Любовь дракона коротка, как вечность.

Весна наступила неожиданно. Она незаметно прокралась в город и, затаившись в маленьких проулках и таинственных тупиках, ждала своего часа, чтобы обдать своими теплыми ветрами, ослепить своим ярким солнцем, подарить глазам отдых от серости городского пейзажа, одевая деревья в цветущие зеленые наряды. С каждым днем столбик термометра медленно рос вверх, а теплые дожди, омывая землю от талого грязного снега, дарили прохожим восхитительный петрикор, который так любят и взрослые, и дети за зарождение чувства близкого, дышащего в затылок чуда в душе с его первыми нотами, что коснулись обоняния, когда последняя капля смочила разрыхленную почву. Скорее всего так дорог людям этот пряный аромат потому, что само время, когда идет дождь — прекрасно, ведь у тебя есть уважительная причина остановиться и почувствовать невероятность момента, что само небо омывает тебя, смывает с тебя и твоего сердца все плохое и страшное, даря возрождение и чистоту, а когда же он дождь кончается мы одновременно и грустим и радуемся — грустим потому, что так хорошо было чувствовать это редко посещающее перерождение, которое порой так нужно, даже необходимо, а радуемся потому, что после дождя обязательно будет радуга и солнце, и радость, и счастье, и все хорошее. Дождь — это все наши проблемы, все плохое, тяготящее, оно благодатно забирается из наших душ небом и падает каплями воды, живительной силы, на землю, которая берет на себя такой тяжкий труд впитать все это и жить с этим, пока мы будем улыбаться свету и предстоящему счастью. После дождя всегда чувствуешь себя лучше, сильнее, кажется, ты можешь горы свернуть. А вот Лури Скарлетт Лейн дождь всегда клонил в сон, которому предшествовало уныние. С каждым ударом капель о крышу ее лавки в Косом переулке, о вымощенную потрескавшимся камнем мостовую, о вычищенное до блеска стекло окон, планка, отсчитывающая ее настроение падала все ниже, веки смыкались все быстрее, а тело отказывалось слушаться напрочь. В такие дни ей хотелось прикинуться больной и не вылазить из кровати, пока этот жуткий ливень не кончится. Ей никогда не нравилось мокнуть под дождем, и она никогда не видела ничего романтичного в поцелуях под дождем, которые так любили описывать в дешевых магловских романчиках, что она изредка позволяла себе читать в качестве баловства. Тогда же она по обыкновению борясь с сонливостью и апатией, решала магический кроссворд в «Ежедневном пророке» в ожидании, что хоть кто-нибудь, пусть и по ошибке, забредет в ее лавку. Лури лениво водила карандашом по свинцовой бумаге, чертя кривоватые буквы в маленьких клетках, и не менее лениво стирала их, когда понимала, что ошиблась. Звонк колокольчика сработал для нее как пощечина, потому что она резко подняла голову как гончая, взявшая след добычи, и впилась глазами в вошедшего. Это была невысокая фигура, скрытая с головой бордовой мантией. Лури резко поднялась и выпрямила спину, отбросив кроссворд в сторону. - Ну и погодка! - воскликнула Джинни Поттер, снимая мокрую мантию и бросая ее на прилавок. Лури тут же расслабилась и позволила себе ссутулиться. - Я, конечно, очень люблю дождь, но это уже перебор! - Ох, а я его уже ненавижу! - фыркнула женщина. - Для меня даже грибной дождик — перебор! - Смотри веселее, подруга! - улыбнулась Джинни, проходя за прилавок и садясь на свободную табуретку напротив Лури. - Неужели тебя ничем нельзя развеселить? - Чем? - раздраженно воскликнула она, разводя руками. - Ни одного покупателя! Люси занята на работе, а в свободное время планирует свадьбу. Растабан заканчивает книгу и вечно ворчит, потому что боится не успеть в срок, которые установило ему издательство. Луна и Рольф снова уехали в экспедицию и, конечно же, забрали моих племянников с собой! Драко вечно занят на работе, поэтому наше исследование пришлось отложить, а я даже сама его продолжить не могу, потому что он забрал все образцы для синтеза вакцины. - Но он же навещает тебя вечером? - лукаво спросила Джинни. - Так что на твоем месте я бы не жаловалась. - Навещает, но он так устает, что на... - Лури покраснела и запнулась. - У него ни на что нет сил, поэтому после пары слов в ответ на мой вопрос, как прошел его день, он тут же засыпает там, где сел! - Ну ничего, - Джинни вытянула ноги вперед и сладко потянулась. - Скоро лето, отпуск... У колдомедиков ведь бывает отпуск? - Не знаю, - бросила Лури, усаживаясь на прилавок. - Да ладно тебе, - Джинни хлопнула подругу по плечу. - Да, сейчас до тебя никому нет дела, но и у тебя бывают такие моменты, когда у тебя нет ни сил, ни времени на кого-либо из любимых и близких. Не думаю, что всем им доставляет эта кутерьма и занятость такое удовольствие. - Да... Ты права, но... Но все равно это так обидно! - Лури покачала головой. - Понимаю, - ответила Джинни сочувственно. - Тебе нужно расслабиться, отвлечься. Пока ты не думаешь о том, как тебе обидно, сама обида немного отступает. Давай, закрывай свою лавочку, пойдем развлекаться! - Я бы с радостью, но ты видела, какой ливень на улице? - поежилась Лури, кутаясь в шаль. - Ну тогда здесь организуем сабантуйчик, - улыбнулась Джинни. - Пойдем, посмотрим, что там притаилось в твоих шкафах вкусненького. Женщины прошли в лаборантскую, где все колбочки и котлы сверкали своими вычищенными боками. Все блокноты и тетради для записей счетов были аккуратно сложены в небольшие стопки, а перья были разложены, перышко к перышку, рядом с парой полных до краев чернильниц. От всего в комнате, даже от новеньких вазочек, что были подарены хозяйке с месяц назад Луной, которая привезла их из Турции, веяло старинной и спокойствием, уютом и безмятежностью. Это было идеальным местом, чтобы переждать ту мерзкую погоду, что настигла их в тот день. Джинни, предвкушая расслабление и уход в сладостную истому, пограниное состояние между реальностью и забытьем, развалилась в одном из старых продавленных кресел и следила за тем, как Лури, суетясь, доставала из шкафов и ящиков чистые приборы, знакомый чайный сервиз на четыре персоны и остатки ужина. - Осталось немного сливового пирога, - она ставила на маленький журнальный столик, хлипкие ножки которого трещали от своей ноши, все новые и новые блюда, - картофельной запеканки, тушеного мяса с перцем в горшочках, пара кусочков жареной рыбы... - Эй, полегче, подруга, - перебила ее Джинни, выставляя вперед руки будто защищаясь от представленных гастрономических изысков. - Тут только хрупкая женщина на диете, а не рота голодных мракоборцев после опасного задания. - Прости, Джин, - Лури присела на край второго малинового кресла и в смятении начала разглаживать изломы на своем зеленом платье, которое заставляло своим цветом святится ее глаза еще ярче. - Просто я хотела устроить нам с Драко праздничный ужин, а он заснул на этом самом месте, ни съев ни кусочка. - Праздничный ужин? - удивилась подруга, обнимая Лури, которая готова была расплакаться от обиды и одиночества. - По поводу? - По поводу того, что я люблю его, - улыбнулась она, смахивая слезу и сморкаясь в ажурный носовой платок, вытащенный из кармана передника, висевшего на спинке стула. - Все-таки вы до одури романтичны, - грустно улыбнулась Джинни уголками губ. - Я вам даже завидую. - Завидуешь? - удивленно воскликнула Лури, отпрянув от подруги и смотря ей прямо в лицо. - Чему завидовать? Двадцати годам разлуки? Невозможности любить открыто, без лжи любимым и дорогим людям? Тут нечему завидовать, Джинни! - Нет уж, определенно есть чему, - возразила рыжеволосая колдунья, в нотках голоса которой звучали отголоски восхищения. - Вашей невероятной любви, для которой ни время, ни пространство не стали помехами. Вашему магическому дару - вы сохранили былую страсть, нежность, чистоту чувств после стольких лет. Вы смотрите друг на друга, а видите все тех же пугливую девочку с длинной косой и надменного вида аристократа, а не взрослых мужчину и женщину, жизни которых были полны лишений, потерь и бед. Пройдя такой долгий, тернистый путь вы сумели остаться теми, кто вы есть, не изменить себе и своим чувствам, огонь которых не погасал в камине ваших душ никогда! Вы видели и продолжаете видеть самые души друг друга. Не многим дан такой редкий дар, а вам повезло. Несказанно повезло. - Джинни села напротив подруги, положив ногу на ногу и откинувшись на мягкие думочки. - Разве ты не видишь Гарри тем же молодым юношей, который влюбился в тебя в разгар войны? - недоуменно спросила Лури, наклоняясь ближе к подруге. - Нет, - просто ответила Джинни, пожимая плечами. - Для меня он каждый раз разный. Каждый день он меняется, и я вижу эти перемены, вижу его таким, какой он есть сейчас... - Но это не значит, что ты не любишь его, - проговорила Лури. - Я не знаю другого Драко, и он не знает другой меня, а времени для того, чтобы узнать новых нас не было достаточно ни у него, ни у меня. Мы видим друг друга прошлыми, потому что не знаем нестоящих. Это не доказательство любви, нет. Просто особенность наших отношений. Любовь в другом. Она в том, что как бы не менялся предмет твоей любви, ты все равно испытываешь к нему то, что чувствовал в момент, когда чувства ваши только зарождались, понимаешь? Каждое ваше объятие, каждый ваш поцелуй, каждое слово нежности друг другу спустя десять, двадцать, тридцать лет и более должно быть таким будто вы обнимаетесь, целуетесь или говорите друг другу признания впервые, хотя вы уже совсем не те, что были раньше, - Лури вдруг замолчала, а потом долго смотрела вперед невидящим взглядом, затем она резко повернула голову и посмотрела Джинни в глаза, отчего спортивному репортеру "Ежедневного пророка" стало не по себе - настолько пронзительным был этот взгляд, почти нечеловеческий. - Ты ведь чувствуешь это к Гарри Поттеру? - Да, - ответила Джинни, шумно сглатывая и выходя постепенно из транса, в который ввел ее монолог подруги. В тот самый момент Джинни поразила молния истины - она и вправду любит Гарри Поттера до сих пор так же сильно, как полюбила его тогда, будучи маленькой девочкой. Все эти годы, что они прожили в счастливом браке, она никогда не ощущала к нему той силы своих чувств как раньше, когда он даже не смотрел в ее сторону, но в тот момент для нее все заиграло новыми красками. Все открылось для нее словно вновь. - Тогда тебе точно нечему завидовать, - отозвалась Лури, разливая чай по чашкам и раскладывая куски пирога по тарелкам. - Я еще не сумела увидеть настоящего Драко, и я боюсь, что и буду любить его так же, как и того Драко из прошлого, что я вижу в нем сейчас. - Глупости, - отмахнулась Джинни, тряхнув головой в надежде расставить все свои потревоженные мысли и вспоминания по местам, а заодно и дать команду сердцу биться о ее ребра не так быстро и настойчиво. - Лично я даже не могу представить, чтобы вы друг друга разлюбили, - она отломила ложкой немного пирога от своего куска и отправила его в рот. - Почему? - спросила Лури, делая глоток чая. - Ну, не знаю, - ответила Джинни с набитым ртом. - Не могу и все тут! И вообще, мне от твоих разговоров за жизнь... - она бросила ложку на блюдце, что издало недовольное позвякивание. - Подруга на работе устала, а ты тут грузишь ее своими философскими разглогольствованиями... - Не сердись, Джинни, - улыбнулась Лури. - Обещаю, больше не буду. Действительно, что-то мы загрузились. - Нет, чтобы расслабиться, - добавила подруга, отпивая чаю из кружки и морщась. - Я сказала расслабиться, а ты мне какой-то отвар ведьмин наливаешь!.. - Хорошо, хорошо, - только не кипятись, - засмеялась Лури, вставая и подходя к одному из шкафов. - Есть у меня то, что поможет нам расслабиться, - она сняла с полки пыльную бутылку вина, полную до горлышка, и подмигнула. Сквозь зеленое стекло, поблескивая в свете ярко освещающей комнату люстры, был видна мутноватая притягательная жидкость темного цвета. - Вот это разговор! - улыбнулась Джинни, выливая чай из чашек обратно в чайник. - Стоит тут больше недели, - проговорила Лури, разливая густой напиток по фарфоровым чашкам. - Эльфийское вино из сумасшедших ягод... - О, старая-добрая жвачка "Друбблс", - улыбнулась Джинни, подпрыгивая на месте. - Вкус детства. - Драко сказал, что даже вкуснее, - хихикнула Лури, закупоривая бутылку. - Принес ее для одного из вечеров, на котором потом и уснул, а я решила спрятать бутылку до лучших времен. - Так приятно, что для тебя лучшими являются времена, когда рядом я, - притворно засмущалась Джинни, корча забавную рожицу как маленькая. - Ой, заткнись! - прохрипела Лури, пытаясь справиться с душащим ее хохотом. - Даже в горле запершило из-за тебя, - она сделала глоток, чтобы промочить связки и побороть хрипоту. - Все время ты... - Лури не успела договорить. Она схватилась за спинку кресла так сильно, что костяшки ее длинных пальцев побелели. Ноги ее тут же подкосились, но она еще держалась, неуверенно покачиваясь. Чашка выпала из ее рук и разбилась, выпуская на волю, темную синюю жидкость, тут же оставившую на ковре большое пятно с рваными краями. Лури не ощущала ничего кроме удушения дьявольским узелком, затягивающимся на ее шеи, которую она беспомощно царапала ногтями в надежде сорвать невидимую веревку, оставляя на белой коже алеющие полосы с капельками крови. Джинни не сразу пришла в себя от увиденного. Она тут же вскочила на ноги, ставя свою чашку рядом с бутылкой. - Лури... - прошептала она, сбитая с толку. Но Лури не ответила. Она только открывала и закрывала рот, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха, но путы, обвязавшие ее горло, мешали ей сделать вдох. Лицо ее сделалось почти багровым от асфиксии и мокрым от слез, капающих из полных ужаса глаз. Лури тянула вперед руки, кончики пальцев которых были окроплены ее собственной кровью. Она пыталась кричать, но только сдавленные хрипы вырывались из ее горла, будто сам дух покидал ее тело. Джинни, охваченная ужасом, сделала неуверенный шаг ей навстречу и, быстро сориентировавшись, сумела подхватить падающую на пол подругу, у которой уже не было сил бороться. Женщина пыталась положить ее на кресло, но сама, потеряв равновесия, упала на мокрый от пролитого вина ковер, не выпуская из кольца плотно сомкнутых рук конвульсивно дергующуюся Лури. Только когда миссис Поттер, облизнув пересохшие губы, почувствовала соленую влагу, она поняла, что слезы текут по ее щекам непрекращающимся потоком. Взглянув в молящие глаза подруги, она ощутила будто сквозь нее прошел не один разряд тока. Вытерев слезы, что мешали хорошо видеть и мыслить, Джинни аккуратно положила Лури на спину и принялась шарить по полкам, шкафчикам, банкам и шкатулкам. Дрожащими руками она быстро и методично искала безоар, который в свое время спас жизнь ее брату. Видя это багровеющее на глазах лицо, слушая эти ужасные хрипы, что вырывались из сдавленного горла Лури, пытаясь унять ее судороги прижатием конечностей к доскам паркета, она сразу же поняла, что Лури отравили злополучным эльфийским вином. Найдя желанный камень, она тут же подлетела к мучающейся от проникающего в яд тела Лури и заставила ее, прилагая все свои силы, проглотить противоядие. - Давай, милая, давай! - рычала Джинни, качая Лури на руках как младенца и захлебываясь в слезах. - Давай! Ты сможешь! - кричала она, сотрясая стены. Не сдерживаясь, Джинни рыдала, целуя приобретающее здоровый цвет лицо подруги, стискивала ее в крепких объятиях, шептала слова поддержки, но ничто не могло облегчить судорог, устранить нехватку воздуха, уменьшить ее страдания. Руки и ноги ее продолжали дергаться, хрипы ее становились все тише от бессилия, утопая в беспомощном отчаянном вое Джинни, и слезы струились из ярких изумрудов глаз по бледному лицу, которое, казалось, в миг постарело на десятки лет. Она глядела прямо перед собой, будто сквозь потолок, смотрела в небеса и молила их о милости, но тщетно. Безоар явно не действовал - сердцебиение учащалось с с каждой попыткой рваного вздоха, так что Джинни могла слышать, как быстро и громко ухает сердце Лури в грудной клетке. Она знала, что это не сулит ничего хорошего. Тогда миссис Поттер вытащила палочку и кармана пиджака и начала водить ею над подергивающемся телом Лури, шепча все известные колдомедицинские заклятия. Она не знала, сколько времени прошло, пока она, запинаясь и начиная вновь бормотать, читала над ней заклинания, но, когда ее шепот и хрипы подруги прорезал звон дверного колокольчика, Джинни почувствовала, что не все еще потеряно для корчащейся в муках у нее на руках Лури. - Мама! - голос Расти прозвучал глухо, но привычно для него радостно. Звук его шагов, отражаясь от стен, бил Джинни по ушам словно кувалда. - Расти! Расти, сюда! - крикнула она осипшим голосом. - Тетя Джинни? - недоуменно отозвался молодой человек, появившийся в дверном проеме. Его светлые волосы, довольно сильно отросшие за время его работы над книгой, были мокрыми от дождя и спутанными от ветра как ветки золотого дерева. С полов его костюма, который от влаги превратился из небесно-голубого в темно-синий, капали крупные капли воды. - Что произошло? - он стоял широко расставив ноги и руки, глаза его горели, тонкие губы были плотно сжаты в тонкую линию - все говорило о том, что он готов действовать. - Ее отравили, Расти! Ее отравили! - рыдала Джинни, держа бедную Лури на руках и раскачиваясь из стороны в сторону, как помятый ногой невнимательного путника огненно-красный цветок на ветру. - Успокойтесь! - приказал Расти, вставая перед телом матери на колени. - Дайте мне ее! Дайте, тетя Джинни! - распорядился юноша и буквально вырвал Лури из окаменевших рук женщины. Сохраняя полнейшей хлоднокровие, отражающееся на его лице маской отчуждения, он коснулся ее тонкого запястья и посчитал пульс, который, как минимум, в два раза превышал норму ударов в минуту, но самому же Расти казалось, что его собственное сердце бьется не менее быстро, чем загнанное сердце его матери. Он старался сохранять здравость рассудка, но мысли в его голове все равно путались, паника постепенно брала верх над его телом и разумом, который начинал понимать все серьезность ситуации, глаза застилала пелена, не позволявшая ему четко разглядеть побледневшее и осунувшееся лицо матери с потухающим взором и разомкнутыми бескровными губами. Он знал, что нужно действовать быстро и слажено, иначе последствия будут необратимы. Расти пытался отгонять картины возможного будущего в случае его промедления или же проявления своих истинных чувств. Чтобы как-то занять свой мозг и отвлечь его отнепроизвольных фантазий, подпитываемых страхом, прожигающим его с ног до головы, он старался не смотреть на свою распластанную на полу мать без малейшего видимого признака жизни. Расти судорожно думал, пока в его мозгу не родился слаженный алгоритм действий. Пытаясь не показывать напуганной тети Джинни своего собственного ужаса, он дрожащими руками подхватил тело матери, которое теперь было полностью бездвижно - судороги наконец отпустили ее. - Вы что-то делали? Что-то давали? Какое-нибудь противоядие? - спросил Расти, прижимая к себе мать нежно и осторожно. - Безоар. Я дала ей безоар, - ответила Джинни быстро. - Что вы ели, что пили? - Мы выпили чаю, я съела торт... Потом разлили вино, и она отпила немного, и ее затрясло... и упала... и потом... - затараторила Джинни, закрывая лицо руками. - Это вино? - Расти показал взглядом на бутылку, невинно стоящую на журнальном столике. - Да... Эльфийское, - ответила она, шмыгая носом. - Засуньте бутылку в карман моего пиджака... Ну же... Быстрее, - приказал Расти, и Джинни тут же повиновалась. - Хорошо, - продолжал он, - сейчас вы найдете дядю Гарри, все ему расскажете, причем не спеша и обстоятельно, со всеми деталями, а затем аппарируете в больницу Святого Мунго, найдете Люсиль Берст. - Но, Расти... - пролепетала Джинни, которая теперь как никогда напоминала растерявшегося ребенка, а не взрослую сильную колдунью. - Нет выбора, тетя, у нас есть еще шанс спасти ее, и я сделаю это во что бы то ни стало! - буквально выкрикнул Расти и тут же исчез с негромким хлопком, оставив растерянную Джинни в пугающем одиночестве. Пока все его внутренности выворачивала магия аппарации, Расти неустанно думал. Он перебирал в голове все известные ему яды и эффект их действия на человека, но ничто не давало того, что сделала эта неизвестная зараза с его матерью. Молодой волшебник старался унять страх, что нарастал с каждым ее хрипом, с каждой попыткой обратиться к нему, с каждым ее остаточным нервным подергиванием. Расти чувствовал, как душа его начинает буквально кровоточить, когда взгляд его нечаянно натыкался на ее бледное лицо. Одна мысль о том, что ее может не стать, заставила его ощутить, казалось, всю боль мира. В тот момент, когда они вдвоем упали на холодный пол отделения больницы Святого Мунго "Недуги от заклятий", он зажмурился от яркого света, слепившего его со всех сторон, и опустил взгляд вниз. Ее губы совсем побелели и иссушились, веки трепетали, а кожа на ощупь была как наждачный лист, и Расти не верилось, что он касается острых скул своей матери, своей любимой, несравненной, всегда полной жизни, преодолевающей все преграды и невзгоды маме, которая сейчас могла оставить его одного в этом жестоком мире в любую секунду. Он точно помнил, что он не плакала более, когда он взял ее на руки в подсобном помещении лавки - будто знала, что раз он рядом, то ничего плохого больше не случится, все дурное отступит и никогда не коснется ее, потому что ее сын, ее опора, ее гарант, ее спаситель, который помогал ей стоять скалой на пути всех обрушивающихся на нее ненастий, теперь рядом, теперь снова с ней, но сейчас одинокая слезинка катилась по ее белой коже, сверкая в ярком свете больничных ламп всеми цветами, подвластными для восприятия человеческому глазу. Увидев, как одними губами, она просит его о помощи, как скрывают ее закрывающиеся веки закатывающиеся глаза, Расти вдруг будто очнулся от глубокого и реалистичного сна, увидев как его мать потеряла сознание. Юноша поднял голову и увидел суетящихся вокруг людей, ни один из которых не обращал на него и на его мать никакого внимания. Он испуганно озирался по сторонам, ища знакомое круглое лицо Люси, но нигде не могу найти его. В отчаяние он закричал так пронзительно громко, что все наконец обернулись на рыдающего юношу и лишившуюся чувств женщину у него на руках. Секунду они стояли, хлопая глазами, с выражением ужаса на лице от издаваемого им нечеловеческого крика, и смотрели на умирающую женщину и отчаявшегося молодого человека, в светлых волосах которых уже можно было проглядеть седину. - Помогите! - неистово кричал Расти, сжимая в объятиях худое тело матери. - Кто-нибудь, помогите! Все тут же засуетились вокруг обезумевшего от горя юноши и его больной спутницы, словно по щелчку, - откуда-то вдруг появились двое мужчин, которые принялись укладывать Лури на носилки, седовласый колдомедик с длинным носом, на котором держались грязные очки-половинки, начал осматривать ее прямо на ходу, пока санитары уносили ее в одну из палат отделения, все медсестры бросились вдогонку процессии, а Расти так и остался стоять на коленях в пустом коридоре, мокрый, выжатый как лимон морально и физически, с залитым слезами лицом. Он так и стоял, рыдая без стеснения, шепча проклятья и молитвы, причиняя себе боль вырыванием волос и прорезанием ногтями на лице алых борозд. Он истязал себя нещадно, чувствуя, что хоть так он может защититься от нависшей, дышащей ему в затылок угрозы смерти матери, его прекрасной любимой матери. Ослабев совсем, Расти прислонился к прохладной стене истерзанной щекой и закрыл глаза, чтобы не видеть ничего вокруг, притвориться хоть на секунду, что всего это не произошло, что всего этого не существует, что его мама сейчас не лежит на жесткой кровати под надзором чужих людей и не борется за свою жизнь без какой-либо помощи из вне. Это помогло ему расслабиться и насладиться шумом крови, бьющей в ушах, которая заглушала водоворот страшных мыслей, ведь он так мечтал забыться, хоть на секунду, чтобы набраться сил для дальнейшей борьбы. Он сам не заметил, как провалился в благодатный и желанный сон, а теплые и надежные руки Люсиль Берст обвивали его шею, испещренную длинными ранами, как и у его матери, а подле их ног лежали два свадебных букета из сиреневых роз и белых лилий.