Natalie

Шло время, но я никак не могла избавиться от мыслей о произошедшем. Возвращаясь домой из школы, я ложилась на диван, утыкалась носом в подушку и плакала. Могла проплакать пару часов, а могла и до самого прихода мамы с работы. Она кричала на меня, когда видела, что я снова встречаю её в слезах, пыталась добиться, чтобы я рассказала ей о причине моих переживаний. Мне нужно было поведать кому-то об этом, но я молчала, молчала, как рыба. Маме я могу рассказать всё, что угодно, но только не это. Сашка начнёт ругаться и обвинять меня в том, что я такая чума, клуша и как я вообще смогла такое допустить. Уж её-то я знаю. А больше в моём окружении и не было людей, кому бы я смогла довериться. Так уж сложилось: куча знакомых, а тех, с кем можно поделиться чем угодно – практически и нет. Наталья Александровна на уроках общалась со мной так же, как и со всеми остальными. Быть может, у них с Дмитрием Васильевичем всё было хорошо в тот вечер? Быть может, он даже не обратил тогда внимания, а я просто накрутила себе, но пока я всё равно побаивалась оставаться с ней наедине, хотелось, чтобы всё улеглось. Соответственно, к ней в гости я тоже перестала ходить. Больше всего теперь я стала бояться уроков физкультуры. Если раньше Дмитрий Васильевич разрешал мне «полировать» лавку или позаниматься на тренажерах пока все играли в волейбол, то теперь мне приходилось участвовать в игре вместе со всеми. Игра в волейбол - это моё больное место. Причём Дмитрий Васильевич ставил меня в одну команду с мальчишками. Я не могла мяч ни отбить, ни подать, получала за это злобные упрёки Данила, который жутко нервничал из-за того, что наша команда проигрывает из-за меня. - Дмитрий Васильич, - кричал Данил, - Уберите Савину! Она стоит, как мумия, ничего не делает! - Так, Данил, успокойся, - отвечал ему учитель физкультуры, а я продолжала мучиться, молясь, чтобы урок поскорее закончился. Близилось 14 февраля. День всех влюблённых, когда люди делятся на несколько типов: у первых есть вторая половинка, они готовят друг другу подарки, и вечер этого дня проводят друг с другом; вторые злятся, что это сопливый праздник, от которого тошнит; третьи ноют, что им не с кем его провести; есть ещё те люди, которым совершенно наплевать, а есть те, кто считает, что это праздник западных стран, который в России совершенно не стоит отмечать. А ещё есть я. Я почти две с половиной недели не общалась с Натальей Александровной, но мои мысли и сердце не могли отпустить её ни на секунду. Нам нужно было каким-то образом остаться наедине, найти повод поговорить. И я решила преподнести ей подарок на День Святого Валентина. Конечно, умом я понимала, что это будет не совсем в тему, ведь это никак не наш с ней праздник, но, с другой стороны, почему бы и нет? Поздравление можно преподнести такое, что я будто бы просто в этот день желаю ей любви. В этот раз я постаралась на славу. Я впервые своими руками сделала что-то. С помощью интернета смастерила шкатулочку, обернутую красивой тканью, в шкатулочку положила конфеты в виде сердечек (это же главный символ праздника) и сделала валентинку с пожеланием, где я желала счастья и удачи. Внизу совсем тоненько я подписала карандашиком: «Я Вас люблю». Наверное, это я сделала зря. В этот день школа наполнена суетой, в коридоре стоит ящик, куда бросают валентинки те, кто боится признаться в любви своей пассии глаза в глаза. Я же прошла сегодня мимо этого ящика, целенаправленно топая к кабинету математики. Внутри у меня всё дрожало как тогда, когда я впервые дарила ей шоколадку. Не думала я, что это ощущение вернётся ко мне снова. Как всегда мне хотелось, чтобы в кабинете она была одна. Никаких посторонних глаз. Я робко приоткрыла дверь кабинета математики. Он был пуст, лишь Наталья Александровна стояла в конце кабинета у шкафа и крутила в руках пластмассовый конус. У меня чуть спёрло дыхание от её неземной красоты и стройной фигурки в новом чёрном платьице до колен. Она обернулась и посмотрела на меня. Её глубоко посаженные синие глаза казались ещё больше, чем обычно. Я растерялась, но, тем не менее, всё равно подошла к ней, сжимая в руках подарочный пакет. - Наталья Александровна, поздравляю Вас с Днём Святого Валентина, желаю Вам любви, и будьте счастливы! - Спасибо, Маш, - Наталья Александровна строго посмотрела на меня, потом на протянутый пакет и отвернулась, взмахнув густыми волосами. - Маш, - продолжила она, - Давай не будем… Я немного растерялась. Что сказать, какие слова подобрать – я не знала. Как я поняла, принимать мой подарок она не спешила. - Я тебя очень прошу не дарить мне больше подарков, особенно в такой день. Пойми, что не нужно всего этого. Ты же взрослая, умная девушка, ты хочешь поступать на журналиста, у тебя должен быть аналитический склад ума. Поэтому, пожалуйста, проанализируй всё, что происходит между нами. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы. Я уже давно хотела остановить всё это, но не знала как. Наталья, не глядя на меня, прошла по кабинету к своему столу. Стук её каблучков был в такт ударам моего сердца. Кажется, она всё сказала. - Наталья Александровна, подарок хотя бы возьмите, я очень старалась, сама делала. На секунду мне показалось, что она всё-таки согласна взять этот подарок, но я ошиблась. - Маш, я… Понимаю, что ты старалась, мне правда очень приятно, что ты делала это для меня, но так не может продолжаться долго. Извини, пожалуйста. Без обид. На лице Натальи Александровны появилась слабая улыбка. Мне казалось, что она чувствует себя виноватой. Нет, она всё делает правильно… Так мне и надо. - Наверное, Вы правы, - прошептала я и пулей вылетела из кабинета. В коридоре было шумно. Туда-сюда носились пятиклашки, у меня зашумело в ушах, я почувствовала головокружение. Мне было отвратительно, наверное, ещё даже отвратительнее чем тогда, когда нас с ней увидели Дмитрий Васильевич и Артём. Теперь я была окончательно уверена, что это конец… Через несколько месяцев я закончу школу, и она навсегда, навсегда уйдёт из моей жизни. Я бросила пакет с подарком около её кабинета и побрела по лестнице на второй этаж. Голова кружилась, глаза были наполнены слезами, и от этого всё расплывалось. Мне нужно было побыть одной, но поплакать в туалете мне мешала огромная очередь, и к тому же нужно идти на историю… Мне осталось потерпеть всего лишь три урока, только вот один из них алгебра. Жанна Дмитриевна любила рассказывать про советский союз, видимо, история 20 века занимает её больше всего. Я не слушала её, смотрела в тетрадь, возила ручкой по расплывающимся клеточкам, и пыталась глотать слёзы. Они душили меня, и я совершенно не хотела, чтобы их видели мои одноклассники и Жанна Дмитриевна. К моему счастью, сегодня в честь праздника уроки были сокращённые. В нашей школе только бы повод был – уроки сократят всегда, это одно из немногого, за что можно уважать нашу директрису. Поэтому история пролетела для меня быстро, однако, впереди меня ждала алгебра, и было очень трудно представить то, с какими чувствами и с какими глазами я приду на урок к Наталье Александровне. «Быть может, не стоит? - прошептал внутренний голос, - Ты и так за одиннадцать лет не прогуляла ни одного урока…» Я закинула в сумку тетрадку и учебник истории, вскочила с места, но меня остановила Жанна Дмитриевна. Она стояла передо мной, положив руку на моё плечо, и рассматривала меня сквозь толстые стёкла очков. - Маша, у тебя что-то случилось? Я покачала головой, если бы я что-то начала сейчас говорить, то просто-напросто бы разрыдалась. Мне больше всего не хотелось, чтобы она меня жалела. Да и вообще мне не нужно было, чтобы меня жалели. Особенно Жанна Дмитриевна. Почему-то в этот момент, когда она стояла рядом со мной, с сочувствием смотрела на меня, я её будто бы возненавидела. Мне она стала неприятна ещё тогда из-за того, что она сдала директрисе Наталью Александровну, а ведь у Жанны Дмитриевны я была любимицей, она очень хорошо ко мне относилась. - Я же вижу, что с тобой что-то не так, - продолжала Жанна Дмитриевна тихим и каким-то приторным голосом, - Сегодня День всех влюблённых, ты, быть может, с любимым человеком поссорилась? Или с учёбой проблемы? Почему я отталкиваю её? Она же просто хочет мне помочь. Я кивнула и всё-таки расплакалась. Я почувствовала себя какой-то хныкалкой. Почему я постоянно плачу? Сколько можно рыдать? Как Наталья Александровна может воспринимать меня, как взрослого человека, если я всё время плачу, как маленький ребёнок? Поделом мне. Нужно думать об экзаменах, о поступлении, а не рыдать… - Что ты киваешь? - Первое… - промычала я. Я почувствовала на своей спине маленькие ладошки Жанны Дмитриевны, её голова лежала на моём плече. Эта маленькая хрупкая женщина так крепко обняла меня. Мне было неприятно, от неё пахло старой одеждой и школьной столовой, но я терпела. Она же учитель, не могу я её оттолкнуть, к тому же она замечательно ко мне относится и жалеет сейчас искренне. - Знаешь, я думаю, хотя нет, я не думаю, я просто уверена, что у вас всё будет хорошо, - сказала Жанна Дмитриевна, глядя на меня и сжимая в своей шершавой ладони мою руку, - В твои годы как раз самое время плакать из-за любви. Это ничего, от слёз всегда легче. Я прямо на уроке смотрю на тебя, а ты сама не своя. У тебя много ещё уроков-то? - Два… Я не знаю, как просижу на них. Совсем недавно Жанна Дмитриевна стала завучем, поэтому она имела полное право отпускать нас с уроков, если это требовалось. - Иди-ка ты домой сейчас, я тебя отпускаю, а Наталью Александровну сейчас забегу предупредить, - Жанна Дмитриевна провела ладонью по моему лбу. - Спасибо Вам, - сквозь слёзы улыбнулась я. Уж не стоит ли мне поменять о ней своё мнение? Жанна Дмитриевна поняла меня, когда это потребовалось. Надеюсь, что Наталья Александровна не станет рассказывать, что произошло между нами администрации школы, и это останется между нами. Я спустилась в раздевалку, схватила с вешалки пуховик и понеслась к выходу, напяливая его на ходу. Слезы на моих щеках почти что высохли, и во мне начали кипеть обида и гнев на Наталью Александровну… Зачем подпускать близко, если потом приходится так поступать с человеком, втаптывать в грязь его чувства? - Савина, ты куда? – раздался за спиной голос Дмитрия Васильевича. Он сердито смотрел на меня, покручивая на пальце ключи от спортивного зала. - Меня Жанна Дмитриевна отпустила, - бросила я и как пуля вылетела из школы.