Наваждение

Бильбо лежал и смотрел на дверь, за которой скрылся Нори, и был жутко благодарен ему за то, что тот ушел, дав время побыть наедине с собой. Пережитой испуг, как ни странно, немного взбодрил его, заставив выйти из оцепенения, в котором он пребывал после того, как Торин оставил его в покое. И если совсем недавно Бильбо чувствовал себя так, словно умирает, то теперь ему определенно стало легче. Подумать только, что может сотворить простое дружеское участие! Прислушавшись к собственным ощущениям, Бильбо с удивлением понял, что его тело пострадало не так уж и сильно. Раздирающую боль, причиненную Торином, почти полностью сгладила мазь, и когда он решился пошевелиться и сесть, о случившемся напомнила только тянущая боль в пояснице и немного внизу живота. Возможно, следовало еще раз воспользоваться лекарством, которое уже полностью впиталось, судя по ощущениям. Еще побаливала прикушенная губа и ладонь, но эти повреждения он причинил себе сам. Пережатое горло неприятно отзывалось при глотании, и на нем наверняка отпечаталась синяками пятерня гнома. Хоббит заставил себя подняться и доковылять до окна, чтобы немного проветрить. Обернувшись, он увидел, во что превратилась кровать после королевских утех. От этого зрелища шерстка на ногах встала дыбом, напоминая о том, что после вынужденных водных процедур не мешало бы ее расчесать. Бильбо машинально взял гребень и привел ноги в порядок, слегка морщась от боли в пояснице и мышцах. Потом снял покрывало и простынь, заляпанную кровью Торина и его собственной. Одни пятна уже начали чернеть, высыхая, другие были еще ярко-алыми, и все это предстояло отстирать. Торин наверняка не допустит к нему слуг... Что ж, мистеру Бэггинсу не привыкать было ухаживать за самим собой! Уборка всегда помогала хоббиту отвлечься от тягостных мыслей. Он изо всех сил старался не вспоминать о том, что произошло, но какой-то мерзкий внутренний голос, напоминающий визгливое тявканье Лобелии Саквиль-Бэггинс, упорно повторял, что он сам во всем виноват. Если бы он не поддался грязным ласкам гнома, тот не решил бы, что Бильбо доступный, как… Торин был прав, когда обзывал его шлюхой. Полурослик яростно принялся тереть склизкое пятно, пытаясь выполоскать из ткани семя, кажется, свое собственное. Когда Король-под-Горой делал с ним эти ужасные вещи, когда он дотрагивался в таких местах, где хоббит сам не решался себя трогать, это пробуждало такие странные, новые и непонятные чувства. Хоббит не мог врать самому себе, ему по правде хотелось, чтобы кольцо сильных пальцев продолжало двигаться вверх и вниз по его восставшей плоти, чтобы гном продолжал ласкать чувствительное ушко, обдавая его своим невероятно горячим дыханием. «Он заставил меня испытать то, что случается на супружеском ложе, – Неужели это значит, что я?..» Догадка была такой ужасной, что хоббит не был готов озвучить ее даже в своих мыслях. Бильбо вытер слезы рукавом и обнаружил, что его рубаха тоже запятнана кровью, скорее всего, она принадлежала Торину, снова растревожившему свои раны. Пришлось снять ее и тоже выстирать. А в голове всплыли слова Торина. Что он имел в виду, твердя его имя и так отчаянно сжимая его ладонь в своих? «Я не знаю, что на меня нашло! – всплыли в его памяти сбивчивые слова гнома. – Это не я, это другой Торин, он словно поселился во мне, он убивает меня!» Бильбо не знал, было ли это искренним раскаянием или очередным бредом сумасшедшего. «Другой Торин»… Что это могло значить? Разве может в одном гноме поселиться два? И если да, то какой из них заставил его испытывать удовольствие в своих объятьях? Хоббит развесил вещи сушиться, закрыл окно, с наслаждением вдохнув прохладный свежий воздух, пахнущий зимой, и ощутил, насколько вымотался за этот долгий день. Он набросил свежую простыню, желтоватую от времени, поднял с пола подушку, которую они с Торином свалили, и лег, подыскивая позу, в которой бы не болела поясница. На глаза попалась оставленная Нори баночка, и Бильбо подумал: «Хуже-то не будет!» Приспустив штаны, чудом оставшиеся чистыми, он осторожно дотронулся до колечка мышц, пытаясь оценить нанесенный ущерб, было терпимо, даже когда он просунул внутрь кончик смазанного лекарством пальца. «Должно быть, сумасшествие Торина передается через постель, как другие скверные болезни», – подумал он, поймав себя на мысли о том, что, возможно, противоестественное вторжение может быть не таким болезненным. В любом случае, ему совершенно не хотелось проверять это на собственном… опыте. - Хоть бы Нори с Бофуром никому не выболтали, что со мной произошло, – прошептал он, кутаясь в одеяло. – Страшно представить, какие слухи поползут по Ширу… Сын почтенного сквайра лег под мужчину… Бильбо смежил веки, но и во сне не нашел долгожданного покоя. Его настигли душные видения, которым не было конца. В них был его мучитель с жуткими глазами, отливающими кроваво-алым. А еще в них был Торин, сломленный, поставленный на колени тем, другим, злорадно кривящим губы, в точности такие, как у Короля-под-Горой, и сжимающим в руке его Оркрист. - Молния убила! – не своим голосом взвыл Бильбо, загремев цепью, и рухнул на пол, пребольно ударившись многострадальной задницей и локтем. Это всего лишь сон, просто глупый кошмар, который привиделся ему после произошедшего... - Прав был Гэндальф, хоббиты - на редкость стойкий народ! - с законной тихой гордостью за себя самого пробормотал Бильбо. Он съежился на постели, укутавшись в одеяло. Почему-то он так сильно замерз... Вот если бы кто-нибудь из друзей был сейчас с ним, чтобы обнять за плечи и пошутить по поводу того, какой же полурослик неженка! В комнате было темно - должно быть, он проспал до самой ночи. Окно все еще было приоткрыто - скорее всего, распахнулось от ветра, он ведь не запер его на щеколду. Неудивительно, что так холодно! Все-таки декабрь, а зимние ночи в горах всегда промозглы до ломоты в костях... Поднявшись, Бильбо поправил на плечах одеяло и подошел к окну, затворив его и защелкнув створки на крючок. Темнота никогда не нравилась ему, а с недавних пор стала ассоциироваться с душными подземельями, где водятся неизвестные жуткие твари, и с чащобами Лихолесья, где их отряд едва не сгинул. Обернувшись, хоббит чуть не вскрикнул. В кресле напротив его кровати сидел Торин. Король хмурил густые брови, фигура его почти терялась в темноте, только глаза сверкали красноватыми отблесками. Удивительно, как Бильбо не заметил его, пройдя к окну? Или король пришел только что? Опасливо обойдя возможную угрозу, Бильбо заполз на кровать и поправил цепь, чтобы не мешала укутаться плотнее. Ему вовсе не улыбалось предстать перед своим насильником в одной ночной рубашке! Торин дождался, пока он уляжется, и одним гибким движением поднялся. Бильбо прикусил губу, снова почувствовав вкус собственной крови на языке. Король подошел ближе, плавно опустился возле кровати на колени и взял его руку в свои прямо сквозь одеяло, потерев тонкие длинные пальцы. - Ты обижен на меня, сокровище мое, - почти мягко сказал гном, будто уговаривал испуганного полурослика. - Я понимаю. Я сделал тебе больно, причинил вред. Но я не специально, клянусь! Ты был таким ласковым со мной, я видел, что тебе нравится, когда я прикасаюсь к твоему телу! - Я. Просил. Тебя. Остановиться, - отчеканил Бильбо, понимая, что король, кажется, не будет вновь его насиловать. А значит, можно было высказать свое мнение. - Мне было больно, я умолял тебя прекратить. Что конкретно неясно в этой фразе? - Я не могу остановиться, когда ты передо мной! - выдохнул Торин, пытаясь обнять его и притянуть к себе. Готовый к этому хоббит ловко увернулся и сполз на другую сторону кровати, предупреждающе подняв руки. Конечно, он был маленьким и слабым по сравнению с гномом, но на сей раз он не сдастся без боя! - Посмотри, что я принес для тебя! - Торин повернулся к оставленному им креслу. Что-то звякнуло в темноте. - Это что, ошейник? В пару к моей цепи? - презрительно выплюнул хоббит. Гном на миг, казалось, смутился, но потом решительно обошел кровать и все же поймал ослабевшего хоббита в объятия. На шее Бильбо оказалась какая-то тяжесть - невеликая, но заметная. Он непроизвольно схватился за нее - и пальцы его наткнулись на прохладный металл. Золотая цепь, украшенная крупными рубинами, блестела даже в тусклом лунном свете, как же она будет сиять при свете дня?! - Пойми, хоббит, - голос Торина был чуть ниже обычного, с хрипотцой, и Бильбо зажмурился, понимая, что снова видит перед собой того, второго. - Пойми меня. Ты - воплощенная невинность, даже сейчас, когда я едва не сломал тебя! Ты чист, потому что чиста твоя душа, и сколько бы я ни брал твое тело, мне всегда тебя мало! Думаешь, не вижу, что ты был далеко, пока я брал тебя? Не хочу, чтобы ты смотрел с ненавистью, хочу тебя радостного, ждущего моего прихода как величайшего счастья! - Для этого тебе надо будет как минимум отпустить меня домой! - сердито ответил Бильбо, хмурясь. Ему неприятно было видеть Торина таким... одержимым. Словно все внимание короля переключилось с драгоценных камней на самого Бильбо. "Лучше не придумаешь. Месть Аркенстона. Узнай-каково-было-мне. И одержимый извращенец в придачу", - Бильбо едва не рассмеялся, несмотря на то, что ему вовсе не было весело. - Я никуда тебя не отпущу, - спокойно сообщил ему безумец, неприятно ухмыльнувшись - блеснули белые крепкие зубы. - Ты будешь жить здесь, со мной. Я дам тебе все, что угодно. Хочешь свой садик и книги? У тебя все это будет. Хочешь драгоценностей и золота? Только скажи! Я принес тебе перстни, они прекрасно подойдут к твоим пальчикам... Бильбо терпеливо перенес облачение себя в драгоценности, хотя больше всего ему хотелось заорать или дать Торину в лоб. Последнее было предпочтительнее. Ладно, изнасиловал, но теперь пришел с подарочками?! Какая... мерзость! - Иди к себе, - восстановив душевное равновесие, попросил полурослик. - Я обещаю подумать над твоим предложением, но мне надо восстановить силы, а тебе - залечить раны. - Совсем другой разговор, мой драгоценный, - довольно промурлыкал гном и напоследок обнял хоббита, лизнув его ухо горячим влажным языком. Когда король, наконец, вышел из комнаты, Бильбо тут же сорвал с себя все принесенные им украшения, с остервенением разбросав их по углам, и уткнулся в подушку, выпустив туда долго копившийся вопль. Когда ему стало чуть легче, мистер Бэггинс зло попинал ни в чем не повинную подушку и рухнул на кровать, вцепившись пальцами в простыню. - Или меня кто-нибудь спасет, или я все-таки как-нибудь его убью! - пробормотал он, обращаясь к мирозданию в целом.