Тысяча лет как один день

Ксавьер прикрыл крышку лэптопа и поднял глаза на терпеливо ждавшего человека, закутанного с головы до пят в чёрную монашескую рясу. — Ты остался на ночь, после празднества… — Да, я не мог отказать Ангелу. — Звучит интересно. — Вряд ли ты заподозришь подвох, потому что сам провёл время до рассвета в постели с ним. — Верно. Поэтому возникает логичный вопрос — с кем же ты сегодня спал? — Никто не сможет подтвердить, что я именно «спал». Как, впрочем, никто и не опровергнет, — он усмехнулся. Длинный капюшон, натянутый до подбородка, позволил разглядеть только тень его улыбки. — Зачем тебе моё алиби? — Я хочу знать. Что занимало тебя в нашей обители разнузданного порока и отчаянных безумств? — Это ведь мои владения, Кси. И мне приятно находиться в вашем распутстве, это всё равно что плыть в очень солёной морской воде. Она выталкивает меня на поверхность. Программист-удав наконец отложил свой сверхтонкий рабочий девайс и поднялся. — Куда ты меня приглашаешь? Я забыл, — смущённый, он повертел в руке собственный длинный белокурый локон. — На приватный завтрак. — Это как? — Все ещё спят, малыш, отсыпаются после грандиозной пьянки. Даже повар не вставал, обессиленный вчерашней готовкой. И только ты… — Я клинический случай, наверное, — Кси бросил прощальный взгляд на слабо мерцающий по краям лэптоп и позволил увести себя из комнаты. — Пишу новую программу. Переписываю, точнее, уже в шестнадцатый раз. И всё равно ничего не получается. — Дай угадаю. — Нет, Алекс! Я держу это в тайне. — Никто не услышит, — и эту донельзя лукавую улыбку скрыла тёмная одежда, но Ксавьер всё же почувствовал её. — Ну… — Особняк погружён в глубокий сон. В вашей чудесной столовой, которая так нравится мне суровым раннеготическим стилем, я своими руками приготовлю тебе еду из остатков пиршества и посижу с тобой. Вдвоём. — Алекс, — Кси сам знал, что не оспорит его волю, но… — я буду только кофе. Чёрный. — Нет, ты будешь плотно завтракать, я обожаю смотреть, как ты ешь, — сверкающие немного неестественной белизной запястья вынырнули из рукавов. Двенадцать дьявольских пальцев запорхали в воздухе не пауками, но бабочками, в танце, показавшемся жутким и невротическим. Догадавшись, что приказывать вслух Владыка не может даже посуде (чтобы ненароком не побить её), Ксавьер только вздохнул. — Ты можешь мне объяснить, почему люди относятся к тебе с необъятным ужасом и благоговением? Ты такой простой, родной… спокойный и непосредственный. — Выбрал путь образа и подобия божественного, сладкий мой. Человека нужно держать в страхе — и он будет управляем. Садись, — Александр скинул рясу, на долгий миг ослепив усталым изысканно-бледным лицом, и указал себе на колени. Ксавьер снова вздохнул. Той легендарной мертвенной кукольной красоты, ставшей традицией для всех непрямых потомков Люцифера, было многовато для одного серого похмельного утра. И чересчур — на одну его гениальную башку, жаждавшую отдыха, а не новых испытаний. — Что, совсем не хочешь пофлиртовать со мной? «Боюсь», — чуть не вырвалось у оборотня, но он подавил порыв убежать. В свете только произнесённых слов Владыки — и его собственных слов — ему-то чего бояться? Он сел и заглянул в тарелку: два слегка обжаренных ржаных хлебца, греческий салат, курица, идеально нарезанная медальонами, лимонное пирожное. Алекс поспорит с мужем в знании его вкусов. — У тебя растерянный вид, — шепнул Люцифер и прижался лбом к его груди. Глубокий самую малость развязный голос зазвучал тише, вибрируя почему-то в горле Кси и затем волнующе расходясь по всему его телу. — Что не так я сделал? — Всё так. «Но кто бы объяснил, почему ты ухаживаешь за мной, пока Ангел не видит?» — Ты создаёшь уникальную программу. Она должна воспроизводить код вопреки алгоритмам, дописывая саму себя в многоступенчатую систему, которая будет встроена как средство сложного сбора и вывода данных из какой-нибудь базы. Забирая оттуда информацию, она будет писать программные продукты самостоятельно, без участия программиста. Человека. — Да. — Базой данных ты выбрал мозг. Ты хочешь вживить её как чип в себя. И она будет работать, пока ты спишь, ешь, как сейчас… или общаешься с Энджи. — Да, — к горлу незаметно подкатил ком. Ксавьер понял, что не сможет проглотить ни кусочка до окончания этого разговора. — Программа должна достраивать себя до бесконечности. Поднимать уровни всё выше и выше, видоизменять свой алгоритм, следуя сигналам из твоего мозга, выбирать наиболее удобный способ взаимодействия в каждом символе кода, оптимизируя вас обоих. Принимать решение об интенсивности извлечения данных, согласовывая с твоей эмоциональной и физической нагрузкой. Кроме того, она должна постоянно делать копии и архивировать саму себя на случай аварии. Сбоя. Или твоей смерти. Создавать новые слоты памяти, тут же их занимая. Помимо феноменальной производительности она должна обладать гибкой и при этом железной логикой. Ксавьер? — Да знаю я! — Ты создаёшь искусственный интеллект. Не слишком ли ты замахнулся? — Японцы уже делали. — Малыш, я тебя умоляю. То, что собрали они, похоже на консервную банку, которая умеет выбирать между рыбой и мясом рыбу, потому что ей на жёсткий диск записали, что рыба плавает в воде, а мясо пасётся на лугу. А ты… твоя программа должна учиться у тебя искусству программирования. Программа, которая делает другие программы. — И машины, которые делают другие машины. Такое распространено повсеместно, посети любой автомобильный завод. — Нет. И ты сам знаешь, что просто защищаешься сейчас от доводов здравого смысла. Суть твоего детища в том, что оно ни на что не запрограммировано. Это даже не плавающий супер-алгоритм, это — душа, подгружаемая из тебя в чип. Целое сознание. Примитивное, не спорю, сырое, основанное не на синтезе белков, что мало кем изучено. Но всё же сознание. — И что ты мне посоветуешь? — мрачно произнёс Ксавьер, снова тыкая вилкой в салат. Кажется, самый скользкий момент позади. — Ты пытаешься написать её обособленной. Малыш, она должна жить в симбиозе с тобой. Напиши её так, будто она часть тебя. Ведь ты уже близок к этому. Привяжи её к себе на уровне самой первой строчки кода, пропиши, что она не сможет без тебя функционировать вообще. Но будь осторожен. — ?! - Кси недоверчиво вскинулся, глядя исподлобья. — Чтобы не случилось так, что ты не сможешь потом жить без неё. Принц аккуратно ссадил его на мягкий стульчик рядом и завернулся обратно в балахон. — Мой племянник Энджи проснулся. Передай ему поцелуй от меня и скажи, что я никак не мог ждать его пробуждения дольше. — Алекс! — Думай о нём. И о том, сколько времени у тебя освободится для распутства и других утех этого дома. Кстати, наш киберпсих Дэзерэтт вообще в восторге будет. Звонко устрашающий смех затих за чёрной драпировкой окна. Люцифер ушёл как всегда — ни с кем не попрощавшись.

* * *

Рассвело. Младший из именинников, отправившийся совершать дежурное утреннее омовение в бассейн, нашёл Ксавьера разлёгшимся в странной позе на парапете. Одной рукой оборотень печатал, а второй безотчётно прижимал к себе пустую тарелку. Прижав сочные губы к его лилейной щеке и потихоньку перемещая их ближе к коралловому рту, Ангел искоса глянул на дисплей. И поцелуй оборвался, не достигнув цели. — Родной? Что ты делаешь?! — Тсс, это тайна. Всю ночь размышлял, как лучше, чуть не перемудрил. Прошу, не мешай. — Кси? — одна рука тревожно коснулась обнажённого участка тела у белого-белого живота. Утро было свежим, с тёплым ветерком, а вот кожа — мокрой и холодной. — Энджи, я же попросил. — Кси! Я уже видел этот код! — Что ты такое говоришь… — пустая тарелка выскользнула из вмиг ослабевших пальцев, не разбиваясь, но укатываясь и исчезая в траве, лэптоп начал плавно съезжать с колен в шипящую пузырьками воду. — Много лет назад! Кси! Очнись! Ты создал ИИ в 2002 году! Жерар, отец, Ди, кто-нибудь! Помогите! Звоните в госпиталь! Человечью скорую, не важно, быстрее! Бассейн поплыл влево, крики смазались, их сносило в сторону, как под порывами ветра. Боль сверлящим стержнем пронзила правый висок, парапет ударил по нему с хрустом раз, другой… и картинка угасла, оставив точно посередине чёрного экрана один мерцающий зелёный пиксель.