Natalie

И с каждым днём мы становились всё ближе друг к другу, не только в духовном, но и в физическом плане. Я начала совсем наглеть и в выходные, а иногда и после школы, как будто бы случайно оказавшись около её дома, заходила в гости. На чай, приносила с собой шоколадку или тетрадку по геометрии, умоляла объяснить нереально сложную задачу. Наталья Александровна, казалось, совсем не удивлялась тому, что для объяснения задания я ломала такую дорогу, а не звонила ей по телефону и не спрашивала своего репетитора. Она была рада видеть меня, я замечала это по её горящим глазам, встречающим меня на пороге её, такой уже родной для меня квартиры. Я приходила к ней, но чуть смущалась Дмитрия Васильевича. Хотя, даже если бы он был недоволен моим присутствием, то никогда бы не сказал мне об этом, уж слишком он тактичный и добродушный человек. И я пользовалась этим. Я часами могла играть с Артёмом, мы собирали пазлы, строили дома из конструктора. Мальчик очень привязался ко мне. Мне хотелось быть ближе не только к Наталье Александровне, но и ко всей её семье, и я была на седьмом небе от счастья, когда осознавала, что у меня это получается, я впервые чего-то сама добиваюсь. Ну, почти сама. Спасибо Наталье Александровне за то, что она идёт навстречу! В этот вечер я забежала к Наталье Александровне на чай. Я принесла небольшой тортик. Дома она была одна, потому что Дмитрий Васильевич и Артём уехали на хоккей. - Маш, пощёлкай каналы, - сказала Наталья, дожевывая торт. Мы сидели на диване в комнате перед синим экраном телевизора. Я чувствовала себя, как дома, отчего мне было и неудобно, и приятно, и как-то непривычно. В комнате не горел свет, и только огромная плазма освещала комнату. Она сидела рядом со мной, поджав под себя ноги, обтянутые спортивными штанами. Сверху на ней была беленькая полупрозрачная маечка. Да, дома у неё, действительно, очень жарко. Для меня уже стало привычным делом видеть её такой домашней, без макияжа, с растрепанными волосами и в забавных позах. Иногда я могла в голове часами сравнивать образы строгой учительницы у доски и этой милой женщины с худенькими плечиками и с гитарой в руках, и порой не могла понять: один это человек или же разные? На экране мелькали какие-то неинтересные передачи, пошлые музыкальные клипы, подозрительные лица и мультики, наполненные чёрным юмором. - Шестьдесят с лишним каналов, а смотреть нечего! – недовольно проворчала Наталья Александровна и бросила на диван пульт, остановившись на каком-то сериале. Я улыбнулась, уткнувшись в экран. Вот бы такие вечера были, как можно чаще… - Да ладно, - ответила я, - Нам с Вами и так неплохо. - Конечно, неплохо, - засмеялась Наталья и расправила руки, - Иди ко мне. Видимо, какой-то порыв нежности заставил её в очередной раз приласкать меня. Я облокотилась на спинку дивана, а голову положила на её плечо и вдохнула запах духов. На экране мелькали сцены сериала одна за другой, а время для меня, казалось, остановилось. Молодой человек и девушка, герои сериала, горячо целовались. И тут я подумала о том, как же мне тоже сейчас хочется целоваться… В голове всплыл мой первый поцелуй с моим первым парнем. Меня почему-то затошнило и захотелось поскорее выпить воды, чтобы смыть это жуткое воспоминание, воспоминание из-за которого мне пришлось ощутить вновь касания его губ, его слюни, да и припомнить всю его физиономию в целом. Ужасный тип, неужели я когда-то могла сходить по нему с ума? «Как долго они целуются...» - подумала я и чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на Наталью Александровну. Её пухлые губы были сухими, она аккуратно прикусила нижнюю, не обращая внимания на мой «щенячий» взгляд, направленный на неё. - Наталья Александровна…, - прошептала я. - Мм? – отозвалась Наталья, не глядя на меня. В её глазах мелькал экран и целующиеся герои. Они такие нежные, юные. Парень целует девушку и наоборот. Всё как надо… А что я? Её рука лежала на моей руке и чуть подрагивала. - Натали… Натали… - неожиданно для себя произнесла я. Меня почему-то совсем не волновало, что она подумает, мне просто хотелось, чтобы она знала, как я называю её в своих мыслях. Я знала, что она не обратит внимания на это, ведь она такая хорошая, родная, любимая и понимающая. Наконец она опустила глаза и посмотрела на меня. Наталья Александровна хлопала густыми ресницами и молчала, она словно задумалась о чём-то, а потом приблизила ко мне своё лицо и кончиком носа коснулась моего. - Маленькая, - прошептала она. Опять я маленькая. Снова я для неё лишь ребёнок. Или это просто так ласково? Я быстрым движением попыталась прикоснуться к её губам, что у меня получилось. Снова я почувствовала эти губы… Тёплые, сладкие, самые дорогие. Нет, она не оттолкнёт меня. Я чувствую это. Наталья Александровна замерла на мгновение, а затем прильнула к моим губам. Я задрожала от этого прикосновения и чуть приоткрыла рот навстречу её губам. Это было даже ярче и чувственнее, чем первый поцелуй на концерте. Наталья чуть прикусывала мою нижнюю губу, а я неловко проводила языком по её губам. Мне было стыдно, нельзя представить, как мне было стыдно и как приятно. Моё тело было сжато её худенькими, но такими сильными руками. На мне была футболка, на ней – маечка, и через них я чувствовала тепло её тела. Мне было немного страшно, я боялась, что всё зайдет дальше, но мне и хотелось этого…. - Я люблю Вас, - прошептала я, - Очень… Наталья Александровна не отвечала, она лишь крепче сжала меня в объятиях и часто задышала. Её язык орудовал у меня во рту, и я всё время пыталась его поймать. Мне ещё никогда не было так хорошо. Никогда. POV Натальи Александровны Боже мой, какая девочка! Я никогда в жизни не видела таких девочек. Да, в молодости я часто бывала жертвой любви к девушкам, но она же моя ученица… Никто, ни единая душа не должна знать о том, что происходит между нами. Может разрушиться моя семья, сломаться её жизнь, а у неё впереди столько всего. Почему я подвержена каким-то инстинктам и не могу заставить себя оторваться от её губ, перестать дышать запахом её юного тела, а самое главное не могу отогнать от себя эти ужасные мысли, которые постоянно меня мучают… Какая нежная у неё кожица на животике, какой пупочек… Остановись, Наташа, учительница, называется… О, как она впивается губами в мою шею. Милая, не нужно оставлять следов об этом вечере. Не нужно. Не нужно. Пожалуйста, не нужно. Я не знаю, сколько это длилось, не знаю, как долго я наслаждалась ей, но мы обе вздрогнули и отстранились друг от друга, когда в комнате, в нашем с ней уголке любви зажегся свет. Я взмахом убрала чёлку с лица и увидела на пороге комнаты Дмитрия Васильевича и Артёма. Они смотрели на нас, не отрывая глаз. Артёмка удивленно сжимал губки и смотрел на папу. Больше всего я боялась гнева Дмитрия Васильевича, но он, кажется, и не собирался злиться. Видимо, ещё не совсем осознал и понял картину, которая открылась перед ним и их маленьким сыном. Мои щеки горели. От любви, от стыда. Мне хотелось заплакать. Я сделала усилие и взглянула на Наталью Александровну. Она сидела на диване, облокотившись на спинку, её чёрные волосы были растрепаны, в глазах горел огонёк, а губы распухли от поцелуев. Она молча оглядывала комнату, словно боялась посмотреть на сына и мужа. Наталья поправила задравшуюся маечку, привстала и всё-таки решилась взглянуть на Дмитрия Васильевича. - Ядрёны пассатижи…, - проговорил Дмитрий Васильевич и скрылся за дверью вместе с Артёмом. Я вскочила с дивана, посмотрела на Наталью Александровну и не знала, что сказать. Она тоже молчала, наверное, чувствовала себя виноватой или обвиняла меня. Да, меня нужно было обвинять. - Наталья Александровна, как-то нехорошо вышло, - промямлила я, ко мне вернулась прежняя неуверенность в себе, - Давайте объясним Дмитрию Васильевичу всё… - Маш, не надо ничего объяснять, тебе лучше сейчас уйти домой. Наталья встала, поправила сползшее с дивана покрывало и посмотрела на меня. - Ну, может быть…, - попыталась сказать я. - Нет, иди делай уроки. Они, вероятно, ничего и не поняли, - сначала как-то грубо, а потом словно убеждая себя, сказала Наталья Александровна. Я вышла в прихожую. Там переставлял на полках обувь Дмитрий Владимирович, а рядышком крутился Артём. Малыш, что я тут устроила? Почему я полюбила твою маму? Прости меня, малыш. Я старалась не смотреть на Дмитрия Васильевича. Пока я одевалась в прихожей, где собралась вся семья Волынцевых, стояло напряженное молчание. Какое право я имела влезать в их жизнь? Никакого. - Пока, Маш, - сказал Артёмка, когда я направилась к двери. - Пока, Артём, - я протянула руку, чтобы погладить мальчика по русоволосой головке, но меня одёрнул злой взгляд Дмитрия Васильевича. Наверное, он не хочет, чтобы я прикасалась к их сыну. Я понимаю. Когда я вышла в подъезд, я обернулась на Наталью Александровну, закрывавшую за мной дверь. - Не переживай, всё будет хорошо, - грустно, но всё равно нежно проговорила она. Я надеялась, что она улыбнётся мне хотя бы через силу, но нет. Дверь захлопнулась, а я, облокотившись на зелёную стену в подъезде, зарыдала.