Тысяча лет как один день

Они расположились на заднем дворе на длинной скамейке: Ангел, только сдавший смену, Ксавьер, спавший весь день, чтобы попасть в график супруга, и Дезерэтт, чьи шорты после четырёхкратного падения в бассейн наконец-то просохли. Перед ними потрескивал костёр, почти не дымя и не привлекая внимание соседей, на нём жарились сардельки с сыром и паприка, порезанная кольцами, на длинных шампурах. — И создал Бог блэк, — глубокомысленно выдал Кси, махая утюгом (он гладил серафимовские шорты, поэтому гладильная доска была четвёртым собутыльником). — И сказал Бог: «Блэк — это хорошо. Это мой подарок тебе, возлюбленный сын». — Старший или младший? — уточнил Дэз вредным голосом, треская спасённые из бассейна конфеты. — Конечно младший, — Ангел перевернул сардельки румяным бочком вверх и шумно вздохнул, усаживаясь обратно на его колени. — Старшему достались хоралы, секвенции, рэп и негритянские церковные песнопения. — А почему… — Дэз, я не закончил. Или на твоих шортах будет дырка. На самом интересном месте. — Молчу, молчу. — Когда сыновья поссорились, старшой убедил Отца отнять блэк как незаслуженную ценность и спрятать понадёжнее, — Кси встряхнул шорты, оглядывая «молнию» на ширинке. — И пришлось ждать долго, пока люди не выкрали рецепт электрогитары и педалей дисторшн. — А потом Господь создал Норвегию, — добавил Ангел и рассмеялся. — И сказал: «Здесь будет родина блэка». И ударила первая молния в церковь во время богослужения и подожгла её, подав всем начинающим блэкарям отличную идею… И только гладильная доска не участвовала в разговоре. Она знала, чем кончаются такие посиделки на заднем дворе с костерком, сардельками и четырнадцатью бутылками виски, мирно лежащими под длинной скамейкой.