Тысяча лет как один день

Ксавьер полистал диафильм ещё, прокручивая в обратную сторону, но бросил на середине. Повернулся к супругу. — Что со мной было тогда? — Burnout. Ты заработался до полного истощения. Ты правда ничего не помнишь? — Только обрывки кода, тогда записанного. Это не тот ИИ, не Ворчун или подобные им разумные машины, к которым вы привыкли. Новая система должна был расширить мой мозг, дополнить способности, помочь не дойти до синдрома этого чёртового выгорания. Какая ирония. — Мори опасался, что ты не воспримешь реальность после пробуждения. Решишь, что оцифрован, одурманен, не проснулся, а выдуманный машиной мир пленит тебя навеки. Хуже, чем обычное сумасшествие. — На самом деле я вовсе не уверен, что ты настоящий, эти больничные стены, я сам и моё тело. И город за окном. — Есть ли способ доказать тебе это? — Нет. Если это вариант Матрицы, из неё нет простого выхода в виде красной таблетки. Но вы можете сделать операцию на моём мозге. Хэлл пусть попробует. — И что ему ковырять у тебя в голове? Ты же не чип себе в кору вживлял. — А если вживлял? — Не шути так. — Ладно, ты прав. Я не Дэз, железки цеплять на лоб или в лоб не любитель. Но я правда не хочу мучиться в сомнениях. Просить тебя сказать что-то особенное тоже не стану. Оставь меня на часик, хорошо? Я подумаю и позову тебя. Ангел мрачно склонил голову и вышел из палаты. Ксавьер тут же вскочил, упал — ноги не держали — и ползком добрался до шкафчика напротив кровати. Выбросил из него бутылочки шампуней, гелей и соли для ванны, бумажки с рецептами, свою зубную щетку и походный тюбик пасты, пока не перевернул там всё и крякнул от досады. Ни пилки, ни бритвы, ни чего-то похожего на нож. — Мы знали, что ты захочешь причинить себе увечье. Не из отчаяния, а проверки ради, — Аморес взял себе стул и сел посреди комнаты, за спиной у распростёршегося на полу программиста. — Какие признаки у той реальности, в которую ты готов поверить? — Сварливая мать, давно умерший отец, несносный брат, горячий муж, ледяной любовник и стерва бывшая. — А она тебе нравится? Не бывшая… а жизнь такая. — Да. На удивление. От добра добра не ищут. — Какие признаки у фальшивой реальности? — У меня ничегошеньки не болит, не страдаю при линьке, и Хэлл отстал с приглашениями стать подопытным. Ну, там… Земля стала плоской, Луна резко сорвалась и унеслась в космос за орбиту Нептуна. Или мы признались людям, кто мы, а они нас не убили и не посадили под замок. — Прекрасно, критическое мышление у тебя в норме. Что-нибудь ещё? — Дети. Хочу услышать детей. Они в порядке? Верните мне телефон. — Побудь пока без гаджетов, это они тебя довели до такого состояния. А дети в комнате ожидания, готовы забежать к тебе в любой момент. — И давно они меня ждут? Пусть кто-то отвезёт их домой. — Кси, они уже далеко не маленькие. Спорят и отстаивают свои решения. Они соскучились и если не могут тебя пока видеть, то хотя бы хотят посидеть неподалёку. И они не без дела сидят, тетради и учебники принесли, уроков на неделю вперёд переделали, пока мы тебя реанимировали. — Тогда запусти их ко мне сейчас же. — Уверен? — Да! Ну же! Ксавьер лихорадочно убрал назад нечёсаные волосы, пытаясь выглядеть нормально, а не как постоянный гость психушки, встал, держась за стену, пару секунд репетировал измученную улыбку, но она не понадобилась. Викки и Элф влетели в палату наперегонки, шумя и толкаясь. Никто никого обогнать не смог, близнецы обняли родителя одновременно. — Мамочка, — Вэльккэмери прозвучал плаксиво, но быстро собрался. — Мамочка, ты живой. — Ну конечно живой, балда, — Эльфарран — как всегда, страшно напоминающий холодным голосом Демона, но на ощупь — тёплый и взволнованный, и именно такой, каким должен быть его отпрыск. — Мам, тебя покормить не мешало бы, я сейчас порежусь о твои кости. Мори маячил за порогом распахнутой двери с планшетом. Обнимая детей, Ксавьер повернулся к нему и кивнул. В коридоре тотчас загремела тележка с обедом. Не важно, что за реальность ему досталась, аналоговая или оцифрованная. Он хочет жить дальше. Он не даст погубить себя ни в каком кибер-аду. Почему? Он погладил контрастные шевелюры своих детей. Ответ так банален. Но это единственный приемлемый ответ.