Наваждение

Бильбо семенил за молодым человеком, стараясь поспеть за его широким шагом. Они спустились со стены и направились в переполненный госпиталь, который устроили для всех союзников, уже не считаясь с тем, какой расы был раненый. Война уравняла всех, стерев прошлые обиды. Бильбо был потрясен тем, как много гномов, людей и эльфов попало сюда по милости орков. Раненых старались разместить со всем возможным удобством, лекари работали так быстро, как только могли, но работы было невпроворот. Завидев хоббита, Ойн кликнул Дори, а сам, быстро закончив фиксировать лубок на руке стонущего Перворожденного, подошел к Бильбо, чтобы осмотреть. Наставив на взломщика свой слуховой рожок, он спросил, что болит? - Я в порядке, – Бильбо смущенно поворошил кудряшки, слипшиеся от крови. – Немного ушибся... - Дай-ка взгляну, – настоял сын Гроина. Он обработал ссадину каким-то шипучим составом, который заодно смыл с волос большую часть крови. Дори, как и Ойн, был очень рад видеть взломщика в добром здравии. Травник весь вечер клял себя за то, что не сумел пойти на поиски потерявшегося Бильбо вместе с морийцами и младшими братьями. Прихрамывая, он показал, где хоббит может умыться, и напоил его каким-то горьковатым настоем. - Нас по-прежнему четырнадцать, никто не погиб, – предвосхищая вопрос, сообщил он. – Торин пока еще очень плох, сыновья Фундина от него не отходят. Маг сказал, рано или поздно он очнется. - А остальные? – Бильбо почувствовал, что глаза в который раз защипало. – Как Фили и Кили, я видел, как они... - Жаль, что тебе пришлось это пережить, – Дори взял его дрожащую руку и слегка похлопал по тыльной стороне ладони. – Они сейчас отдыхают, но думаю, тебе можно зайти ненадолго. Хоббит благодарно кивнул и слегка улыбнулся, почувствовав, что ледяной комок в груди постепенно начал таять. Вообще-то ему было неуютно находиться здесь из-за запаха крови и трав, к тому же он отвлекал Дори от работы. Гном проводил его в отдельную комнатку, где устроили юношей, но вынужден был отойти к кому-то из раненых, несчастному едва не выпустили кишки. То, что человек был еще жив, можно было объяснить только чудом или заступничеством Эру. Полурослик помялся в дверях, прислушиваясь к хриплому дыханию. Принцы не отреагировали на его появление. Он решил, что оба спят, и вздрогнул, когда Фили разомкнул губы, на которых запеклась кровавая корка, и попросил воды. Хоббит взял со столика чистую тряпицу, осторожно промокнул губы принца, убирая засохшую кровь, а потом поднес ему плошку с водой и прошептал, чтобы не потревожить Кили: "Потихоньку, Фили, не торопись". Полурослик с жалостью отметил, до чего бледным стал юноша, настоящий призрак того молодого воина, который шел в бой с задорной улыбкой. Вода смыла стоящий во рту привкус отвара, который давал ему Дори, чтобы хоть немного заглушить боль, и Фили благодарно посмотрел на возившегося с ним хоббита. Хотелось сказать «спасибо» и как-то выразить радость, ведь Бильбо не был воином - и все-таки сумел выжить на поле битвы. Однако говорить было слишком трудно. Он вообще чувствовал себя смертельно уставшим после всего, что произошло за этот долгий-долгий день. Сначала бой, долгий, выматывающий, потом ранение. Сколько они с братом лежали на стылой земле под ногами у сражающихся, истекая кровью? Да еще стрелы засели глубоко в теле вместо того, чтобы пройти навылет. Фили смутно помнил, как их вынимали, проталкивая наконечники сквозь кожу, от боли он то и дело проваливался в забытье. Помнились держащие его крепкие руки, голоса товарищей, отчаянные крики Кили и его собственные. Хуже всего было то, что Фили никак не мог помочь брату, поддержать его, сказать, что все будет хорошо. Если уж на то пошло, он не знал, переживут ли они все это? Было очень страшно, даже сейчас, когда брат забылся беспокойным сном, слегка сжимая его ладонь в своей. Постепенно невыносимая боль притупилась, превратившись в тупую, ноющую. Принц даже ощутил что-то похожее на облегчение. Как порой мало нужно для счастья - всего лишь чтобы не было так больно... Проткнувшие тело древки, наконец, убрали, они больше не мешали дышать, не смещались внутри, разрывая плоть еще больше. Начало вериться, что он выкарабкается. Махал решил, что не время призывать молодых воинов в хирд за Гранью, который и так пополнили сегодня многие искусные бойцы. Фили даже позволил себе мысленно пошутить, что, видимо, они с братом недостаточно хорошо показали себя в бою, чтобы удостоиться чести стать избранными Валой. - Дори, можно, я останусь здесь? – попросил хоббит, когда гном заглянул в дверь, давая знак следовать за ним. - Тебе бы тоже не мешало отдохнуть, – заметил травник, покачав головой. Полурослик выглядел утомленным, под глазами лежали тени. Однако Дори понял, что беспокойство не позволит взломщику уснуть. Тогда травник кивнул на стул, стоящий в углу: «Тут есть плед на случай, если захочешь прикорнуть немного». - Спасибо, Дори, – Бильбо благодарно кивнул. – Я не лекарь, но хочу помочь хоть чем-то. - Ты уже помогаешь, – гном тепло улыбнулся, оглядел повязки принцев и тихо вышел. Фили был очень благодарен взломщику за его самоотверженность. От присутствия хоббита ему становилось как-то спокойнее на душе. Или это лекарство, наконец, подействовало? Юношу неудержимо клонило в сон, а уж когда добрый друг подоткнул одеяло, стало совсем невмоготу. Бильбо долго смотрел на спящих принцев. Живы... Оба раненые, бледные как смерть, но не умерли, просто спят, и во сне прижимаются друг к другу, слабо улыбаясь. Связь между братьями была просто поразительно крепкой, и порой мистер Бэггинс начинал даже жалеть, что у него никогда не было ни брата, ни сестры, чтобы он мог любить их так же сильно. Он довольно долго сидел у постели принцев, краем уха вслушиваясь в голоса за дверью. Кто-то бегал, громко шептал о том, что не хватает повязок и лекарственной мази. Вроде бы Бильбо даже различил голос глуховатого Ойна, который, как свойственно многим глухим, говорил очень громко. Кили застонал во сне, завозился, сбивая одеяло, на повязке поперек груди проступили редкие капли крови. Бильбо поспешил промокнуть лоб юноши влажной губкой и поплотнее укутать его, погладив по волосам. Хоббит вдруг почувствовал приступ острого, сжигающего душу стыда за то, что умудрился остаться в живых, в то время как многие его друзья были так плохи. Конечно, он не воин и не слишком-то хорошо умеет держать в руках меч, но все-таки... Когда переживания стали почти невыносимыми, Бильбо последовал совету Дори, сел на стул и закутался в плед. Так или иначе, но ему тоже не помешает немного отдохнуть. Рассеченная кожа на голове ныла, и мистеру Бэггинсу далеко не сразу удалось забыться беспокойной, неверной дремотой. ...Торин плыл в темной мгле, душной и липкой, обволакивающей его и топящей в себе. Больно не было, боль - свойство телесное, а своего тела Король-под-Горой не чувствовал. Его охватило полнейшее равнодушие к судьбе своей и всех, кого он когда-либо знал. После того, как он сам, своими руками, погубил так многих, разве может что-то еще волновать его?.. Он смотрел во тьму, готовую принять его, и впереди не было ничего, что должен видеть умирающий. Ни прекрасных чертогов Махала, ни ласковой улыбки его великой супруги, Дарительницы Жизни, ни даже высоких залов дворца Последнего Судии. Торину было даже обидно, неужели он настолько никчемно прожил свою жизнь, что его не принимают даже туда, где оказались его отец, дед и брат? "Твое время еще не пришло, сын Трейна". Тяжелый голос пришел словно бы из ниоткуда, бременем ложась на душу. - Кто это? Кто говорит со мной? - крикнул король, сам не слыша своего голоса. "Я - это ты сам. - Голос был равнодушным, холодным, безжалостным. В нем не было и тени милосердия. - Я тьма в твоей душе, я боль, что ты принес себе и другим, я ярость, что клокотала в твоей крови, когда ты вновь и вновь осквернял себя убийством и тем, что считают несправедливыми суждениями. Ты сошел со своего пути, что назначил тебе твой бог, и теперь мы должны стать едины. Отныне ты мой". Торин рванулся, отстраняясь от голоса, и увидел въяве Его. Тот был похож на него, но в синих глазах не было и следа доброты. Лишь пустота и низменные, темные желания. "Дурак! - в низком голосе не было веселья или досады, лишь равнодушное презрение. - Зачем ты пытаешься избегать меня? Если ты не сможешь справиться с тьмой в собственной душе, грош тебе цена, король!" Тот приблизился, коснулся его, растворился, исчезая из виду. Торин вздрогнул. Его вдруг прошибло ледяным холодом, и по всему телу разошлись ломкие иглы боли. На границе слуха нарастал тоненький раздражающий звон, и Торин попытался от него отмахнуться, но понял, что это голоса. Обычные, живые, а не тот, что он только что слышал. С трудом приоткрыв глаза, он наткнулся взглядом на волшебника, сидевшего у его постели и державшего его ладонь в своей. Гэндальф прикрыл глаза и что-то шептал - наверное, очередное магическое заклинание, чтобы привести его в чувство. Было очень больно, грудь разрывалась от режущих ощущений, да и с правой руки, кажется, почти содрали кожу. Но все это было бы терпимо и почти не страшно для него, бывалого воина. Если бы только не этот холод в груди... Он как будто разделился надвое, и одна его половина осталась где-то там, куда ей и положено было уйти - за Гранью, а вторая по какой-то неведомой причине вернулась в мир живых, неприкаянная и замерзшая. Увидев, что он очнулся, Гэндальф довольно кивнул. - Добро пожаловать обратно, Король-под-Горой! - заявил он. - Теперь твоей жизни больше ничто не угрожает, поправляйся. Торин попытался что-нибудь сказать и понял, что губы его не слушаются. Перед глазами стоял какой-то туман, а комната покачивалась и плыла. Начинался знакомый ему горячечный бред - такое уже бывало однажды, после особенно сильного ранения. Сейчас Торин был рад ему - горячка означала, что он борется за жизнь, что внутри него осталась не одна лишь пустота. С невольным отвращением он вспомнил причину, по которой сейчас лежал пластом, не в силах даже шевельнуться. Аркенстон... камень определенно не стоил таких жертв и усилий, и гном лишь сейчас понимал это! Темная сущность тихонько шевельнулась в сознании забывшегося болезненным сном короля. Фамильное проклятие рода Дурина никуда не делось и терпеливо, неспешно принялось поджидать момента, когда найдется очередной предмет, от которого наследник короны станет зависеть всей душой и телом.