Однажды

Если диверсанты напали раньше, чем поступил приказ из генштаба, нужно сдаваться в плен и пусть кормят. (с)

В последний раз так отчаянно бездельничать ему приходилось лишь на последних неделях беременности, когда он сидел дома в ожидании родов. Рудольф тогда пытался объяснить начальству, что вообще-то он всего лишь беременный, а не больной, но доказать ничего не вышло, и его едва ли не силой отправили в декретный отпуск. Сейчас дела обстояли еще хуже. Тогда ему хотя бы не приходилось имитировать тотальную занятость и скрывать приходящие в голову идеи. Как назло, приходило их немало. Местные специалисты сильно отставали от его прежней команды, поэтому решения многих проблем он просто уже знал, о чем-то догадывался, а что-то поддавалось пониманию только сейчас, но все же поддавалось. Так что, был нужен большой талант, чтобы за неделю, что он здесь работал, не «додуматься» ни до чего важного. Господин Стейн, его теперешний босс, казалось, пребывал в бешенстве, но Рудольф просто не мог ничего с собой поделать. Проблема была даже не в гипотетической верности прошлому месту работы, хотя, действительно, начать всерьез трудиться на конкурента было противно. Он просто злился. Его хозяин, не тот восторженный мальчишка, который играл с ним ночами как младенец с тряпичной куклой, а настоящий, чье имя стояло в документах, репутацию имел самую мрачную. Казалось, он был слишком удачлив во всем, и судьба была к нему благосклонна. Вот и в этот раз он вытянул счастливый билет - возможность быть полноправным хозяином Рудольфа. В свое время Конрад перепробовал разные варианты – от предложений едва ли не в два раза большей зарплаты до прямых угроз жизни, а оказалось, что и делать ничего не надо. Теперь единственный человек, который мог бы спасти потенциально золотоносный проект, не просто работал на него, но и вовсе принадлежал целиком и полностью. В очередной раз повезло. Ценой везения оказался Пауль, и Рудольф приходил в ярость от ощущения собственного бессилия. Не успокаивали даже самые радужные прогнозы врачей, не успокаивало, что его мальчик в безопасности, что он жив и счастлив, а скоро будет здоров. Хотелось назад, в его привычную жизнь, в свою холостяцкую квартиру, в свой рабочий кабинет, за столько лет ставший совсем родным. Хотелось, чтобы поводом для волнения снова стала только предстоящая свадьба единственного сына. Да и что там за волнения-то? Поженятся как-нибудь, никуда не денутся. Дело близилось к концу рабочего дня. Скоро за ним должен был заехать водитель, чтобы отвезти домой. Домой к Франку. Он рассеяно крутил в пальцах ручку и бездумно смотрел в монитор, когда дверь распахнулась, и в кабинет вошел сам хозяин в компании двух незнакомых альф. Конрад заметно злился, от него пахло ледяной яростью и опасностью, и Рудольф чуть усмехнулся, понимая, что сейчас будет. Отчего-то было совсем не страшно. Было вообще никак. - Добрый вечер, господин Стейн. - Добрый вечер. Конрад сделал несколько шагов вперед, оставляя своих людей подпирать стену по обе стороны от двери. Он выглядел очень светски и удерживал на лице самое вежливое выражение, когда бросал свой дорогой плащ на спинку стула и усаживался напротив нерадивого раба. - Как ваши успехи? Есть новости? - Увы, никаких. Видимо, стресс сказался на моих умственных способностях. - Стресс, значит, сказался, - маска благодушия разом слетела с лица, и вид стал соответствовать запаху, - а мне докладывали другое. Сами расскажете, какую информацию вы вчера передали своему бывшему коллеге? Значит, все-таки, за ним следили. Рудольф предполагал, что так и будет, но соблазн был слишком велик. Это и вышло-то случайно. Он пошел в магазин, Франк попросил, да и приятно было прогуляться. Выглядел он все еще вполне презентабельно, и случайным встречным неоткуда было догадаться, что он всего лишь чья-то собственность. Марка он встретил внезапно, уже на выходе из магазина. Тот курил, явно дожидаясь, когда его многочисленное семейство закончит делать покупки, и думал о чем-то своем, не глядя по сторонам. Рудольф сначала хотел было пройти не останавливаясь, пока его не заметили, вовсе не желая обсуждать с кем-либо свою новую жизнь, но вдруг передумал. Проходя мимо, поздоровался и быстро протянул приятелю свой блокнот. Все-таки некоторые его идеи стоили воплощения, и жаль было о них просто забыть. Он записывал их вечерами, не доверяя компьютерам. Конечно, Рудольф не готовился к встрече, просто опасался оставлять свои записи без присмотра, вот и таскал с собой всегда и повсюду. Всего лишь мысли, короткие выкладки, но Марк должен был разобраться, они достаточно долго проработали вместе. Тот кивнул так же буднично, запихнул книжицу в карман, принимая у подошедшей супруги многочисленные пакеты, и направился к машине, сопровождаемый счастливым детским писком. На бывшего коллегу он глянул только раз, украдкой через плечо, и ехидно улыбнулся, радуясь дешевой шпионской игре. - О чем вы? - Подумать только, - Конрад посмотрел прямо в глаза, холодно улыбаясь, - я столько времени и сил на тебя потратил. Чего ради? Он ударил несильно, просто чтобы обозначить намерения. Чуть привстал, коротко размахнулся, метя кулаком в скулу, и ударил. Рудольф дернулся, стремясь уйти от контакта, но кресло уперлось спинкой в стену, и двигаться было попросту некуда. Вместе с болью пришел, наконец, страх. Прошелся по нервам, заставляя сжаться, инстинктивно вскинуть ладони, защищаясь, но он остановил такой естественный сейчас жест, заставил себя прямо посмотреть на хозяина и даже чуть улыбнуться кончиками губ, надеясь, что выглядит это победно, а не истерически. В конце концов, вернуть назад было ничего уже нельзя, а значит, стоило попытаться максимально сохранить лицо. Господин Стейн только фыркнул и кивнул своим людям подойти ближе. Альфы били молча. Не стараясь покалечить, только сделать больно. Рудольф бессильно обвис в руках одного из громил и просто терпел, дожидаясь пока им надоест. Сначала было страшно и тошно. Унизительно чувствовать свою беспомощность. Но эмоции быстро отступили перед болью, он почти ничего не слышал и не видел. Судорожно сжимался, складывался пополам, стремясь уйти от ударов, но его разворачивали, едва ли замечая сопротивление, и били снова, быстро и четко, без лишних сантиментов. Окружающий мир вернулся не скоро. Рудольф понял, что лежит на столе, вниз лицом, и его больше никто не трогает. Он всхлипывал, дыхание срывалось, отказываясь возвращаться в норму. Тело не слушалось, руки бестолково елозили по столу, подламывались при попытке приподняться. - Тебе стоило сдохнуть вместе со своим недоноском. Почему ты не поехал с ним, а, Рудольф? Ответить он даже не попытался. И нечего было, и сил не осталось. Попробовал снова сползти со стола, но его удержали, прижали к жесткой поверхности, зашептали прямо в ухо: - Скажи спасибо, что Франк такой ревнивый, иначе так просто ты бы не отделался. Мои мальчики быстро показали бы, где место омеги. А сейчас ты поедешь домой и будешь вести себя хорошо. Ты же у нас гений? Значит, сообразишь, что делать дальше. И не разочаруй меня снова. Мне нужен этот двигатель. Конрад ушел, подхватив свой плащ, а омега остался лежать, зажмурившись и почти перестав дышать. Боль медленно утихала, и снова было страшно. Пришла злость. На хозяина, на его подручных, на своего сопливого альфу, чья прихоть защитила сейчас от изнасилования, но теперь ведь его еще и успокаивать, наверное, придется! И на самого себя он тоже разозлился. Так было проще справиться с болью, так было вообще проще. Устроил тут цирк. Что стоило делать, как говорят? Его подняли, ставя на ноги. Водитель, который всю неделю возил его на работу и обратно, смотрел равнодушно, явно привыкший еще и не к такому, но действовал бережно. Он практически донес едва живого пассажира до машины, уложил на заднее сидение, позволил устроиться удобнее, а после снова держал, не давая упасть, пока они поднимались на лифте. Все это время Рудольф пребывал где-то между обмороком и реальностью, вздрагивал от каждого движения, и, кажется, время от времени позорно стонал. Болело все. Саднили разбитые губы, ныли вывернутые плечи, яркими вспышками боли давали о себе знать ушибы, стоило случайно задеть их или неловко пошевелиться. Его уложили на кровать, и слышно было, как хлопнула входная дверь. Нужно было пойти в душ, осмотреть повреждения. Скорее всего, ничего серьезного, но как поймешь, если тело стонет на все лады? Рудольф дернулся, попытался встать или хотя бы сесть на кровати, но ничего не вышло. Оставшись лежать, он кое-как вывернулся из куртки и сбросил ботинки, после чего просто расслабился и уснул, так и не успев подумать, что же ему теперь со всем этим делать, и переживет ли он следующую такую воспитательную беседу. В том, что сегодня это произошло не в последний раз, можно было даже не сомневаться. Пробуждение было медленным. Сознание конденсировалось частями, густело, как желе и всплывало из сонной мути аморфным пятном. Его целовали. Легко, бережно, будто стараясь не напугать спросонок. Знакомый запах окутывал, стало удивительно, когда он успел так привыкнуть? Действительно, как в любовных романах, идеальная пара. Вот только не единственная. Вторая уже за его жизнь. В комнате было темно. Видимо, он проспал несколько часов, Франк уже успел вернуться домой и теперь расположился рядом, бережно перебирал его волосы и легко целовал припухшие, все еще саднящие губы. Впрочем, больно не было, альфа почти не касался его, только намечая поцелуй. - Прости, что разбудил. Подумал, тебе лучше раздеться. Спать в одежде неудобно. Забота была даже трогательной. Да и вообще, пока он не шевелился, было неожиданно хорошо. Тепло и совсем по-домашнему уютно. Франк придвинулся еще ближе, потянулся расстегнуть пиджак и, не удержавшись, лизнул теплые, такие податливые со сна губы. Видимо, на языке остался привкус крови, потому что уже в следующую секунду в комнате ярко горел свет, а тонкий, томный запах альфы сменился таким яростным, что Рудольфу стало здорово не по себе. - Кто? Он посмотрел на Франка как на идиота и молча пожал плечами. Как будто не очевидно все. - Отец? Но за что?! - Я плохо работал. Альфа растерялся. Видимо, не мог представить себе, что родной отец посягнет на его собственность. А может, вдруг пришла непрошеная мысль, и правда испугался за него? - А ты... ты правда плохо работал? - Да я вообще не работал. К тому же, конкурентам кое-какую информацию слил. Так что, было за что. Рудольф усмехнулся и тут же скривился от боли. Ему вдруг стало интересно, что сделает этот мальчишка. Как отреагирует на такую новость? Франк снова присел на кровать, смотрел непонимающе, но явно хотел сначала разобраться во всем, а потом уже давать волю чувствам. - Почему? Объяснений не было. Назло? В качестве протеста против мировой несправедливости? - Потому что не хотел. Не нравится мне твой отец. - А я? Я тебе нравлюсь? Рудольф устало прикрыл глаза. Такая непрошибаемость порядком раздражала. Вспомнилось то самое «я все равно тебя возьму» в первый его день в этом доме. Куда уместней этот вопрос прозвучал бы тогда, теперь-то что уже спрашивать? Да и тогда, что бы изменил его ответ? Или изменил бы? Если бы тогда Рудольф стал сопротивляться? Если бы попросил не трогать, вместо того чтобы с таким энтузиазмом бросаться отрабатывать полученные деньги? Остановился бы тогда этот трогательный мальчик, или взял бы свое, не обращая внимания на чужое мнение? Сейчас верилось, что остановился бы. - Ты красивый. Сильный. На тебя приятно смотреть. Но, послушай, ты сам-то что, тоже готов заскочить на любого омегу, который тебе внешне не противен? - Ну, - Франк трогательно нахмурился, всерьез задумавшись, и показался вдруг еще моложе, - если он симпатичный, то почему нет? Конечно, теперь у меня есть ты. Это совсем иначе. Рудольф рассмеялся. Такая честность и непосредственность подкупали, заставляли расслабиться. Смех отдавался болью в ушибленных ребрах, но унять его было сложнее, чем перетерпеть неприятные ощущения. Он охал, обнимал себя руками, будто боясь и вовсе рассыпаться, и все продолжал смеяться. - Тебе нужен врач? Очень плохо? – к новому удовольствию омеги, обижаться Франк не стал, но встревожился, глядя на эти трепыхания. - Мне нужен душ. Только самому не дойти. Поможешь? Его подхватили на руки. Отнесли в ванную, раздевали, облокотив для устойчивости о стиральную машину. По мере обнажения, становились видны последствия столкновения с отцовским гневом, и Франк все больше скрипел зубами, сопел яростно, но контроля не терял, продолжал бережно раздевать. Наконец, усадил своего раба в ванну, купал, как ребенка. Пробовал говорить, что все будет хорошо, но быстро заметил, что в утешениях Рудольф не нуждается. Франк просто молча поливал его из душа, пока не решил, что уже достаточно. В воде Рудольфа снова разморило, он позволил отнести себя в постель, закутать в одеяло и долго сквозь сон слушал, как кричит на кухне его альфа, ругаясь по телефону с отцом. Смачно так, искренне, не стесняясь в выражениях. Было очевидно, что изменить он ничего не изменит, но само по себе это сольное выступление завораживало, столько там было экспрессии и огня. - Послушай, - наругавшись, Франк вернулся к дремлющему Рудольфу и присел рядом с кроватью на пол, стремясь заглянуть в глаза, - почему ты просто не дашь ему то, что он хочет? Неужели, настолько противно? - Да, не то чтобы, - он пожал плечами и устроился на боку, чтобы лучше видеть собеседника, - но я так решил. Не знаю, сколько я продержусь, но дам своей старой команде столько времени, сколько смогу. Если хочешь, можешь передать это Стейну, не дожидаясь понедельника. - Не хочу. Франк отвел глаза. В его взгляде читались вина и бессилие, и это было приятно. Мальчик был на его стороне, не пытался вспоминать, кто тут вообще хозяин, и так искренне переживал. Он как будто понимал что-то, недоступное самому Рудольфу, видел что-то в этой его глупой решимости. Даже подумалось, что вот так упереться рогом и не сдаваться, это для альфы естественно, поэтому и не спорит. А вот он-то, омега, куда лезет? - Это хорошо. - Ничего хорошего, - Франк снова нахмурился и посмотрел едва ли не с отчаянием, - я не знаю, что делать. Он имеет полное право сотворить с тобой, что хочет. Даже убить может, если надоешь! И я не смогу его остановить! Было видно, что он понял это только сейчас, настолько ошарашено выглядел. До этого момента, все было не всерьез, а тут вдруг такое открытие. Должно быть, ему казалось, что он спасает своего омегу, вынужденного продать себя в рабство, как может, пытается сделать его счастливым. «Спасение» обернулось новой опасностью, разрушив эту красивую мечту наяву, а как жить в этой новой реальности, было пока непонятно. Наверное, Рудольфу хотелось бы чем-то утешить ни в чем не повинного хозяина, но было нечем. Все правильно, чудес не бывает. - Я бы сейчас съел что-нибудь. Желательно, стейк из свинины. Кстати, знаю один ресторан хороший, у них доставка есть. Угостишь меня ужином? - Ты ненормальный. Давай номер телефона. Видимо, ему тоже требовалось время, чтобы все обдумать. Он позвонил в ресторан, уселся там же, на полу, и, пока ждал заказ, все говорил, рассказывал о детстве, об отце. Хорошем отце, как понял Рудольф из этих его воспоминаний. Возможно, самом хорошем на свете отце. Это была светлая история счастливого детства, с семейными праздниками, любящими родителями и радужными пони. О сбывшихся детских мечтах и почти бесконечных возможностях. Было непонятно, правду ли говорит Франк, так ли безоблачно все было на самом деле, но Рудольф отчего-то верил. Почему нет? Было видно, насколько дорога альфе эта сказка, и как давно и болезненно он оберегает ее от разрушения. - Почему же ты сбежал от таких хороших родителей на службу кайзеру? Он сидел на постели, обложившись подушками для удобства, держал на коленях поднос с вожделенным стейком, и чувствовал себя значительно лучше. - Да никуда я не сбежал, - Франк покрутил носом над своей тарелкой и отнес ее обратно на кухню, так и не притронувшись, - просто вырос. - Пошел бы работать на Стейна, наверное, уже сам мог бы себе позволить купить раба на пожизненный срок. - Я? На отца? – он искренне удивился. – Да я ничего не понимаю в самолетах. Я взрывы люблю. В самом деле, все просто. Почему бы ему не любить взрывы? И почему бы не заниматься любимым делом? Рудольф отдал хозяину поднос с пустой тарелкой, улегся, подтянув колени к животу, и с головой накрывшись одеялом. Ломота в теле немного отступила, было сыто и тепло. Даже присоединившийся к нему через некоторое время Франк показался привычным и почти родным. Не мешал, по крайней мере. Оказалось, очень приятно притулиться к нему сбоку и вдумчиво, никуда не торопясь зацеловывать его плечо, слушая, как он едва дышит, стараясь, видимо, не спугнуть. Приятно гладить его по животу, прижимаясь все ближе в темноте под одеялом, забраться сверху, двигаться медленно, почти сонно, стараясь не тревожить побитое тело. Он бездумно отдавался своим желаниям, целовал Франка долго и обстоятельно, а тот придерживал его, помогал двигаться, стараясь не давить, не навязывать свой темп, выдыхал счастливо и время от времени спрашивал взволновано, не больно ли. Странная выдалась неделя, а следующая обещала быть еще и страшной. Но прямо сейчас было хорошо.