Однажды

Морда в краске, в жопе ветка. Это, брат, ползёт разведка (с)

То, что Рудольф не ночевал дома, Франк обнаружил только утром, когда вернулся со смены. Разувался в коридоре, уже привычно стараясь не шуметь, чтобы не разбудить своего омегу, а потом заглянул в комнату и замер в недоумении. Постель была пустой и идеально заправленной, такой же, как он и оставил ее, уходя на работу. На всякий случай Франк проверил кухню и ванную, но, разумеется, никого не нашел и там. Идею, что Рудольф попытался сбежать, он отмел сразу. Зачем ему куда-то бежать? Тем более, что найти его будет легче легкого. Вспомнив о такой возможности, он выловил в кармане телефон, собираясь подключиться к следящей программе, но этого не понадобилось. Как оказалось, он умудрился пропустить сначала звонок, а потом сообщение от отца. Разумеется, его снова ни о чем не спросили. Отец сообщил, что сроки проекта поджимают, все его сотрудники работают в авральном режиме, и что Рудольфу тоже нельзя сейчас отвлекаться. Поэтому он поживет пока в офисе. И беспокоиться не нужно, там ему будет вполне комфортно. От самого Франка только и требовалось, что собрать сумку с одеждой, и набраться терпения. Надолго это не растянется, лишь на время доработки проекта. И Франк честно попытался. Выходило плохо, слишком уж ясно стояла в памяти картина побитого, едва стоящего на ногах омеги, и всякий раз, как он представлял себе нечто подобное, хотелось идти на штурм. Несколько раз он звонил отцу, надеясь хотя бы по телефону поговорить с Рудольфом, но не добился ничего, кроме недолгой, но энергичной нотации о терпении и необходимости доверять родному отцу. Доверие кончилось совершенно внезапно. В тот день позвонил Пауль. Юноша говорил сухо, едва сдерживая тревогу и ярость. Даже извинился за беспокойство. Вежливо спрашивал, отчего отец больше не приходит и не берет трубку. Неужели он чем-то провинился перед хозяином и заслужил наказание? И как долго оно продлится? А под конец своей сбивчивой речи и вовсе начал спрашивать, может ли Рудольф самостоятельно передвигаться. Кажется, юноша вообще предположил, что жестокий хозяин мог совсем уж неаккуратно «поиграть» со своей собственностью, и морально готовился просить вернуть ему хотя бы тело. Конечно, объяснять ему Франк ничего не стал, отделался самыми общими фразами, пообещал, что скоро Пауль сможет увидеться с отцом. И конечно, успокоить бывшего приятеля ему не удалось. Да и как успокоишь, когда и сам подозреваешь нечто похожее? Но не рассказывать же об этом все еще ослабленному после операции юноше. Франк нервно расхаживал по комнате, злился то на отца, то на самого себя, то на Пауля, который, должно быть, совсем ума лишился, раз мог подумать о нем такие ужасные вещи. Ведь общались же! Неужели не очевидно, что Франк никогда бы… Эта мысль оказалась последней каплей. В самом деле, откуда Паулю было знать? Они никогда ничего подобного не обсуждали, да альфе и в голову бы не пришло рассказывать о своих чувствах. Да и что там были за чувства? Франк и сам не был уверен в их природе. Он просто хотел забрать Рудольфа себе, как за пазухой спрятать, и признаваться в таком его сыну было бы глупо, по меньшей мере. И откуда было знать отцу, насколько важен для него Рудольф? Конечно, он говорил, пришлось объяснить, когда просил немалую сумму на такую экстравагантную покупку, но вот насколько ему это удалось? Франк вспоминал свой бестолковый монолог, вспоминал, как смущался, краснел, будто девица, и нес какой-то бред. И вся его речь тогда сводилась исключительно к «хочу так, что не могу». По крайней мере, так ему сейчас казалось. А еще вдруг пришло осознание, что рассеянно слушавший его тогда Конрад относился к затее сына с весьма скептическим любопытством, и явно раздумывал, стоит ли потакать его капризам, до того самого момента, пока не услышал имя будущего раба. Похоже, именно это решило все дело. Сейчас Франк думал о том, что если он попытается объяснить, то отец разрешит ему хотя бы увидеть Рудольфа. Когда узнает, насколько тот важен для сына. Пришлось заткнуть подальше альфью гордость и идти просить во второй раз. Поймать отца оказалось не так-то просто. Ответивший на звонок секретарь сообщил, что господин Стейн сейчас занят, и подойти к телефону никак не может. И расписание у него плотное, до самого вечера. И, разумеется, сообщать кому бы то ни было, где и когда можно надеяться на встречу, не в его компетенции. Мама оказалась сговорчивей. На звонок она ответила сразу и подтвердила слова секретаря об огромной занятости Конрада, но предложила Франку прийти вечером в гости, пообещав, что после десяти вечера отца можно будет застать дома. На размышления и репетиции речи оставалось слишком много времени. Франк просто включил телевизор. Он уже успел забыть, как это делается. Сидел и бездумно переключал с канала на канал, даже не понимая, что он там видит. Смутная тревога, что росла и крепла с каждым днем где-то внутри, вдруг сконцентрировалась, сжала сердце, явственно сигнализируя об опасности. Вот только не понять было, что это за опасность. В итоге, на пороге родного дома он оказался даже с опозданием. Всего минут на пятнадцать, но все же задержался. Отец обнаружился в кабинете. Сидел, буравя взглядом монитор, и даже не сразу отреагировал на присутствие Франка. Он выглядел уставшим, вымотанным и раздраженным. Говорил отрывисто и непривычно тихо и, кажется, больше всего на свете мечтал отправиться спать. Он рассеяно выслушал путаные объяснения пытающегося сохранить хоть какое-то достоинство сына, и отмахнулся от них, как несущественных. - Я же сказал, не съем я твоего красавца. Доделает работу, и люби его дальше сколько влезет. Если уж так он тебе нравится, то могу даже официально подарить. А пока, будь добр, не мешай. Просто подожди и все. От таких слов Франк вдруг снова почувствовал себя совсем мальчишкой, которому отец пообещал давно желанный подарок. Тревога почти спряталась, растворилась в радостном предвкушении, накатившем облегчении. Конечно, все будет хорошо. Все и было хорошо, просто Пауль с его страхами за отца, и Барникель с его нелепыми теориями, заставили сомневаться. Сомневаться в отце. Он уже выходил из кабинета, погруженный в радужные мечтания о том, как через пару-тройку недель станет полновластным хозяином Рудольфа, как на следующий же день, или даже в тот же, отправится к нотариусу, чтобы официально вернуть ему статус свободного гражданина. Его даже не огорчал тот факт, что с омегой придется расстаться, настолько все показалось вдруг неважным. Конечно, Рудольфу нужно будет время, чтобы прийти в себя. Франк понимал, что виноват - он не дал своему омеге выбора. Ведь можно было подождать, не тянуть сразу в постель, попробовать как-то иначе. Но с другой стороны, Рудольфу ведь было хорошо. Такое не подделать, да и зачем бы ему это понадобилось? Значит, не все потеряно. Нужно будет просто выждать совсем немного времени, а потом прийти к нему снова, уже как к равному. Не прогонит же он своего героя? В дверях он столкнулся с незнакомым альфой, должно быть, охранником или водителем. Рослым и плечистым, ненамного мельче самого Франка. Он резво отпрянул, явно не желая столкнуться с открывающейся дверью, и даже пробормотал какие-то извинения, хотя очевидно, что ни один из них не мог бы такого предвидеть, и заминка вышла случайно. Франк так же сдержано извинился в ответ, сделал пару шагов по коридору и остановился, принюхиваясь. За его спиной уже снова захлопнулась дверь, а он все стоял, яростно сжимая кулаки и стараясь унять резко зачастивший пульс. От незнакомца пахло Рудольфом. Это не был слабый флер случайного соприкосновения. В такой концентрации запах мог осесть только при непосредственном, очень близком и достаточно долгом контакте. Франку почудился даже запах крови, боли и страха, было ясно, что о добровольных объятиях или еще чем-то, о чем думать не хотелось совершенно, речи не идет. Что бы этот альфа ни сделал с его омегой, тот сопротивлялся. Не хотел этого и боялся. Можно было вернуться. Снова устроить скандал, потребовать объяснений. Вот только смысла в этом не было никакого. Несколько мгновений он еще цеплялся за спасительную мысль, что отец мог не знать, не приказывать ничего такого, что альфа мог сам проявить такую «инициативу», но вероятность этого была ничтожно мала. Нужно быть самоубийцей, чтобы без приказа портить собственность Конрада Стейна. Значит, одного раза отцу оказалось недостаточно. Недостаточно было забрать Рудольфа у Франка, под собственный полный контроль. Что такого мог натворить омега, за что его снова наказывали? Франк будто слышал тихий звон, с которым осыпались, крошились в пыль последние иллюзии. Что останется от Рудольфа через пару-тройку недель? Его только били или… или? Успокоиться удалось не сразу. Окончательно пришел в себя он, только вцепившись в руль своей машины. Разум отказывался осознавать происходящее, и ярость все никак не унималась. Как они посмели?! Как кто-то посмел прикоснуться к его омеге?! И сам Рудольф вызывал острое, едва ли не самое острое в жизни сочувствие. Было горько и непонятно, за что с ним так поступают? Франк чувствовал себя виноватым и бессильным. Ему срочно нужна была помощь. Барникель ответил сразу, будто ждал звонка, и сразу же согласился встретиться. Эту ночь он не сидел в засаде и не бегал по подворотням, потрясая оружием, в поисках очередного злодея, или чем там вообще занимаются следователи. В любом случае, сегодня он был уже дома, и выходить оттуда ради задушевных бесед не собирался. Холодно извинившись, он продиктовал свой адрес и предложил приехать к нему домой. Названный адрес Франка удивил. Дом располагался в том же пригороде, где и особняк его родителей, в недешевом, элитном районе. Никак нельзя было предположить, что на зарплату стража можно себе такое позволить. Разве что в наследство получить. Но и тогда содержание местных громадин-домов пробивало бы немалую брешь в бюджете. Даже если брать взятки изо всех сил, все равно накладно выходило. Тем не менее, на пороге названного дома его действительно встретил господин Барникель. Открыл дверь и молча отступил, приглашая пройти внутрь. На руках у него сладко дремала девочка не старше двух лет отроду. Франк машинально принюхался, знакомясь с новым человеком, и пораженно замер, глупо хлопая глазами. Конечно, нельзя было сказать точно, но запахи беты и ребенка были неуловимо схожи, как всегда бывает у близких родственников, и если бы речь шла об альфе или омеге, Франк решил бы, что перед ним отец и дочь. Но бета? Такое было возможно, и даже происходило иногда. Можно было извлечь генный материал из безжизненного, бесплодного семени, и напрямую подсадить его в выбранную яйцеклетку, но стоило такое удовольствие немало. Под стать особняку, например. - Никак не уложу, - Уве кивнул, приглашая, и сам направился куда-то вглубь дома, - распищалась, не хотела засыпать без мамы. Но сейчас, вроде бы, спит. Вы не будете против, если поговорим на кухне? Тогда располагайтесь, а я сейчас вернусь. Няню отпустил, приходится справляться самому. Франк отправился в указанном направлении и быстро нашел просторную кухню. Похоже, он был не первым гостем, которого принимали именно здесь, а не в столовой, как принято у местных жителей. Или же самим хозяевам дома отчего-то нравилось проводить время в царстве кастрюль и мисок. У стены ютился небольшой обеденный стол, сейчас заваленный ровными стопками каких-то бумаг. Кроме того, между бумагами тускло светился монитор небольшого ноутбука, создавая впечатление только что прерванного рабочего процесса. Перед глазами так и встал образ сосредоточенного Уве, одной рукой неспешно кликающего мышкой, а второй придерживающего задремавшую у него на коленях малявку. Картинка вышла до того мирной и уютной, что Франку даже немного легче задышалось и стало не так погано на душе. - Хотите чаю или кофе? Голос вошедшего на кухню Уве прозвучал как-то неуверенно, будто он уже давно забыл, как проявлять гостеприимство, и как раз пытался припомнить. Гость неопределенно кивнул, не уточняя, тоже больше из вежливости. Кроме того, возня с напитками дала бы время собраться с мыслями. - А где ее мама? – для начала он решил выяснить так заинтересовавшую его подробность. - На какой-то презентации. Вернется под утро, - возможно, Франку показалось, но на бесстрастном лице следователя на мгновение наметилась легкая, но на удивление теплая улыбка, - ей часто приходится бывать на таких мероприятиях по работе. - А вы им… кто? – быть может, стоило бы сформулировать вопрос более тактично, но слишком уж было любопытно. - Муж и отец, как ни удивительно. Моя супруга оказалась крайне романтичной, что странно для такой рассудительной девушки. Мне до сих пор не ясна природа ее привязанности ко мне, но своего она добиваться умеет. А впрочем, ее общество и мне доставляет определенное удовольствие, надо отдать ей должное. - Удовольствие? – Франк моргнул, пытаясь не представлять себе, как это могло бы выглядеть с совершенно бесстрастным бетой, у которого и эрекция-то была всего лишь атавизмом, и возникала лишь в исключительных случаях. - Я вообще-то о духовных удовольствиях, а не о том, о чем вы сейчас подумали, - на этот раз улыбка была более отчетливой, но не теплой, а насмешливой, - а впрочем, и в этой сфере моя супруга отличается определенной изобретательностью. Но вы же не мою личную жизнь пришли обсуждать. Что-то случилось? Франк только кивнул. Что сказать, как объяснить свое появление, он не знал. - Это из-за господина Эйзера? С ним что-то произошло? Мне докладывали, что он теперь живет в офисе. - С ним… - Франк подумал еще несколько мгновений, его не подгоняли, терпеливо ожидая продолжения, и он решился, - вы думаете, это мой отец пытался убить Пауля? И убил тех других? - Не только. У нас есть основания подозревать его и в совершении преступлений против государства, он занимался продажей оружия террористам. – Уве все так же спокойно кивнул, пристально рассматривая собеседника. – Но пока нет прямых доказательств. - А я могу чем-то помочь? Хоть чем-нибудь? Следователь некоторое время молчал, раздумывая, и по лицу было совершенно невозможно прочесть его мысли. Франк просто ждал, тихо пил предложенный им чай. Вкусный, крепкий и душистый. - Вы переживаете за господина Эйзера. Я понимаю. Но если вина вашего отца подтвердится, положение его раба едва ли существенно улучшится. Вам он не достанется в любом случае. - Это ведь неважно, - объяснений все не находилось, слова путались и казались глупыми, - ну пусть не мне, но и убийце он не достанется. Рудольф ведь поверил вам сразу. Я не поверил, но он же умнее. Он знает, что отец… Франк запутался. Он просто хотел оградить Рудольфа от опасности, спасти, забрать из страшного места. Он не хотел думать о том, что с ним сейчас происходит, что могут с ним там делать. Теперь уже было неважно, что может произойти потом, после вмешательства Уве и его сотрудников. С этим можно будет разобраться позже, а сейчас омегу срочно нужно было вызволять. - Подождите. Вы понимаете, что предлагаете сейчас? У вас не возникнет каких-нибудь моральных противоречий? Все-таки, господин Стейн – ваш отец. Да и ваша мать, скорее всего, во всем этом замешана. - Не возникнет, - уж в этом-то альфа был совершенно уверен, - я не отступлю. Я только прошу сделать все возможное для защиты Рудольфа. - Сделаю, - Уве равнодушно пожал плечами, - только не так уж много у меня будет возможностей. И пока моя супруга не вернулась и не разогнала нас спать, давайте подумаем, чем вы можете быть полезны следствию. Шпион из Франка вышел на редкость никудышный. Если найти предлог для визита в родной дом было несложно, очередной скандал устроить или снова униженно попросить не обижать его возлюбленного, альфе было уже все равно, то его попытки установить шпионскую программу на любимый отцовский ноутбук развеселили даже Уве. Всю свою сознательную жизнь он старался держаться подальше от дел Конрада, и воспылать интересом к ним сейчас было бы весьма подозрительно. Франк даже и не пытался. Оставив подобные вопросы многочисленным специалистам, сам он привычно занялся технической работой. Конрад, похоже, все еще ему доверял. Он добродушно поощрял его частые визиты. К тому же, его внимание радовало Ингрид. Оба они прекрасно понимали, что причиной такого поведения является Рудольф, но это их, казалось, не смущало, поэтому от него не требовалось особых артистических способностей. Можно было совершенно искренне негодовать, злиться, обижаться и тревожится. Естественные реакции были самыми правильным, ведь ничего другого от него не ожидали. Казалось, к Франку вернулось давно забытое детство. Отец, совсем как раньше, время от времени удостаивал его бесед по душам, шутил, и снова был тем блестящим, всесильным и благородным Конрадом Стейном, которого так легко было любить, которым невозможно было не гордиться. Только теперь в каждом его жесте, даже самом незначительном, Франку чудилась фальшь. Он отстранялся, прятался за конкретно поставленной задачей. Не мог быть одновременно и сыном, и шпионом. Но он оставался стражем. Инженерное подразделение ведь тоже подразделение. И крепкие нервы были там нужны не меньше, а может, даже и больше. Родной дом казался ему минным полем, и это вдруг успокаивало. Он знал, что нужно делать, оказавшись на минном поле. Внутри знакомо все стихало, стоило вспомнить, что он на работе. Брали верх намертво вбитые инстинкты. Все потом. Боль, страх, неуверенность. Для всего этого будет еще время, если не дать им волю прямо сейчас. И эмоции послушно замолкали, затаивались на самом дне сознания, копились, обещая скоро отомстить. А пока дом, офисы, машины, компьютеры и телефоны родителей были взяты под тотальный контроль. Отслеживалось все происходящее во внутренних сетях отцовских фирм, деловая переписка и передвижение средств по счетам. Уве будто колдун из сказки, что ткал полотно из звездного света и северного ветра, распутывал, раскладывал, сортировал по одному ему понятным признакам весь этот хаотичный, как казалось Франку, поток, и с каждым днем выглядел все опаснее, будто взявший след хищник. А еще он задавал вопросы. Франку никогда не приходилось бывать на настоящих допросах, он и живых подозреваемых-то видел всего несколько раз, когда снимал с очередного психа пояс смертника или еще какое-нибудь оригинальное устройство, и вот сейчас имел возможность оценить весь процесс в полной мере. Зачем следователю были нужны десятки, если не сотни, совершенно разрозненных фактов, было ясно только ему самому. Вникнуть во все это не выходило, да и не особенно горел желанием Уве делиться тайнами следствия. Рассказывал ровно столько, сколько нужно было знать для выполнения очередной своей задумки. Франк и не пытался. Просто послушно отвечал на его вопросы, удивляясь, сколько всего он может вспомнить, под руководством дотошного беты. Какие-то лица, виденные мельком, слова, обрывки фраз из случайно услышанных разговоров, незнакомые имена и обстоятельства, при которых они были услышаны. Оставалось только диву даваться - объем проведенных ранее оперативных и следственных действий впечатлял. Похоже, что Франк включился в это веселье уже ближе к развязке, следствие справилось бы и без него, но Уве говорил, что теперь дело пошло куда быстрее. А вот для самого горе-разведчика время как будто остановилось. Еле тянулись его рабочие смены, кроме тех часов, когда Барникель «одалживал» ценного сотрудника для «внеочередной консультации» и почти бесконечными казались одинокие ночи. Только сейчас он понял, насколько нужен ему был Рудольф. Не в постели, сейчас даже стыдно было за свою сексуальную озабоченность, а просто рядом. Пусть даже и не слишком близко, пусть у себя дома, просто где-то, где можно было бы снова его увидеть. Присматривать за ним и знать, что у него все в порядке. Где был бы шанс снова его встретить. Все закончилось внезапно. Франк подъезжал к дому, в кои-то веки устав на службе настолько, что мог думать только о мягкой подушке и теплом одеяле, когда в кармане зазвонил телефон. Он как раз успел припарковаться перед тем, как ответить на звонок, и тут же обрадовался этому обстоятельству. Ответь он парой минут раньше, пока был за рулем, дело могло бы закончиться аварией. Ингрид даже не кричала. Ее тон, ледяной, яростный, способен был до смерти напугать даже самого отъявленного смельчака. А вот у Франка сил бояться уже не было. Он просто выслушал все справедливые обвинения в предательстве, заверения в самой искренней материнской ненависти и снова завел машину. Отца арестовали еще утром. Скорее всего, Уве звонил, чтобы предупредить, но находясь на объекте, телефон Франк оставил в машине, а вечером на звонок не отвечал уже сам следователь. Возможно, допрашивал кого-то из свидетелей-соучастников, а может, и самого Конрада. А впрочем, сейчас это было уже не важно. Рудольфа срочно нужно было забрать у разъяренной фурии, в которую превратилась всегда сдержанная Ингрид Вильдфойер. Она встретила его у кабинета отца. Стояла, привалившись плечом к дверному косяку, и задумчиво постукивала по нему пальцами. Выглядела она готовой к бою, и было неясно, с сыном ли она собирается сражаться или же просто готовится к долгой войне за свободу супруга. Дверь в кабинет была настежь распахнута, и у стола отчетливо виднелись фигуры охранников. Очевидно, мама предусмотрела и попытку силой прорваться к пленнику. И эту «дуэль» Франк позорно проиграл. Сорвался на крик, глядя в ее полные злого торжества глаза, пробовал просить, но в ответ получил лишь холодное недоумение. У него не было больше права что-то просить или требовать. Нашкодившего мальчишку, коим его до сих пор, очевидно, считали родители, требовалось наказать. И Рудольф был прекрасным объектом для ее мести. Пришлось возвращаться, разыскивать Барникеля, едва ли не силой оттаскивать его от «добычи», напоминать, что тот обещал позаботиться об омеге. Уве раздумывал несколько мгновений, потом кивнул, будто бы самому себе и вышел из кабинета, попросив Франка подождать его в приемной. Альфа ждал, по большим настенным часам отмеряя снова растянувшееся время. Казалось, прошла неделя, а не полтора часа, когда Уве вернулся с постановлением об изъятии раба Рудольфа Эйзера в качестве улики и свидетеля, и дальнейшего помещения его под усиленную охрану на время следствия и судебного процесса. Следователь порадовал Франка этой новостью, и собрался было двигаться дальше, внизу его уже ждали вооруженные стражи, но альфа встал в дверях, собираясь увязаться за ними. Скорее всего, это был последний шанс увидеть своего омегу в ближайшие полгода, и упускать его было бы крайне глупо. Хотя бы посмотреть на него. Убедиться, что жив и с ним все в порядке. Уве только кивнул. Спорить было бессмысленно, да и инструкций все это особенно не нарушало. Ехали совсем недалеко, к счастью, заторов на дорогах не было, но все же, они едва не опоздали. Дверь в кабинет была приоткрыта. Он оказался пуст, но звуки, приглушенные второй дверью, долетали самые недвусмысленные. Возня и пыхтение, короткие глумливые смешки. Франк рванулся было вперед, мгновенно забыв, кто он и где находится, но Уве с неожиданной силой придержал его за локоть, не давая помешать работе специалистов. Им хватило нескольких секунд, и когда альфе удалось, наконец, вырваться из жесткого захвата, все уже кончилось. Стражи молча стояли у стены, больше в комнате попросту не было места, а трое незнакомых мужчин лежали вниз лицом на полу и даже не пытались пошевелиться, явно не горя желанием близко знакомиться с правоохранительными органами. Франк взглянул на все это мельком, едва замечая, окончательно дурея от открывшейся картины, от запахов: возбуждения – от альф, и ужаса – от судорожно и неловко отползающего по дивану к стене обнаженного Рудольфа. На этот раз удерживать его никто не стал, Франк рванулся к своему омеге, дрожащему, испуганному, явно тоже мало что соображающему, поспешил поскорее закутать в первое, что под руку попалось, закрыть от чужих глаз. Рудольф сопротивлялся, отталкивал его руки, и Франк поспешил подать голос, позвал по имени, а сам все прижимал его к груди, такого внезапно-хрупкого, до боли родного, и старался не думать о том, что здесь происходило буквально несколько минут назад. Никогда раньше ему не хотелось кого-то убить. Разорвать голыми руками, медленно, так, чтобы слышать их крики, так, чтобы ублюдки успели прочувствовать каждое движение. Но он так и сидел, не двигаясь и не глядя ни на кого. Устроил омегу у себя на коленях, притиснул, будто боялся, что отнимут, и слушал, как тот матерится, наконец-то расслабившись в его руках. Надо было бы осмотреть его, узнать, какой вред подонки успели нанести, но для этого пришлось бы заставить себя отпустить Рудольфа, да еще и позволить посторонним альфам на него смотреть. А впрочем, судя по непечатной тираде, умирать прямо сейчас жертва насилия не собиралась, и можно было дать себе минутку, чтобы успокоить рвущуюся наружу ярость, дождаться, пока стихнет звон в ушах. Рудольф снова напрягся, попытался вырваться уже сознательно, уперся рукой в ребра Франка, но альфа только крепче сжал его в объятиях, волей-неволей пришлось прекратить трепыхаться. - Хозяин, положи меня на место, пока не поломал! – зашептал в самое ухо, даже по спине погладил успокаивающе. Франку стало вдруг стыдно. Его омега столько пережил, ему сейчас, быть может, помощь медицинская нужна, а бестолковый альфа тут в истерики впадает. - Тебе больно? Нужен врач? – он, наконец, отстранился, заглянул в лицо, не понимая, как выразить вину и сочувствие. - Не нужен. Все хорошо. Не переживай так. И отпусти, дай хотя бы одеться. Франк поспешно поднялся, ставя Рудольфа на ноги, заметался, подхватывая аккуратной стопкой сложенную на подоконнике одежду, собираясь провести его в соседнее помещение, подальше от чужих глаз, помочь там, но его не пустили. Рудольф только посмотрел укоризненно, забрал свои вещи и скрылся за дверью. - Они ничего не успели, - Уве проводил взглядом удаляющихся стражей, выталкивающих за дверь уже пришедших в себя и начинающих слабо возмущаться такому произволу альф, положил руку на все еще нервно вздрагивающее плечо, - собирались только. Ребята говорят, штаны даже не успели снять. Франк остановил естественный сейчас порыв оттолкнуть, уйти от прикосновения. Пусть бета, но следователь был старше, опытнее, может быть, даже мудрее. Его попытка утешить вызвала слабую благодарность. - Побили. - Кажется, ничего серьезного. Но доктор его обязательно осмотрит, не переживайте. Его ровный голос успокаивал, Франку даже подумалось, что это, должно быть, еще один специальный навык, крайне полезный в подобных ситуациях. Он благодарно кивнул, а потом, сдавшись, совсем жалобно заглянул бете в лицо. - А если они его… раньше? Все это время? - Да не было ничего, - голос из-за двери прозвучал слабо, но насмешливые интонации были отчетливо различимы, - нельзя быть таким ревнивым! От этого язва желудка может приключиться! Франк снова смутился, бросился оправдываться, что он совсем не об этом, что он просто волнуется, а если бы добровольно, то он бы и слова не сказал, чем развеселил Рудольфа еще сильнее. Он появился из-за двери, вполне искренне, пусть и кривовато, ему улыбаясь, кивнул, будто соглашаясь поверить в его слова, и вопросительно посмотрел на Уве, верно определив, кто же здесь главный. - Вы пойдете со мной, господин Эйзер. Ваш хозяин, господин Стейн, сейчас арестован. На судебном процессе понадобятся ваши показания. Вы сможете дойти до машины? Рудольф кивнул и направился к выходу из офиса, где провел последние две недели. Франк шел за ним, жадно разглядывая явно из последних сил выпрямленную спину, и все прикидывал, когда же теперь он снова его увидит. Скорее всего, только на суде. А что станет с рабом после, он даже представить боялся, поэтому просто смотрел, запоминал и давился ненужными сейчас словами. Рудольфу от признаний в любви сейчас легче не стало бы. Да и момент был крайне неудачный, и Франк лишь надеялся, что не последний.