Любовь дракона коротка, как вечность.

Вырисовывая на запотевшем стекле большого окна с широким подоконником длинными пальцами, унизанными кольцами, зеленеющими от окисления, Люси Бёрст выводила замысловатые узоры — вот кучерявый барашек с длинными как у зайца ушами, вот подобие розы, напоминающее клубок ниток, вот карикатура одной из миллиона падающих на черную землю снежинок. Вытирая рукавом теплого свитера свои художества с холста, она принималась дышать на холодное полотно и вновь начинала творить все новые и новые изображения зверей, цветов и погодных осадков. В детском доме Святого Августа у нее не было ни красок, ни карандашей, ни даже обычной шариковой ручки, а уж альбома или тетради, даже обычного клочка бумаги не было и подавно, так она и научилась радовать себя недолговечным созиданием своего мира фантазий на стекле. Она хорошо помнила, что рисовала в своей маленькой тесной комнатке, которую делила еще с одной худенькой как прутик девочкой, точно такого же длинноухого барашка, когда в дверь настойчиво постучала одна из воспитательниц и бесцеремонно ввалилась за порог, приглашая высокую худосочную женщину в очках проследовать за ней внутрь. Почтенная дама колебалась недолго — она смерила невоспитанного работника социальной сферы и обратила к Люси, маленькой девочке с длинной светлой косой, взор своих по-родственному добрых глаз. Тогда юная Бёрст и узнала, что причиной всех тех странных случаев, вроде опрокинутых в один момент подносов со стаканами молока, когда один из грязных злых мальчишек со всей силы пнул ее между лопаток и она, вскрикнув от боли и упав ничком, заплакала от обиды и злости, была она сама. С приходом этой странной почтенных лет женщины Люси Бёрст открыла для себя величайшую тайну своих странных снов, пугающих несчастных случаев с ее обидчиками и неоправданно жестокими с ней учителями. Тогда все стало ясно как день, ведь она — волшебница, и родители ее не погибли во время пожара, а были убиты в бою с последними пожирателями смерти, которые были после схвачены и преданы волшебному суду Визенгамоту, назначившему им пожизненное заключение в магической тюрьме Азкабан. И она не должна вовсе находится в этом разрушающемся, забытым всеми богами интернате, а должна прилежно учиться в Хогвартсе, Школе Чародейства и Волшебства, там, где учились ее мать и отец, настоящие волшебники и герои войны, поэтому профессор МакГонагалл, эта приятная дама, вручила ей маленький конверт с письмом-приглашением внутри для обучения на первом курсе магической школы. Позже Люси будет каждый год отправляться с новыми учебниками и в красивой черной мантии с нашивкой Грифиндора в полюбившейся ей таинственный замок, где познакомиться с новыми мальчиками и девочками, такими же волшебниками как и она сама, и будет самой лучшей студенткой своей факультета, сдаст все ТРИТОНы и ЖАБА на вышей баллы в истории школы, уступив лишь несколько пунктов Гермионе Джейн Грейнджер, лучшей ученицы времен войны. А потом она станет аспиранткой под началом колдомедика Мюнца, старым сварливым немцем, который говорил с сильным акцентом и был вечно недоволен ее застенчивостью, но вскоре колдомедик Малфой, довольно молодой для лучшего доктора больницы специалист, возьмет ее под свои начала и станет для нее больше, чем просто начальником — он заменит ей доброго друга и даже в какой-то мере отца, потому что еще ни один мужчина старше тридцати лет никогда не был к ней так по-отечески добр. Люси ни капли не смущало его прошлое, которого, как она сама знала не понаслышке, ее начальник и идейный руководитель очень стыдился. Каждый день она становилась свидетелем того, как он спасает волшебников и волшебниц, замаливая этим свои грехи, и делал он это с такой отдачей, с таким чувством радости и желания помочь, что Люси могла только восхищаться колдомедиком Малфоем и благодарить небеса за невероятную удачу работать с таким человеком и учиться у него. Для Люси он стал оплотом надежности, ярким образом морали, живым примером того, что всякий из нас может оступиться, упасть, испачкаться в грязи и заляпать ею полы мантии другого, но найдет в себе силы подняться, выпрямиться, смахнуть грязь с себя и с того, кого испачкал. Мистер Малфой же пусть и не смог уже очистить тех, кого испачкал, но он всеми силами старался отмыть всех тех, кого замарали другие, надеясь, что когда-нибудь та грязь, что налипла на его душе уродливыми твердыми комками опадет и он сможет снова вдохнуть с облегчением, и каждую ночь перед сном Люси молилась за него, как и за своих ушедших в мир иной родителей, и за здравствующих ныне мистера Поттера, мисс Лейн и Растабана, который сейчас направлялся к ней с большой желтой чашкой с дымящимся какао. - Скучаешь? - спросил он, подавая ей напиток и присаживаясь рядом на широкий подоконник. - Нет, отдыхаю, - ответила она, пробуя какао и довольно улыбаясь. Рядом с ним ей никогда не было скучно, даже когда он начинает читать одну из своих многочисленных лекций про своих любимых китайских лунов. - Мама уже заканчивает бисквит — осталось полить шоколадом, и готово! - проговорил он, беря ее за руку и разминая озябшие пальцы. - Ты замерзла? Давай я принесу тебе плед? - Нет, не нужно, это все от рисунков на стекле. Сейчас выпью какао и согреюсь, - успокоила Люси молодого человека. - Тебе от окна не дует? Может, переберешься на диван? - Расти! - улыбнулась она. - Мне не холодно, не жарко, я не голодна, и жажда меня не мучает, мне нигде не дует и не припекает, - проговорила девушка мягко. - Мне хорошо. Очень хорошо, - она крепко сжала его руку, а он, взяв у нее кружку с какао и поставив ее на столик, обнял ее. - И мне теперь тоже хорошо, - ответила Расти, целуя ее в висок. - Еще не помню такого снежного Рождества, - пробормотала Люси, прижавшись носом к его груди. - Смотри, как намело. Молодые люди повернулись к окну, когда в тот самый момент огромный черный филин вздумал заявить о своем присутствии, громко ухнув и постучав клювом в окно, чем здорово напугал пару влюбленных. Расти помог Люси сползти с подоконника и подал ей теплую оранжевую шаль, лежавшую на кресле-качалке, а сам с трудом открыл створку окна и принял от крылатого посланника три маленьких конверта с двумя буквами на каждом. С жутким треском закрыв окно, Растабан протянул Люси послание с инициалами «Л.Г.Б.» на одном из них. - Уважаемая Люсиль Гвеневра Бёрстлорн, - начала читать Люси, - приглашаем вас на юбилейный рождественский бал в поместье Блэк Харт Холл на празднование Рождества 25 декабря сего года ровно в десять часов вечера, - девушка показала любопытствующему Растабану свое приглашение. - Твоя фамилия разве не Бёрст? - удивился он. - Она самая, только это сокращение от фамилии моего отца. Когда меня отправили в приют для маглов, мне дали другую фамилию, менее вычурную и необычную, отбросив вторую ее часть, самую чудаковатую по разумению директора интерната, - ответила Люси, все еще разглядывая плотную, исписанную красивым летящим почерком бумагу. - Как думаешь, от кого мы могли получить приглашения на Рождество, да еще и в поместье?! - Не имею ни малейшего понятия, - ответил он, качая головой. - А что у тебя написано? - спросила девушка, заглядывая в его приглашение. - То же самое, что и у тебя за исключением имени. - Тогда третье приглашение для... - начала Люси, но ее прервал громкие хрипловатый голос. - Растабан, что там такое? - прокричала Лури с кухни, и стук каблуков ее домашних туфель послышался в коридоре. Расти приложил палец к плотно сомкнутым губам и загадочно улыбнулся, на что Люси ответила не менее лукавой улыбкой. Девушка быстро сунула два оставшихся приглашения в карман брюк, что спрятались за полами старого растянутого свитера. - Да вот тебя засыпают любовными посланиями, - сладким голосом проговорил Расти с наигранной ревностью взрослого сына к наладившейся личной жизни матери, за что получил шутливую оплеуху маленьким конвертом, посланником которого он был минуту назад. - Странно... - покрутив послание в руках, проговорила Лури. - Ни помет, ни герба, - женщина вскрыла конверт и пробежала глазами по строчкам. На лице ее появилось озадаченное выражение — идеально вычерченные брови поднялись вверх, алые тонкие губы искривились, отчего на щеках появились ямочки, а зеленые изумруды глаз блестели из маленьких щелочек. - Что же там, мисс Лейн? - в нетерпении выпалила Люси, пожимая плечами в ответ на многозначительный взгляд Расти с просьбой держать при себе свое любопытство. - Приглашение... - ответила Лури. - Приглашение на бал! - она посмотрела на молодежь с искренним удивлением и детской радостью. - Никогда в жизни не была не то что на балу, даже на званном вечере! Хотя... - она тут же умолкла и на секунду молодым людям показалось, что мисс Лейн сейчас своими мыслями далеко за пределами реального мира. - Вы пойдете? - спросила Люси в предвкушении явно положительного ответа. - Вряд ли, - усмехнулась женщина, вертя в руках пергамент. - Неизвестно к кому, неизвестно за что... - А адрес там есть? - спросил Расти, заглядывая в послание. - Да, какой-то совершенно мне не известный Блэк Харт Холл, - сообщила Лури, укладывая приглашение обратно в конверт. - Ну что? Готовы к моему вишневому пирогу, - она лукаво подмигнула молодым людям. - Ты не пойдешь? - ошарашено спросил Расти. - Конечно же нет! Делать мне больше нечего, как расхаживать по таинственным балам, что дают в таинственных поместьях! - она перекинул через плечо мокрое полотенце, что до этого держала на коленях. - А вдруг вас там ждет ваш принц? - пропела Люси. - Неужели вам не хочется сказки под Рождество? - Мне хочется сказки, но для этого мне не нужно ехать на бал - я с легкостью могу получить ее и дома с двумя милыми оболтусами, - улыбка коснулась ее губ, которые после поцеловали обоих в макушки. - И думаю, что вопрос закрыт. Люси пришлось подавить возглас возмущения, когда ладонь Расти легла на ее плечо. - Но как же... - прошептала девушка в отчаянии, вытаскивая из кармана брюк два помятых конверта с приглашениями для себя и своего возлюбленного. - От таких подарков так просто отказываться нельзя, - проговорила Расти, садясь на подлокотник кресла. - Обычно нужно писать письмо с благодарностью и последующим мягким отказом. - Думаю, твоя мама прекрасно знает, что нужно делать в таких случаях, - ответила Люси с кислой саркастической улыбкой. - Не думаю, - ответил Расти. - Я сам не знал бы этого, если бы не учился вместе с чистокровными аристократами, которые посещали такие балы, еще когда с трудом ходили. - Если ты забыл, то ты не менее аристократ, чем эти твои задающиеся однокашники! - пропищала Люси. - Дети! Пирог готов! - провозгласила Лури, входя в комнату. - Давайте, налетайте! А я пока напишу письмо с благодарностью и отказом. - Но мисс Лейн... - начала было Люси, но Расти снова одернул ее, утащив на кухню, а смятые конверты быстро были перемещены из рук девушки в карман пиджака юноши. Шли дни, и назначенная дата приближалась, а Люси все сложнее было держать язык за зубами. Ни одна ссора вспыхнула между ней и Расти по поводу тех спрятанных приглашений на их имена. В разгар одного из таких скандалов, особо сильного, Люси чуть было не порвала два маленьких конверта, отказываясь идти на это странное и уже пугающее мероприятие, а потом, когда Расти выхватил из ее трясущихся рук приглашения, горько расплакалась. А в то время пока влюбленные решали, что же хорошо, а что плохо, ответ на отказ Лури так и не приходил, и только вечером перед многострадальческим балом огромный черный филин постучал своим массивным клювом в стекло витражного окна фамильного дома Лейнов, чтобы бросить в руки хозяйке ее отказ, запечатанный уже в новый конверт, приглашение на ее имя и еще один увесистый конверт, с пометкой не открывать до отправки в Блэк Харт Холл. Лури опустилась в кресло, взирая на послания с явной настороженностью. В предпраздничное время работы всегда полно, поэтому все эти горячие недели Лури крутилась в своей лавочке, обслуживая как минимум дюжину покупателей за полторы четверти часа при помощи юркой Лили Луны. Только в редкие минуты покоя перед сном она вспоминала о том, что так и не увиделась с Драко, который сам был по горло завален рутинной бумажной работой, но не забывал посылать ей в кратковременные обеденные перерывы милые послания через маленькую белоснежную сову, любящую лосниться к рукам Лури и получать от нее угощения. В эти сладостные мгновения, что она проводила, пробегая глазами по строчкам его записок с пожеланиями удачного дня или признанием в своих чувствах, она пребывала в таком успокоении и легком волнении любви одновременно, что вечно жужжащие над ухом клиенты, постоянная беготня, убегающие зелья не казались ей такими раздражительными и портящими настроения. Теперь же, когда в руках ее были зажаты столь пугающие послания, ей так была нужна весточка от него, его теплые слова, начертанные на куске бумаге. Как же мало порой бывает влюбленному человеку для счастья от предмета своей любви! Она была совсем одна, она была поистине напугана и некому было успокоить ее в этот поздний час. Зажав в кулак пугающие письма, Лури поднялась наверх и проследовала по коридору в свой кабинет. Щелчок замка одного из ящиков ее письменного стола открыл ей источник сурагатного успокоения — записки Драко двухдневной давности, эти теплые лучи согрели ее заледеневшее от страха сердце. Проводя подушечками пальцев по ровным, летящим буквам, полных любви, нежности и ласки, касаясь традиционно черного сердца в уголке маленького клочка пергамента, она не могла и не хотела сдерживать улыбки, которая вдруг, совсем неожиданно даже для нее самой, сменилась удивленным искривлением губ. Лури рухнула в кресло и торопливо начала разворачивать смятое в кулаке пугающее приглашение. - Блэк Харт Холл, - прошептала она, впиваясь взглядом в изящный вензель, в середине которого можно было отчетливо видеть черное сердце, окруженное многочисленными завитками и цветами. Ее же собственное сердце, пропустив не один удар, наконец забилось в привычном ритме. Кака же она могла быть такой глупой? Ну кто еще мог пригласить ее на бал? Кто еще мог устроить для нее настоящую сказку? Положив все листы на гладкую столешницу, Лури принялась медленно кружится по кабинету, как маленькая девочка, воображающая себя принцессой. Она же себя в тот момент действительно ощущала принцессой, которая поедет на бал к своему принцу. И пусть время ее первого выхода в свет, которое так и не состоялось из-за вечных экспедиций родителей, давно прошло, но лучше поздно, чем никогда. Она точно знает. Подготовка началась незамедлительно. В строжайшем секрете Лури шила новое платье из сине-золотой парчи, которую привезла ей Луна еще пару лет назад из Индии в подарок, репетировала прическу перед зеркалом, недовольно ворча, когда пряди всячески отказывались держаться без помощи чар, и начищала фамильные украшения, долго пылившиеся в старинных шкатулках. Когда Расти по утру, целую ее в обе щеки и крепко обнимая, отправлялся на работу в издательство «Придиры», ей становилось волнительно и радостно одновременно, как бывает в предвкушении чего-то невероятного, волшебного, наивосхитительнейшего. Она частенько подсмеивалась над собой во время своей тайных моционов: если же она так чувствует себя, только осуществляя приготовления, то что же будет с ней, когда придет час отправляться на празднование? Делая последние стежки, запоминая план укладки локонов, любуясь игрой света в гранях драгоценных камней подвески, что достались ей от матери, Лури готова была разрыдаться от страха. Ей хотелось порвать свой дивный наряд, забыть придуманную прическу, забросить драгоценности в пучины синего моря, ласкающего берег, подлее крыльца ее дома, порвать приглашение и убежать далеко-далеко, тихо проклиная Драко Люциуса Малфоя и любя его целиком и полностью. В сердце Лури, качающем ее алую кровь с бешеной скоростью, метались в диких ритуальных танцах парализующий ужас, откровенная злость, дикое отчаяние и страстное желание. Все танцоры пытались заставить других танцевать под свою дудку, задавая ритм, но никто не хотел уступать, никто не хотел терять главенства, никто не хотел проигрывать в этой негласной борьбе. Этот плен разнородных чувств тяготил ее душу, что отражалось на теле: из-за бессонницы под ее прекрасным глазами залегли темные тени, щеки впали из-за отсутствия голода, волосы потускнели, а руки все время тряслись, что стало причиной ни одной разбитой чашки и тарелки. Она уставала быстрее обычного, и часто ловила себя на мысли, что скорее устала от самой себя, чем от того, что вокруг. Она устала от своих мыслей, чувств, от этих вечных терзаний, что не дают ей наслаждаться жизнью. Чувство долга и трусость встретились в ее душе во время войны и принялись разрывать ее на части, столкновение в ней горячей любви и страха общественного мнения разрушило в одночасье сразу три жизни, причем одна из них на тот момент даже еще не началась в полной мере. Вечно она становится заложницей своих чувств, своих терзаний, страхов, надежд и желаний, которые ничего хорошего не принесли ни ей самой, ни людям вокруг. Наверное, отсюда и развилась ее страсть к побегам — укрыться, спрятаться, исчезнуть, чтобы самой освободиться от этих жутких оков, и также освободить других, но сейчас она если и думала о беге, то только вперед, навстречу волшебству, что ожидало ее в это Рождество. Облачившись в готовое платье, которое, казалось, только вчера было куском ткани с наметками для выкроек, Лури не могла не признать, что нравилась себе. Со школьных времен, а особенно после рождения Расти, она прибавила в весе, но не критично — из угловатой жилистой девушки она превратилась в ладную красивую женщину, ловящую восторженные взгляды мужчин. Практически каждый день на протяжении этих долгих двадцати лет она собирала богатый урожай комплиментов от представителей сильной половины человечества, но ни один мужчина не смог завладеть ее вниманием, ни один мужчина не смог заставить ее думать только о нем, ни один мужчина не смог заставить ее сердце биться чаще. Все это время она была верна Ему и духовно, и физически, и даже не могла подумать о том, что бы быть в объятиях другого мужчины, позволять кому-то другому, кроме него, целовать ее губы, шею, плечи, позволять кому-то другому дарить ей сладостное наслаждение. Нет, все ее мысли, желания и переживания всегда были только о нем. И сейчас ее глаза блестели как драгоценные камни ее ожерелья при воспоминании, что вот так же около двадцати лет назад она собиралась на свою первую рождественскую вечеринку, которая кончилась для нее встречей под омелой с самым дорогим ей человеком. - Мама... - она резко обернулась на знакомый хрипловатый голос. - Какая ты красивая! Как прекрасная принцесса... Нет, нет! Королева одной забытой восточной страны! Нет... Нескольких восточных стран! Одной страны мало для такой красавицы! - он подхватил ее на руки и закружил по спальне, а Лури смеялась, доверившисьь сильным и надежным рукам сына. - Значит, ты изменила свое мнение по поводу этого пугающего бала? - спросил он, опуская ее на землю и позволя закончить прическу. - Раз уж мой отказ им не по нраву, то я решила, что будет невежливо не явиться без предупреждения. Поэтому приходится идти... - вздохнула Лури, застегивая сережки. - Да, я вижу, как тяжело тебе дается этот шаг, - картинно вздохнул Расти, вторя матери. Лури зыркнула в его сторону, правда эффектный взгляд не подействовал должным образом — Растабан рассмеялся. - А вы как планируете провести вечер? - спросила Лури, касаясь плеча сына. - Не будете скучать? - Нет, за нас не беспокойся. Мы найдем, чем заняться, - ответил Расти, обнимая маму. - Сходим к Уизли, потом навестим тетю Луну и дядю Скамандера, может, заглянем к тете Падме. Посидим тихонько. - Передавайте Пад привет от меня, - улыбнулась Лури. - Вот уже три недели мы собираемся с ней встретиться, а все времени нет! - Обязательно передам! - Расти усмехнулся. Лури насторожилось. Эти бесовские огоньки в глазах. Точь-в-точь как у отца! Она напряглась, ожидая других знаков, обозначающих подвох во всем этом диалоге, но расти привычно улыбнулся и поцеловал мать в обе щеки. - Пойдем, провожу тебя, моя королева! - засмеялся он, и Лури позволила себе расслабиться, но не до конца. Эта усмешка Расти, такая типично малфоевская, такая, которая присуща только тем, у кого в жилах течет кровь этого древнего семейства, заставила ее почувствовать неладное, правда его смех, чистый, искренний, как у ее почившего отца, помог ее переживаниям быстро раствориться в нем. Они не спеша спустились вниз — вот уже пятнадцать лет Лунария Скарлетт Лейн не носила лодочек на таких каблуках. Когда она была маленькой девочкой, то думала будто в тридцать лет она уже будет старенькой бабушкой с трясущимися руками и седыми волосами похожими на пух одуванчика. Она воображала, как будет продолжать изучать драконов даже в таком «преклонном» возрасте, разъезжать по всему свету и познавать мир, попутно заводя сотни друзей, которым будет обязательно писать не только по праздникам. Сейчас же она, оглядываясь назад, не смела смеяться над этой наивностью, потому что, не появись в ее жизни эти два прекрасных мужчина, она бы так и провела остаток своих дней. Маленькая девочка в ней, конечно, грустила о том, что не стала известным драконоведом и искателем приключений, как и ее родители, но также считала, что жизнь ее не так уж и плоха, наоборот — она даже лучше, чем она могла себе вообразить. - Вы прекрасны! - воскликнула Люси, подскочив с дивана и бросившись к Лури. - Вы произведете фурор, не сомневаюсь! - девушка заключила ее в нежные объятия. Лури почему-то всегда казалось, что так бы Люси обнимала свою маму. - Ну, милая, не говори глупостей! - улыбнулась она и погладила Люси по раскрасневшейся щеке. - Ты сейчас красивее меня в миллионы раз, - проговорила она, глядя на девушку в стареньком потрепанном платье и легких туфельках, совершенно не предназначенных для зимней погоды. Ее милые кудряшки обрамляли ее круглое личико, делая ее похожей на хорошенькую куклу, в глазах которой было столько жизни. - Ты накрутилась? - спросила Лури, нечаянно коснувшись одной из завитушек. - Да... У меня... У меня соседка... Джинджер... Да... Джинджер новое заклинание выучила... В «Ведьмополитене» печатали... Вот... И она меня так быстро накрутила! Очень удобно! - с запинками тараторила Люси, нервно заламывая руки и хрустя суставами. - Ага, - ответила Лури, сохраняя вид, будто она ничего не заподозрила. - Тебе идет, очень идет. - Да, мне тоже нравится. Очень нравится. Попрошу Джинджер научить меня, - ответила Люси, просияв. - Да, определенно стоит, - улыбнулась Лури и медленно подошла к комоду, на котором уже лежал небольшой сверток, пометка на котором просила не открывать его до сегодняшнего дня. Женщина осторожно вскрыла конверт, заглянула внутрь и обнаружила внутри маленький ключ, инкрустированный режущими глаз своей красотой изумрудами. Лури улыбнулась уголками своих четко очерченных губ. - Интересная аллегория, - прошептала она. - Что там? - спросила любопытная Люси, которую не могли сдержать от нервных подергиваний руками и переминаний с ноги на ногу объятия любимого. - Порт-ключ, - просто ответила Лури, поднимая на них лукавый взгляд. - Это понятно, - воскликнула Люси, скорее смешно, чем грубо. - Но как он выглядит. - Как ключ, - отозвалась она и, раскрыв конверт, коснулась пальцами портала. - До встречи! - успела воскликнуть она, исчезая. Все вокруг закружилось каруселью, превращая окружающий мир в калейдоскоп цветных обрывков мест и времен, через которые проносилась она, чтобы оказаться на заснеженной аллеи перед исполинским деревянными дверями величественного особняка из светлого камня, не известного ей. Чувствуя, что туфли ее начинают промокать, Лури медленно и осторожно ступала по девственной кромке снега, чтобы дотянуться до дверных ручек в виде тяжелых колец, зажатых в пасти льва. Она с силой навалилась на дверь и та, на удивление, быстро поддалась, впуская ее в просторный холл, украшенный полевыми цветами, на лепестках которых сияли в свете тысяч свечей кристальные снежинки. Прекрасный вальс, легкий, но торжественный, лился на нее благодатным потоком восхитительных звуков, а под ногами выплывающих будто из самого воздуха пар, хрустел снег, самый что ни на есть настоящий, но не такой холодный и колкий, не мокрый, а сухой и мягкий, и почему-то, уж так ей казалось, сладкий как сахар. Она осторожно продвигалась сквозь рассредоточенную толпу танцующих, ища хоть кого-то из знакомых или хотя бы видом своим напоминающих хозяев бала, но только неизвестные ряженные в масках и костюмах встречались ей. Лури, остановившись по средине огромного холла, оглядывалась и озиралась, как потерявшийся ребенок, и в тот момент, когда она уже была готова отчаяться и выбежать наружу, позволив настоящему снегу промочить ее туфли насквозь, а холоду завладеть ее телом, она была схвачена и завлечена в танец одним из танцоров. Он двигался невероятно легко и плавно, унося ее все дальше и дальше в глубь холла, заставляя двигаться интуитивно, что выходило у нее не менее прекрасно, чем у других партнерш, кружившихся в вальсе подле них. Музыка обволакивала, дарила волшебную невесомость, и, казалось ей, что ноги ее уже даже не касаются пола, а она парит над землей с неизвестным ей партнером, лицо которого оставалось скрытой мастерский сделанной маской. Ее глаза не сразу адаптировались к резко наступившей тьме, в которую она в одночасье провалилась. Она в страхе пыталась схватиться за что-либо или кого-либо руками, но ее пальцы ощущали ничего твердого и надежного, лишь пропитанный сладостью фруктов и цветов воздух. - Я здесь, - донесся до нее знакомый до боли, до обморока, до смерти голос совсем близко. Она упала в его объятия, позволяя слезам радости катится по щекам, смывая тревогу. - Ты здесь, ты здесь, - шептала она в исступлении, ища его лицо при помощи жадных прикосновений в этой непроглядной тьме. - Я знала, что ты должен был быть рядом. Ты же знаешь, как я боюсь всего и вся. Ты никогда бы меня не оставил. Я знаю. - Конечно же, я никогда тебя не оставлю. Я всегда буду рядом, всегда буду защищать тебя. Всегда. Но при одном условии, прошу. Не бойся так, ведь ты же знаешь, что я рядом. А знания — сила, - его лукавый смех, коснулся ее слуха, смешиваясь с летящим вальсом. Она позволила себе попытать удачу и коснуться губами тьмы, в надежде на прикосновения его губ в ответ, и попала в цель, правда блаженство его ощущения длилось лишь мгновение. Он исчез как мираж оставив ее одну в этой непроглядной тьме, которая тут же была разрезана лучом яркого света, а тишина уничтожена гулом радостных голосов и звонкого смеха. Мягко ступая с камня на ковер, Лури за одну секунду успела увидеть десятки знакомых лиц. Ей салютовали бокалами сестры Патил, махал рукой Джордж, стоящий рядом со своей супругой Анджелиной, улыбались Джинни, Луна, Гермиона, окликали ее Рольф, Гарри и Рон, предлагая шампанского, утонченная Флер и застенчивый Билл приветствовали ее, пролетая мимо нее в танце, и еще много-много приятелей, однокашников, коллег и героев войны встретилось ей по пути, когда она подходила к огромной елке, украшенной сотнями игрушек. Светились золотистыми боками яблоки, лихо съезжали вниз по гирляндам веселые лыжники, маленькие феи заколдовывали своих соседей менять цвет каждую минуту, миниатюрные фигуристки исполняли пируэты и прыжки с особым изяществом, задевая лишь иногда лапы ели, которые приводили в движение ворчливые милые чучела. Лури как маленький ребенок следила за действиями игрушек, смеялась над их проказами, переживала за спортсменов, рискующих сломать свои деревянные, стеклянные, оловянные конечности. Она наблюдала с искренней радостью и трепетом, не обращая внимание на богатое, но лаконичное убранство залы, желающих ее внимания знакомых и друзей, всеобщую эйфорию, выливающуюся в неудержимом вальсе. - Никогда еще не ставили мы таких высоких елок на Рождество, - мягкий приятный голос заставил ее обернуться. - А мы никогда не ставили на Рождество елок, - ответила Лури с улыбкой, но прозвучало это откровение весьма печально. - Жаль, это прекрасная традиция, на мой взгляд, если, конечно, елку не украшают эльфы, - усмехнулась хозяйка праздника. - Надеюсь, сейчас вы уже ставите елки и украшаете их вместе с сыном? От такого неожиданного повороты в разговоре Лури оторопела и поспешила тут же кивнуть, чтобы не выдать своего замешательства. - Он прекрасный молодой человек, - проговорила она, глядя на улыбающегося им обеим Расти, который прошептал что-то смеющейся Люси на ухо, заставив ее тоже улыбнуться смотрящим на них женщинам. - Уверена, вы им очень гордитесь. - Очень, - просто ответила Лури, сердце которой защемила при виде улыбающегося сына подле своей возлюбленной. - Я тоже им горжусь, - добавила она. - Даже своим собственным сыном я так не гордилась, как сейчас горжусь своим внуком. И вами. - Миссис Малфой... - тихо проговорила Лури, сжавшись от сказанных ею слов. - Не стоит, дорогая, - ответила Нарцисса, беря ее под руку. - Вам нечего стыдится, тем более передо мной. Ведь вы подарили мне то, о чем мечтает мать каждого сына. - они медленно шли по зале, направляясь к Расти. - Не переживайте, дорогая, на то нет нужды. В такой светлый праздник категорически нельзя испытывать что-либо кроме радости и счастья, тем более когда вся семья в сборе. И я никогда еще не была так рада этому. - Нарцисса взглянула на нее с нежностью и лаской, как смотрят лишь на своих детей, и тогда Лури почувствовала успокоение. Ступая неспешно в полнейшем молчании, они были полны радости и счастья как положено на Рождество, и даже эта тишина между ними искрилась пониманием и дружбы, но никак не напряжением. - Мама! - воскликнул Расти, обнимая ее, будто не виделись они десть минут назад. - Маленький проказник! - улыбалась она, гладя его по голове. - Решил провести меня! - Конечно же, ты же знаешь, как я это люблю! - звонко рассмеялся молодой человек, а она не могла сопротивляться заразительности его смеха. Даже Нарцисса позволила себе улыбнуться. - Вы догадались? - воскликнула Люси. - Ох, это все из-за меня! Все я испортила как всегда! - со злостью проговорила она, топнув ногой. - Что ты, Люси! - принялась успокаивать ее Лури. - Ты ни в чем не виновата! Это Расти выдал сам себя! - Ох, нет! Все я виновата! - качала она головой и была готова, кажется, заплакать от обиды. - Право, Лулу, это я выдал себя! - обнял он девушку, целуя ее в макушку. - Засмеялся, когда не нужно, вот мама и догадалась. Я даже знаю, когда она догадалась. Правда, мама? - он поднял на нее свои яркие зеленые глаза, и на мгновение Лури показалось, что она глядит на саму себя. - Конечно, - ответила она, пожимая руку Люси. - Правда? - в надежде спросила Люси. - Конечно же правда, - ответил Расти, нежно ей улыбаясь. - Разе я могу тебе врать? - Конечно же можешь! - с уже напускной обидой ответила Люси, заставив всех улыбнуться вновь. - Поверьте, Люси, такие люди как Растбан никогда не лгут любимым людям. - ответила Нарцисса, касаясь ее руки в жесте успокоения. - Я точно знаю. - Хорошо, миссис Малфой. Вам я верю, - улыбнулась девушка, взгляд которой тут же вспыхнул как бенгальская свеча. - Смотрите, - прошептала она, показывая взглядом на спускающуюся по парадной лестнице пару. Высокий статный мужчина в черном строгом костюме и невысокая, чуть сутулая женщина в белоснежном платье медленно плыли вниз под аплодисменты гостей. - Благодарю вас, господа! - громогласно обратился к всем присутствующим хозяин, выпуская руку жены. - Благодарю вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение. Мы рады приветствовать все приглашенные семейства на праздновании светлого и радостного праздника Рождества. В этот день никто не должен оставаться в дали от родных и близких, друзей и приятелей, в этот день никто не должен грустить и страдать. Желаю вам приятного вечера, радостной ночи и счастливого Рождества! Все присутствующие откликнулись на его поздравления бурей аплодисментов и выкриками согласия, и никто в приступе восторга не заметил, как хозяин и хозяйка, сказав друг другу пару слов, разошлись в разные стороны, будто и вовсе не были знакомы. Драко Малфой направлялся в сторону своей матери, подле которой его ждали любимая женщина, которая лишь большому недоразумения не стала его женой, и своему сына, стоящему под руку со своей прекрасной невестой. - Мама, - Драко расцеловал ее в обе щеки. - Ты решила выйти. - Я не могла упустить это волшебное мгновение, - улыбнулась она в ответ и погладила его по плечу. - Мисс Лейн, - он подошел к ней ближе, чем полагали приличия и поцеловал так же, как и мать, в обе щеки, отчего она была готова рассыпаться на мириады осколков, обжигающих светом счастья. - Мистер Малфой, - чуть ли не плача от чувства блаженства, что охватил ее от его присутствия. - Мистер Лейн, - Драко протянул ему руку для рукопожатия. - Мистер Малфой, - молодой человек с жаром пожал ему руку. - Благодарю вас за приглашения от лица всех членов нашей семьи. - Не стоит благодарности, мистер Лейн, - ответил Драко, сохраняя официальность беседы как и положено в таких случаях. - Я рад видеть вас среди гостей в моем доме. - Для нас большая честь быть вашими гостями, мистер Малфой, - воскликнула Люси с толикой смущения. - А для меня большая честь принимать вас как своих гостей, - улыбнулся он и позволил себе обнять девушку. - Я никогда не была на балу! И никогда не танцевала вальса! - не в силах справиться со своими эмоциями выпалила Люси, и на глаза ее выступили слезы, так она была восхищена. - Все бывает в первый раз, - ответил мистер Малфой. - Вам ведь понравилось танцевать вальс, Люси? - Очень, мистер Малфой! Я бы танцевала его теперь дни и ночи на пролет! Я бы так хотела еще хоть раз побывать на балу! - Вы обязательно побываете, Люси, - ответил мистер Малфой. - Я вам это обещаю, - он резко повернулся в сторону Лури. - А вам, мисс Лейн, нравится вальс? - Да, мистер Малфой, - ответила женщина хриплым голосом. - Я обожаю вальс. - Тогда не согласитесь ли вы составить мне пару? Я чувствую, что мы обожаем с вами вальс совершенно одинаково. - С радостью, мистер Малфой, - она положила свою ладонь в его и неспешно двинулась за ним к центру залы. Загремели трубы, заплакали скрипки, запели флейты, сливаясь в торжественный, неудержимый, даже пугающий вальс, какой только мог сочинить человек. Они кружились у всех на глазах, улыбаясь своему счастью, своей возможности, чтобы люди видели, как же они счастливы подле друг друга. Иногда Лури позволяла себе откидывать голову назад и наслаждаться моментом кружения, ведь его сильные надежные руки крепко держали ее за талию и не давали упасть, а толпа вздыхала каждый раз стоило ей совершить эту пугающую своей опасностью фигуру. Она видела их пылающие восхищением глаза и не могла удержаться от смеха. Они — свидетели их счастья, они, наконец, увидели то, что так надежно скрывали от их любопытных глаз, теперь жадно пожирающих эту женщину и этого мужчину вместе, будто они самый лучший десерт в этом мире. В порыве лицезрения волшебства, что творила пара на паркете, они просто не могли стоять в стороне — все присоединялись к танцующим, образовывая яркую карусель из платьев дам, разбавленную черными пятнами фраков их спутников. Боковым зрением она видела как скользят мимо них знакомые улыбающиеся лица, которые думали, что они самые счастливые на свете. Глупцы! Ее счастьем, будто оно водой, можно было по сотни раз наполнить все океаны, моря, реки, озера и пруды этого мира. Ее счастьем, будь оно едой, можно было бы накормить сотни населений земного шара. Ее счастье... Как прекрасно звучат эти слова! Ее счастье было им. Ее счастье было ее сыном. Ее счастье было том, что все они вместе. Ее счастьем было то, что она наконец испытала настоящее счастье, которое создает настроение другим, также делает их счастливыми, а не озлобленными и жестокими. Теперь она могла дышать полной грудью, зная, что дарит не злость, отчаяние, смерть, а только счастье, светлое и радостное. Правда не совсем Лурнария Скарлетт Лейн была права. Не все были накрыты волной счастья, что исходила от нее. Одному человеку все уже удалось избежать этого бушующего прекрасного шторма. Она стояла неподвижно, позволяя волнам биться о ее прочный и не подвластный никаким стихиям фасад. Она осушала один стакан за другим, пытаясь погасить огонь ненависти, сжигающий ее изнутри, но огневиски лишь распаляло его, разжигало с новой силой. Она тяжело дышала, закусывая губы до крови, что капельками алела на ее бескровных губах, пытаясь оставаться тем, кем ее учили — аристократкой, холодной и невозмутимой, но с каждым вдохом ей все тяжелее было выполнять наказ, данный ей еще в девичестве. Уверенными шагами она проследовала к парадной лестнице, нарушая ритм движения некоторых пар. Шлейф ее платья вилял хвостом в разные стороны от ее покачивающейся походки. Восходя вверх по лестнице, она позволила себе такую роскошь как поворот головы в сторону веселящейся толпы вокруг двух кружащихся в вальсе фигур, за которую заплатила одинокой слезой, скатившейся по бледной щеке и упавшей на бриллиантовое ожерелье. Она быстро смахнула не прошенные слезы и, быстро развернувшись, последовала далее. Опираясь рукой на стену, она брела по коридорам в поисках определенной комнаты. Открывая каждый раз не ту дверь, она проклинала всех богов, и шла дальше, бранясь как сапожник. Когда же она достигла предмета своих поисков, то ввалилась в кабинет и подбежала к запертому на замок бару. Она не раздумывая взорвала замок при помощи палочки и вытащив бутылку огневиски принялась осушать ее прямо из горла. Поперхнувшись, она отпрянула от бутылки. Прочистив горло, она закричала, попутно размахивая палочкой, отчего разбилось зеркало над камином, взорвало все ящики письменного стола и рухнули горшки с образцами растений, что стояли на подставке подле стола. Она тяжело дышала, пытаясь избавиться от нахлынувших на нее удушающих рыданий. Она осушала одну бутылку за другой, не замечая разгрома вокруг, не замечая летающих по комнате бумаг, оседающих на покрытый пеплом пол. Сделав попытку подняться, она упала. Причиной этому стала тетрадь, слетевшая с письменного стола и распластавшаяся на полу. Она поднесла ее ближе к глазам и начала читать содержимое про себя. Строчки впивались в нее, вгрызались в мозг, оставляя на нем свои шрамы. Она читала его дневник. Личный дневник, где он на протяжении многих лет, тех лет, что они прожили в браке, описывал всю тяжесть своей жизни с ней, а самое главное без той женщины, которую он любил всем своим сердцем. Она перелистнула страницы и заметил, что последняя запись была сделана в конце августа. Далее шли лишь пустые страницы. Она отбросила тетрадь в сторону и тут же на глаза ей попалась связка писем, перевязанная испачкавшейся зеленой лентой, чуть поодаль от них лежала колдография. Она подползла ближе к ней и, увидев девушку на снимке, неистово закричала, а затем зарыдала, заливая свое горе очередной порцией огневиски. Так Астория Малфой узнала, что ее муж любил на протяжении всей своей жизни только одну женщину — Лунарию Скарлетт Лейн.