Наваждение

Бильбо уткнулся носом в макушку Короля-под-Горой, вздрагивая и шепча едва слышно: «Прости… прости меня… Я не знаю, что на меня нашло! Это как будто не я был. Это все кольцо, оно убивает меня! Прошу, Торин, убери его, чтобы я больше никогда не видел его…» Хоббит совсем растерялся, вспомнив, что одержимый гном говорил то же самое, почти слово в слово. Тьма, терзающая Торина, добралась и до него - и сознавать это было жутко до тошноты. Он стал противен самому себе. Какая мерзость – он таскал колдовскую безделушку в кармане, любовался ею, даже – стыдно вспоминать – разговаривал с ней! Пелена наваждения спала, и хоббит с ужасом понял, что сам навлек беду своим опрометчивым поведением. Почему он не сказал о кольце Гэндальфу тогда, на опушке Лихолесья? Почему не сделал этого позже? Зачем попросил Торина найти проклятое сокровище? И что из этого вышло? Он попытался убить друга… - Торин… пожалуйста… умоляю тебя… Торин… – хоббит накрепко зажмурился, чувствуя, как из-под век струятся слезы. - Я не оставлю тебя сейчас, – это был тот же вкрадчивый голос безумца, но в нем слышалось что-то еще. Торину больно было видеть хоббита в таком отчаянии. Он просто не мог оставить маленького взломщика одного в таком состоянии. Вместо того чтобы выбросить злополучное кольцо, гном крепче прижал Бильбо к себе, стирая соленые капли с дрожащих ресниц. Повинуясь какому-то порыву, гном прижался губами к губам полурослика, заглушая рыдания и пытаясь хоть немного успокоить. Почувствовав слабый отклик, гном запустил руку за пояс штанов хоббита, сжимая и сминая аппетитную задницу, а потом запустил пальцы в ложбинку между ягодицами. Бильбо не противился, просто замер, ожидая неприятных ощущений. Ему казалось, что страдания тела хоть немного перекроют душевную боль. В голове мелькнула странная мысль: «Нет, Торин, занявший твое место безумец – не твой приговор, а мой…» Звякнула опрокинутая масляная лампа, густая золотистая жидкость залила полированную поверхность и скрыла из виду неприметный золотой ободок. Гнома не слишком волновал устроенный им беспорядок, он небрежно мазнул пальцами по натекшей луже и не слишком бережно вторгся в податливое тело. Бильбо заскулил, но только крепче вцепился в рубаху гнома. Как и в прошлый раз, Торин старался хоть немного растянуть узкое отверстие, вторжение было жестким и неприятным, но масло сделало свое дело, и больно не было. Оказалось, безумец в некоторой степени способен думать не только о своих потребностях, но особого облегчения это понимание хоббиту не принесло. Жесткие пальцы снова стягивали с него одежду, блуждали по телу и проникали внутрь. Постепенно терпеть это стало легче, Бильбо старался не зажиматься, памятуя о том, что произошло в прошлый раз, но все равно ему было очень страшно. Сейчас Торин выглядит почти спокойным, но взломщик не мог знать наперед, как долго это еще продлится. Хоббит запаниковал, когда гном уложил его на кровать. В прошлый раз можно было уткнуться в подушку и не видеть алые искры в знакомых и в то же время таких чужих глазах Короля-под-Горой. Торин кивнул своим мыслям, довольный тем, что хоббит перестал плакать, и раздвинул коленом его ноги, чтобы расположиться между ними. Бильбо зажмурился, но внутрь снова скользнули лишь пальцы, поглаживая и как будто нащупывая что-то. Еще пару мгновений спустя горячая ладонь легла на его небольшой член, который как будто только и ждал этого. Взломщик до боли прикусил губу, прислушиваясь к своим ощущениям. Действия Торина оказались в некотором роде приятными, как и говорил Нори, особенно когда гном надавливал чуть сильнее. Хоббит поерзал, пытаясь распробовать, и тут же ахнул, широко раскрыв глаза, о чем тут же пожалел. Синие глаза пылали такой неудержимой похотью, что внутри все сжалось от ужаса. Решив, что с подготовкой покончено, гном подхватил перепуганную жертву под колени и протолкнул внутрь скользкую головку. Реакция взломщика стала для гнома неприятным сюрпризом. Вместо того чтобы сладко застонать, отдаваясь ему, полурослик вцепился в его руку, как будто ища защиты, и снова жалобно всхлипнул. «Что еще ему нужно? – недовольно подумал он. – Я ведь заботился о тебе, глупый, тебе не больно, так чего же ты слезы льешь?» Торину совсем не понравилось ощущать свою беспомощность. И тут на ум пришло, что тот, другой, вроде бы неплохо ладил с хоббитом. Однако вновь оставлять этих двоих без присмотра тоже не хотелось. «Так и быть, я дам тебе немного свободы, – подумал он про себя и, не получив ответа, тут же потерял терпение. – Эй, где ты там, ничтожество?» Придя в себя, Торин оторопел. Только что он разговаривал с Бильбо и целовал его, а потом наступила темнота. Больно было видеть перепуганного, заплаканного хоббита, но Торин не рискнул пошевелиться, чтобы ненароком не причинить ему боли. «Ты ведь хочешь этого, признайся», – заметил тот, другой, заставляя его тоже чувствовать эту животную похоть. «Да, только не так», – мысленно ответил Король-под-Горой и, осторожно наклонившись, поцеловал взломщика в висок. - Торин, – прошептал он, взглянув на гнома огромными синими глазами. - Мы оба, – неохотно отозвался тот. – Не бойся, я не дам тебя в обиду. Бильбо тихо вздохнул, прижавшись к нему, и пробормотал: - Извини. Мне... не очень-то нравится то, что делаешь со мной... другой ты. - Это никому не понравится, - согласился король. Он чуть-чуть отстранился, чтобы выскользнуть из тела хоббита, и улегся рядом, обняв его за плечи и поглаживая мокрую от пота челку. Возбуждение не желало проходить, но Торин знал, что дело не в нем, а в его темной половине. И откуда он такой взялся?! - Ты не боишься его? - шепнул он, прикрывая глаза, и получил ответ: - Я больше боюсь себя самого. То, что я чуть не убил тебя... вас обоих... может, ничего не вышло бы, но ведь я был готов! Это страшно. - Не бойся, - повторил король. - Он тоже тебя любит и, если понадобится, будет защищать. Он не понимает этого, но любит. Впрочем, тебе сейчас не до признаний, я понимаю. Тогда давай просто полежим вот так, в обнимку. Он с трудом удерживал бушующее в груди пламя. Темная половина рвалась наружу, болезненно жаждала касаний, жаждала плачущего от счастья Бильбо под собой, желала взять его немедленно! "Молчи, - подумал Торин. - Ты только пугаешь его, чудовище! Только и можешь, что убивать и совершать неверные поступки, а король должен всегда знать, что делает!" "Я знаю, - ответ был полон ненависти - и в то же время в нем слышалась некая растерянность. - Я никогда не ошибаюсь!" "Ты что, Создатель? - Торин чуть не рассмеялся. - Глупец, ты пытаешься заставить хоббита полюбить себя, а сам даже не знаешь, как это будет! Ты видел боль и потери, но никто и никогда не проявлял к тебе жалость, нежность, заботу..." "Я чувствую твою любовь к нему, - голос второго чуть отдалился, стал глуше. Торину ясно представился тот, сидящий в потемках разума, обхватив руками голову. - Твое сердце пытается стать сильнее моего..." - Нет, - вслух проговорил король. - Это наше общее сердце. Он крепче обнял слегка успокоившегося хоббита, успевшего задремать. Никогда, никогда не причинять вреда, слышишь, ты, темный? Эта чистая душа сможет тебя полюбить - но только если ты позволишь нам обоим действовать заодно! Темный помолчал. Он был в растерянности, Торин чувствовал это. Щемящая нежность, стремление заботиться, счастье от одного присутствия - все это было ему незнакомо. Но ведь это его чувства! Неужели этот светлый так заразил его своей мягкостью? Потерять себя, стать таким, как он, или раствориться без следа? Нет, нет! Он медленно встал с постели, оставив сонного Бильбо, и коснулся кончиками пальцев его гладкой кожи на плече. Ради него, ради этого заблудившегося во мраке создания они должны это сделать! Пальцы сомкнулись на лежавшем в луже масла золотом ободке. Мерзкая игрушка, из-за которой так плакал его ненаглядный! Наполненная тьмой, подчиняющая, притягивающая, она и сейчас пытается влиять на него! - Ну уж нет! - тихо шепнул он и начал одеваться. Бильбо спал, всхлипывая во сне и разметавшись по постели. Торин сжал в кулаке кольцо, наклонился и коснулся губами горячего лба полурослика. - Я помогу нам обоим, - шепнул он и вышел из комнаты. Ноги сами несли его на Нижние ярусы Эребора. Там, зажженное во время битвы со Смаугом, неугасимо горело в огромных печах драконово пламя, ярое и яростное. Торин спускался все ниже, пока не оказался там, где стояли главные печи. Он сунул золотой ободок в карман и взялся за мехи. Пламя дракона и без того никто не мог погасить, но Торину нужен был огонь яростный, высокий, всепожирающий, какой был в живом Смауге. Когда огонь разгорелся как следует, блистая яркими бликами алого, рыжего и синего, а жар чувствовался даже на расстоянии в пару десятков шагов, Торин почувствовал, как пульсирует в кулаке кольцо. Оно... боялось? В сознании одного гнома двое, темный и светлый, посмотрели друг на друга. И оба злорадно усмехнулись. - За Бильбо, - шепнули они в унисон. А потом размахнулись - и золотой ободок, сверкнув, полетел в огонь. Когда кольцо утонуло в ревущем пламени, Торин вскрикнул. Боль пронзала все его тело, накатывая черными волнами. Не выдержав, он упал на колени. Темный и светлый, крича от боли, цеплялись друг за друга, корчась в судорогах, проникая один в другого всем телом, которого у них не было. Жар от плавящегося кольца, чей-то безумный крик запредельной ярости, идущий вроде бы с Востока - все это смыло волной бушующей боли. Прибежавшие спустя несколько минут в главную кузницу гномы нашли на полу лужицу расплавленного золота и едва теплящиеся угли, оставшиеся от драконова огня, который, казалось, ничто не могло потушить. А неподалеку от главной печи лежал без сознания скорчившийся от боли Король-под-Горой.