Наваждение

Первым к королю подбежал Бофур и быстро осмотрел его. Раны снова открылись, король был очень бледен, но хуже всего было то, что его опять сжигала лихорадка. Нори в нерешительности топтался рядом, пока любимый не прикрикнул: «Чего стоишь? Приведи Дори!» Тот метнулся было к двери, но потом вернулся и принялся шарить по одежде Торина. Бофур быстро смекнул, что воришка ищет ключ, и принялся помогать. Тот отыскался под одеждой на цепочке. Мориец шлепнул Нори пониже спины: «Бегом за лекарями!» В кузнице было очень жарко, просто нечем дышать, поэтому Бофур распахнул на короле рубаху, постарался оттащить от пышущей жаром печи и отер влажной тряпицей, пытаясь хоть немного охладить. Вскоре примчались Дори, Нори и перепуганный Ори, которого прихватили в качестве переводчика для двоих эльфов. Ни один из остроухих, свободно говоривших на вестроне, не желал связываться даже с лежащим без сознания королем - все помнили, насколько неласков он на слова и насколько тяжела его рука. Собственно, недавняя демонстрация силы в этом убеждала как нельзя лучше. Дори быстро остановил кровь и наложил новые бинты, затянув потуже, однако облечения это не принесло, Торину становилось только хуже, хотя никаких серьезных внутренних повреждений отыскать не получалось. - Черная порча, – прерывающимся шепотом выговорил Ори, вслушавшись в речь эльфов. – Они говорят, что их умение тут бессильно. - С ума посходили эти остроухие? – взорвался Дори. – Откуда здесь взяться колдовству?! Нори поймал Бофура за локоть, потянул в сторону лестницы, ведущей наверх, и деловито сказал: «Тут мы только мешаться будем, а надо еще послать за Гэндальфом и освободить нашего взломщика». Мориец кивнул и забрал у воришки ключ, тот обиженно засопел, чем заработал утешительный поцелуй в нос. - Если Торин вышлет меня из Эребора, мы с Бифуром и Бомбуром просто вернемся в свой клан, – объяснил темноволосый гном, потрепав расстроенного рыжего по волосам. - Я поеду с тобой! – пылко ответил тот. - Разумеется, мой золотой, – согласился Бофур. – Но я хочу, чтобы у тебя была возможность навещать братьев. - Люблю тебя, – с горячей благодарностью шепнул плут, прежде чем свернуть в нужный коридор. Для прожженного, битого жизнью парня это было очень серьезное признание, и мориец ласково улыбнулся ему вслед, позволив себе чуть-чуть расслабиться среди постигшего их всех горя. Бофур преодолел еще четыре пролета и чуть ли не бегом ринулся в комнату взломщика. Его подгоняло неясное предчувствие беды. Распахнув двери, он увидел жуткий беспорядок. Явные следы борьбы, поваленная мебель, разбитая лампа и потеки масла на тумбе, разметанная постель… - О, Махал! – выдохнул он, увидев бледное лицо Бильбо. В первый момент мориец решил, что Балин ошибся и его увещевания не остановили Торина - и тот в порыве безумия убил верного друга и соратника. Однако хоббит слабо вздохнул. - Живой, – пробормотал Бофур, выпутывая его из одеяла. Гном быстро осмотрел его, но не нашел ничего, кроме уже начавших желтеть синяков. Малыш не был ранен и не подвергался удушью, и даже не пострадал от не слишком внимательного любовника. Он просто спал - так крепко, словно уже почти умер. Такой сон нельзя назвать целительным, часто он служит преддверием серьезной болезни. Оправив его одежду, мориец расстегнул злополучную цепь и взял хоббита на руки. - Торин, – едва шевеля губами, проронил тот, все еще не приходя в себя. – Холодно… Бофур вздохнул, ему вовсе не хотелось, чтобы Бильбо принимал его за своего насильника. Лучшее, что он мог сейчас сделать – это попытаться хоть немного согреть хоббита. Обернув его в теплый плед, гном подсел к самому камину, бросил туда сразу пять поленьев и кое-как разворошил уголья, чтобы пламя скорее занялось. Бофур прислушался к дыханию полурослика и биению его сердца. Казалось, одно только присутствие рядом гнома помогало ему, на мертвенно-белых щеках появились какие-то краски, тепло заставляло кровь бежать быстрее, и он понемногу согревался. Морийцу пришло на ум воспоминание из детства, когда он свалился в полынью и слег с ужасным жаром. Бифур тогда сидел с ним рядом и тихо напевал на кхуздуле, песни в основном были тягучие и грустные, посвященные их вечной печали – покинутому создателями Казад-Думу. Как-то само собой вышло, что он завел один из полузабытых мотивов. В городе серых камней бесконечная осень, Как календарь ни листай – все одна непогода, Немудрено перепутать, где проседь, где просинь, Вкопанным встать, маховик посередке завода. В городе серых камней вездесущая сырость, Ржа поедает улыбки глотающих слезы. Сердце – хрустальный бубенчик – случайно разбилось И не рассыпалось колкими брызгами, смерзлось. В городе серых камней бесконечно тоскливо, Захолодевшие пальцы не греет дыханье. Шмыгая носом, шатается ветер сопливый По подворотням сквозным и печально вздыхает. В городе… серых… Бильбо снилось источающее удушающий жар пламя. Вне всяких сомнений, это был Смог, поднявшийся со дна Долгого озера из густого сизого ила, что должен был стать его могилой. Он был одержим желанием изничтожить все живое на мили вокруг. Его дыхание расплавляло камни, обращая их в бурлящие алые реки, текущие по склонам Одинокой горы вниз, река Быстротечная обмелела, обращаясь в пар еще у самых своих истоков, а небо заволокло черно-серой пеленой. Хоббита разбудил чей-то безумный крик запредельной ярости, идущий с Востока, доносящийся прямо сквозь раскрытое окно. Взломщик открыл глаза, но вместо привычных предметов увидел их пепельные расплывчатые очертания. - Я заснул, не сняв кольца? – удивился Бильбо и не услышал своего голоса. В ужасе он попытался стянуть с пальца опасное украшение, но не почувствовал привычного холодного ободка. Он стал невидимкой, нет, бесплотным безголосым призраком, блуждающим в этом сером холодном мире… сером городе. Почему-то он подумал именно о городе, сложенном из серых камней, хотя и знал, что мощные стены Эребора имеют приятный теплый оттенок. Бильбо рвался по серым улицам, видел вокруг величественные дома - некогда, видимо, прекрасные, но теперь холодные и пустые, только тени роились среди них, и неприятно было сознавать, что эти твари оскверняют древний город. Холод в душе сменялся пустотой, а хоббит все бежал и рвался вперед, никак не получалось понять, что именно он ищет. - Бильбо... - чей-то глубокий, глуховатый голос прозвучал в его сознании - явно знакомый. - Бильбо, дружок, давай-ка выбирайся отсюда! Нечего тебе делать в этом месте, тут теперь нет жизни! На миг перед зажмуренными веками полыхнуло невероятно яркое видение огненного колеса, раскаленного добела - а потом все сгинуло, и Бильбо словно схватили под мышки, как ребенка, чьи-то сильные руки и бросили наверх, к теплу и свету. И он услышал другой голос, зовущий его по имени, голос друга. - Я видел странный сон… – пробормотал он, проснувшись почему-то на руках у Бофура. – Там был серый город, похожий на призрак. - Это – Мория, Бильбо, – гном украдкой потер глаза рукавом. – Моя недосягаемая Мория. - Там красиво, только очень пусто, - вздохнул Бильбо. - И очень страшно. Я долго спал? - Не очень, - мориец грустно улыбнулся и помог ему подняться на ноги. - Как ты себя чувствуешь? Ты, кажется, терял сознание... - Неплохо, - прислушавшись к себе, с удивлением признал Бильбо. - На самом деле, даже отлично! Как будто сбросил с плеч что-то тяжелое и снова дышу свободно! У нас есть что-нибудь на обед? Умираю с голоду! Он оживал на глазах, круглые щеки зарумянились - и Бофур вздохнул с облегчением. Одной проблемой меньше... За обедом хоббит как раз и услышал нерадостную новость о том, что король зачем-то спустился в кузни - и, судя по тому, что говорили многие эльфы и кое-кто из гномов, там-то его и настигла кара Махала за свершенное ради добычи кольца убийство. - Кошмар! - подпрыгнул Бильбо, быстро дожевывая кусок бекона. - Я должен его проведать немедленно, и точка! Бофур не стал его удерживать. Все равно Торин рано или поздно узнает, что полурослик свободен - а так, может, у него будет чуть больше шансов выкарабкаться... В конце концов, когда в комнату заглянул Нори и шепотом сообщил, что они с Балином отправили гонцов за Гэндальфом, ему стало намного легче, и он даже подумал, что если бы болел сам, то ему помогло бы как раз присутствие рыжего воришки. Торин в полубреду метался на кровати. Сухие губы были обметаны сжиравшим его заживо жаром, но он даже сейчас не стонал, упрямец! Охваченный жалостью хоббит присел рядом с ним и прикоснулся к его руке. - Бильбо... - шепнули едва слышно губы короля. - Да, Торин, это я, я здесь, я никуда не уйду! - забормотал полурослик, поднося к его рту стакан с водой. Бофур кивнул Нори - им обоим лучше было выйти. Целители сделали, что могли, теперь надежда была только на то, что Гэндальф отыщется быстро. А Бильбо тем временем, чуть посомневавшись, все же решился и прилег возле короля, забравшись под одеяло, чтобы было теплее. Торин оказался горячим, как печка, даже горячее обычного, и почти сразу бессознательно притянул хоббита к себе, тихо простонав. - Бильбо, - выдохнул он. - Прости... прости меня, нас обоих! Мы... я не могу без тебя. Я не причиню боли... останься, прошу! - Я не сержусь... - начал было хоббит - и осекся, удивленно приоткрыв рот. Торин смотрел на него чуть прояснившимся взором, и, хоть лицо искажалось от боли, Бильбо точно видел, что глаза короля отсвечивают алым. Это сказал... тот, второй? Но как это возможно?! А Торин - каким бы он ни был сейчас - уже уткнулся в его грудь лицом, обхватив Бильбо ладонями за бока, и так замер, то ли задремав, то ли лишившись чувств. И, как это за ним водилось, оставил бедного взломщика в совершенно растрепанных чувствах.