Natalie

Весенний ветерок обдувает моё лицо. Не люблю я такую погоду, вроде бы уже май, лето наступает через каких-то три недели, а тут так холодно. Светит солнышко, а ветер северный, буквально выдирает волосы с корнями, делает гнездо на голове и вообще заставляет усомниться в том, что совсем скоро придёт жара. "Ветер северный умеренный до сильного..." - прозвучало в моей голове. На моей шее повязана белая косыночка, где вышит номер нашей школы. Её концы колышутся от ветра, у меня в душе тоже всё как-то начинает трепетать, когда я осознаю, что предпоследний раз эту косыночку, символ нашей школы, повязываю себе на шею галстучком. Хоть бы на память подарили каждому из нас по такой. Около школьного крыльца собрались все ученики, учителя, родители малышей, директриса важно расхаживает туда-сюда и готовится начать. Мне даже с ней жалко расставаться, хотя эта женщина та ещё штучка. Я только в эту минуту, глядя в глаза директрисы-крысы, которую я так боялась и тихонько ненавидела одиннадцать лет своей жизни, поняла, что вот так вот как сейчас, в эту минуту – это последний раз. Последний. Каждый год наша школа в преддверии Дня Победы проводит торжественную линейку. Все собираются около школы, играют песни о войне, песни о победе, приходят в гости ветераны, рассказывают нам о подвигах, сами ученики выступают с песнями. Нас, правда, в этом году петь не взяли, сказали, что уже одиннадцатиклассников не берут, но приятно послушать эти песни. В эти моменты, когда ты стоишь около родной школы, со своими такими родными одноклассниками, родными учителями, то ты так гордишься своей родиной. Не знаю, как другим, но мне всегда хочется в такие моменты плакать. Я по натуре человек очень сентиментальный, меня легко растрогать, особенно в такие моменты я могу просто залиться слезами. «Летит, летит по небу клин усталый, Летит в тумане на исходе дня, И в том строю есть промежуток малый, Быть может, это место для меня…» Сейчас из колонок, стоящих на школьном крыльце раздавалась именно эта песня. «Журавли» - красиво. - Маш, это долго будет? – хныкала, как обычно Юлька, трясясь от холода. - Часа полтора, - ответила я. Юлька у нас как обычно, нытик знатный. Я не удивлюсь, если она будет хныкать и ругаться даже, когда на крыльцо поднимется кто-то из ветеранов и будет рассказывать про дни войны. Не знаю, у всех своя позиция, но я Юльку не понимаю, для меня День Победы особый праздник, именно в этот день начинаешь чувствовать патриотические нотки в своей душе и гордость, что ты родился и живёшь именно здесь. Пусть в этой стране всё не так гладко, но как-то по-своему здесь тепло. Я патриот до мозга костей, а кто-то нет. Поэтому я и не могу Юльку осуждать. Кто-то дышит мне в затылок и громко сопит. Ах, ну да, это же Илюша, кто же ещё может это быть. Весь класс уже считает нас парой, а сам Илья наверняка рассказал уже всем своим друзьям из баскетбольной секции, что у него появилась девушка. Пора прикрывать эту лавочку и наконец-таки пояснить всем, что между мной и Ильёй ничего нет и быть не может. Из колонок уже раздавалась песня «День Победы», я радостно подпевала. Наталья Александровна в красной кожаной курточке спускалась со школьного крылечка и направлялась к нам, к своему любимому 11 «б». Эта красная курточка была накинута на синее платьице, когда мы стояли на линейке в начале учебного года. Это было совсем недавно, будто бы вчера, а сейчас я уже могу на пальцах сосчитать дни до последнего звонка. Осталось шестнадцать дней. - Так, Маша, я не поняла, - недовольно начала Наталья Александровна, подойдя к нашему классу. Я испугалась и пыталась вспомнить, что же я сделала не так и за что меня можно отругать. - Ты почему не переобулась, а прямо в сменке вышла? Быстро в раздевалку и снимай свои балетки, в них только в тридцать градусов жары можно ходить. Быстро-быстро! Улыбка не сходила с моего лица, она снова заботится обо мне, снова весело болтает со мной, и я даже местами верю, что мы будем общаться после школы, и всё у нас ещё будет. Нет, ну а вдруг? И даже города не помеха. Переобувшись, я выскочила из школы и окинула глазами сотни знакомых лиц. «…А степная трава пахнет горечью, Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы - и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны. Просыпаемся мы - и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны…» ...Звучало из старых колонок, которые закупила много лет назад наша школа. В лицо мне бил почти ледяной ветер, но я чувствовала себя поистине счастливой в эту минуту, как же я люблю свою школу! Эти лица! Эти линейки! Не нужно думать, что это последний раз… - А вот это другое дело, - подмигнула мне Наталья Александровна и потрепала меня по щеке. А вот это было неожиданно! Она так давно не прикасалась ко мне и даже, казалось, нервно одёргивалась, когда я будто бы случайно задевала её. Может быть, она поняла после того признания на глазах у всего класса, что мои чувства действительно искренние? Даже в такую погоду у неё тёплые руки. Мой взгляд упал на Дмитрия Васильевича, который направлялся в нашу сторону и вёл за руку Артёмку! Артёмка! Как же я соскучилась, так давно его не видела, с тех самых пор, как перестала являться в дом к Волынцевым. Кстати, Дмитрий Васильевич уже относился ко мне снова нормально, видимо, он посчитал ошибкой тот случай, когда он застал нас в очень интересной ситуации. Ну и правильно. Так лучше, меньше проблем, да вообще в этой жизни, кажется, всё налаживается. Какой он хорошенький, этот Артёмка. Мне даже показалось, что он подрос за то время, что мы не виделись, и на маму стал ещё больше похож. - Мамочка, - тихонько сказал Артём и прижался к длинной юбке Натальи Александровны. Ну вот, сейчас опять буду смотреть на них и умиляться. Его карие глазки смеялись, в них, казалось, прыгали те же игривые человечки, что и в глазах его мамы. - Маша! Маша! – почти крикнул Артём, и я даже не успела понять, как малыш, который одно мгновение назад держался за юбку Натальи Александровны, уже обнимал мои колени. - А ты почему к нам не приходишь? – спросил мальчик, прижимаясь головой к моим ногам. Я присела на корточки, взяла в руки маленькие ладошки Артёмки и пожала его пальчики. Как-то нехорошо получилось, он так ко мне привязался, а я перестала приходить, почти обманула его. Жаль, что этому малышу нельзя объяснить, что жизнь сложная штука, а ещё сложнее объяснить ему те чувства, которые я испытываю к его маме. - Артём, так получилось, ты извини меня. Я к экзаменам готовлюсь, совсем времени нет. - Ты меня не забыла? – надул губки мальчик. - Конечно, нет, ты что? – я обняла хрупкие плечики Артёма, а сама краем глаза посмотрела на Наталью Александровну. А вдруг ей это не понравилось? Однако меня сейчас с её стороны ожидала лишь одобрительная улыбка. И даже Дмитрий Васильевич мило усмехнулся нашей дружбе с их сыночком. Начался торжественный митинг. Выступала директриса, ветераны. Один очень пожилой дедушка, Анатолий Михайлович, рассказывал, как он прошёл всю войну, дошёл до Берлина. А самое интересное то, что в столь преклонном возрасте он помнит до мельчайших подробностей эти дни своей жизни. Артём с одной стороны держал за руку свою маму, а с другой меня. Это была настолько милая картина, что мне сразу захотелось, чтобы нас сейчас втроём кто-нибудь сфотографировал. На крылечке уже пели первоклашки песенку про прадедушку, а к нам через всю толпу пробиралась Ольга Ивановна, наш замечательный учитель информатики. По ней я тоже буду скучать. - А это кто у нас такой? – игриво прищурилась Ольга Ивановна, наклонившись к Артёму, - Ты тоже школьник что ли? Артём заулыбался и опустил головку. Малыши так мило смущаются. - Артём, скажи, что ты в садик ходишь, а сегодня к маме с папой на работу линейку посмотреть пришёл, - помогла ему Наталья Александровна. Артём закивал головой, и спустя пару секунд был уже зацелован Ольгой Ивановной. - Ой, какой у вас уже Артём большой, Наталья Александровна, - Ксюша вылезла из толпы, откуда ни возьмись, - Давай поздороваемся? Ксюша наклонилась к Артёму, потрепала его смуглые щечки. Мне становилось грустно, сейчас она возьмёт его на руки и не отпустит до конца линейки. Бедный малыш попал в лапы хищницы. Мне так нравится проводить время с её сыночком… Это же не просто чужой ребёнок, это – её сын. - Совсем недавно, во дворе нашей школы был установлен мемориал памяти героям Великой Отечественной Войны. Давайте возложим цветы к нему и почтим память погибших в этой войне минутой молчания. Школьники толпой посыпались к мемориалу. От каждого класса должен был быть возложен букет цветов, кто-то клал букеты лично от себя. - Так, кто пойдет с букетом? – спросила Наталья Александровна, вынув откуда-то красные гвоздики. - Я пойду, кто же ещё, - гордо сказала Ксюша и взяла цветы из рук учительницы, - Артёмка, пойдём цветы положим? Давай ручку! Артём крепче схватил меня за руку и посмотрел своими карими глазёнками прямо на меня. - А Маша? – спросил малыш. - Маша тут подождёт, - ответила Ксюша, буквально выдирая руку мальчика из моей руки. Наталья Александровна занервничала, увидев, что все классы уже возложили к мемориалу свои цветы. - Ксюш, одна сходи, быстрее давайте, - сказала Наталья, поправляя густые волосы. - Маша, пошли, - тихонько попросил Артём. Наталья Александровна чуть ли не вырвала из Ксюшиных рук букет и с улыбкой вручила его мне. Меня снова охватила какая-то гордость, когда мы с Артёмом клали к мемориалу цветы. Мальчик делал это с такой любовью, с такой нежностью. В этой семье он вырастет высоконравственной личностью. - Ксюш, Артём же ребёнок, он плакать бы начал, - словно оправдывалась перед Ксюшей Наталья Александровна, а та скорчила недовольное лицо. Торжественная линейка подходила к концу. Было очень жалко, что так быстро всё закончилось. Если бы я поступила в университет в своем городе, то в следующем году обязательно бы сбежала с пар и пришла на школьную линейку ко Дню Победы. Быть может, всё-таки податься на филфак? Нет же, нет, я всё уже решила. - Сейчас все в актовый зал, у нас репетиция последнего звонка, - шепнула нам с Юлькой Ольга Ивановна, классная руководительница 11 «а». Уже? Начинаются репетиции, это же конец школьной жизни. Это действительно конец, а казалось, что это так далеко. - Маш, ключи от актового, - улыбнулась Наталья Александровна, вкладывая мне в руку ключики, - Я отведу Артёма к Дмитрию Васильевичу, открой ребятам. Я кивнула и уже собиралась идти в школу, как почувствовала, что меня здесь не хотят отпускать. Артёмка поманил меня ручкой, как бы прося, чтобы я наклонилась к нему. - Давай я тебе кое-что скажу, - прошептал малыш, будто бы знал какую-то тайну. Чуть не разрыдавшись от умиления, я наклонилась к мальчику, и тот прошептал мне на ухо: - Приходи в гости ко мне, только обязательно. Я крепко прижалась своей щекой к щёчке Артёма, пообещала, что приду, а сама стала подумывать, как бы это сделать. - Ты идёшь, Мария? – спросила Юлька, - Интересно, кто будет плакать на последнем звонке? «Я! Буду рыдать, как одинокая корова, стонать, как больная курица и плакать, как крокодил. Кажется, именно так говорил Карабас Барабас?», - подумала я и, взяв Юльку под руку, чтобы не затеряться в толпе, стала подниматься на школьное крыльцо.