Полное затмение

Как сказала Сиф после ссылки Локи в Свартальфхейм: «Тор, ты слишком добрый. И слишком всепрощающий». Тор склонен был с ней согласиться, хотя завершение фразы: «Локи этого не достоин» – не нравилось. Возможно, он действительно был чрезмерно добр. А, может, он просто умел забывать плохое. Так и сейчас: прошло несколько дней с визита к Локи, и вместе с неприятными ощущениями в животе ушло воспоминание о происшествии на радужном мосту. Было – и прошло. В жизни случаются более страшные вещи. Локи, конечно, стоило немного отрезвить. Но время шло, одиночество возвращалось в мысли и чувства, тоска вновь бередила не заживавшие раны, и вот как-то, любуясь закатом на любимой галерее брата, Тор вспомнил историю с чаем – и улыбнулся. И под блеклым покровом звёздной ночи, лёжа со сложенными под головой руками, Тор, уже не пытаясь уснуть, думал, сколько раз целовал Локи на этой постели, сколько ласкали друг друга, изучая чувственность тел. И сколько раз здесь же предавался любовным утехам с Джейн, как часто в этих нежностях повторял то, чему научился с Локи. Два образа – брата и жены – чередовались, сливались, разделялись, снова сливались. И вновь разделялись. Горечь сожалений отзывалась в сердце надоедливой болью, оседала солью на языке. Тор лежал в своей большой постели – снова один. Локи-Джейн-Локи-Джейн-Локи-Джейн-Локи-Джейн-Локи-Джейн-Локи-Джейн-Локи кружились в танце, растворяясь друг в друге. Бесконечно дорогие. Любимые. Но Джейн не вернуть, а Локи – он рядом, так близко, так соблазнительно близко… Вытащив ладони из-под затылка, Тор скрестил руки на лбу. Можно солгать себе, поклясться не совершать глупостей, но уже очевидна и неотвратима, как конец света, новая встреча с Локи. И ещё. И ещё – ещё-ещё-ещё-ещё-ещё-ещё-ещё – пока хватает жизни! Пустота в душе требовала заполнения, а сердце накрепко привязано к брату, и эти путы, кажется, не способна разорвать даже смерть. Как несколько десятилетий назад, одолеваемый грустью Тор снова оставил веселье пира, чтобы пройти по радужному мосту. Но в этот раз во всевидящем взоре Хеймдалля не было сочувствия – понимания не было. Дёргавший волосы ветер казался слишком холодным для летней поры. Простояв с минуту напротив молчавшего стража, Тор спросил: – Что он делает? – Расписывает вазу. Рассеянно кивнув, Тор попытался это представить. И не мог. – Как он? В целом… Уголки губ Хеймдалля приподнялись в недоброй улыбке: – Веселится. Видимо, часто вспоминает встречу. Два дня назад засмеялся во время занятий йогой и упал. Кивнув, Тор развернулся. Хеймдалль поинтересовался: – Хочешь знать сюжет росписи? От догадки вдруг стало весело, Тор развернулся: – Чаепитие и его последствия? – Совершенно верно, – качнул огромной из-за шлема головой Хеймдалль. – Это так похоже на Локи, – улыбнулся Тор. Он соскучился по его проказам. И хотя некоторые были неприятными, всё же это… это Локи, которого он любит. Не спалось. Рассвет был близок, в глухой тишине небо медленно изменяло оттенок. Устав вертеться с боку на бок, Тор сел. Было ещё слишком рано для тренировок и государственных дел, Бальдр скорее всего спал. Локи, наверное, тоже спал. Упав на спину, Тор уставился в тёмно-красное брюхо полога. Смертельная тоска опять когтила сердце. Тяжкий вздох показался чужим и слишком громким. В просторных покоях Бальдра, сев в кресло у изножья, Тор смотрел, как набиравший силу свет озаряет так похожего на Джейн сына – и ещё острее чувствовал образовавшуюся с её смертью пустоту. – Папа, смотри! Пони вышагивал по дорожке. Бальдр много работал, чтобы добиться такого чёткого шага, и Тор гордился, искренне гордился… Солнце блестело на тёмных волосах восторженного Бальдра, на золотых пряжках одежды. Красные и белые цветы на клумбах казались ослепительно-яркими. – Великолепно, – улыбнулся Тор. Здесь когда-то давно он хвастался перед Локи ловкостью и послушностью своего пони. Вновь Тор лежал без сна. Было так тихо, словно все вымерли, и временами нестерпимо хотелось выбежать из погружённой во мрак спальни и звать, звать пока не откликнется кто живой. Обняв подушку, Тор тяжело вздохнул. Нужно было поспать. Хотя бы немного. Шёлк наволочки под щекой согрелся, и воображение с чудовищной жестокостью находило в этом тепле сходство с плечом Джейн или Локи. Тор крепко стиснул подушку, вновь задаваясь вопросом, а что если бы… Если бы тогда… Тогда… Уговорить Локи оказалось сложно. Тор, впрочем, и не думал, что будет легко: каждую позицию – поцелуи, прикосновения через одежду, ласки без одежды, доведение друг друга до удовольствия рукой, разрешение доходить до разрядки, толкаясь меж сомкнутых ног – Локи сдавал с боем, открывая в Торе бездны красноречия. И вот разрешил – только на головку – проникнуть внутрь себя, а Тор вдруг испугался. Локи лежал под ним бледный и точно окаменевший. Едва дыша. От влажных волос на красной подушке расползалось тёмное пятно, казавшееся в тусклом свете кровью. – Не бойся, – вновь приник к безвольным губам Тор. – Если не хочешь… – Не знаю, – прошептал Локи. Тор был с ним предельно внимателен и нежен, и Локи опять стал поддаваться, чаще дышать, притягивать к себе, как бы призывая сильнее целовать шею, а когда, инстинктивно подаваясь навстречу, стиснул ноги на бёдрах Тора, по телу прокатилась волна щекотного жара. Но стоило опустить руку к ягодицам – словно предыдущих десяти минут ласк не было. Тор приподнялся на руках, вглядываясь в бледное лицо: – Почему ты боишься? – Я не боюсь, – Локи смотрел чуть в сторону. – Я волнуюсь. Как и ты. – Я не волнуюсь, – соврал Тор. – То-то у тебя вначале руки дрожали, – сварливо возразил Локи. Подобным тоном напоминая о страхах и промахах, брат казался… невыразимо близким. Лишь родителям Тор, не обижаясь, позволил бы такие замечания. – Ладно, я волнуюсь, – он погладил Локи по щеке и осторожно прихватил мочку уха, поглаживал... Локи прошептал: – Давай уже, а то мы до рассвета не закончим, а мне нужно ещё вернуться в свою комнату. Тор потянулся к плошке у изголовья кровати. От прикосновения скользких пальцев Локи чуть вздрогнул и напрягся, но усилием воли заставил себя расслабиться, только грудная клетка ходила ходуном от частых неглубоких вдохов. Пальцы проникали с трудом, и было не очень удобно, не очень понятно, как лучше всё сделать. В ушах Тора шумел гул сердцебиения, напряжение возбуждения становилось невыносимым, тяжестью и жаром растекалось по мышцам. Локи шире раздвинул ноги. У него совсем пропало возбуждение, и Тор начал его ласкать, но от волнения не мог заставить руки одновременно совершать разные движения, к тому же чувствовал, что долго не продержится, а так хотелось попробовать… Нависнув над Локи, помогая себе рукой, соскальзывая, Тор стал проталкиваться внутрь. Это было безумное по остроте ощущение. Тор застонал, толкнулся глубже, почти не чувствуя впивавшихся в плечи пальцев, ещё миг и… В дверь громко постучали. Словно вынырнув из омута, Тор увидел бледное, покрытое испариной лицо брата, его огромные от ужаса глаза. У самого от ужаса всё сжалось. – Принц, принц! Хеймдалль просит вас немедленно явиться к нему. Ужас стал каким-то совсем беспредельным. Локи сглотнул. Тор приподнялся на руках. Оба молчали. В дверь снова постучали: – Немедленно… Обоим. Локи закрыл лицо руками, и это явное проявление переживаний немного заставило Тора собраться. – Он ничего нам не сделает, – пообещал Тор. – Не бойся. – Принц! – Иду! Локи вздрогнул. Собирались в молчании, не глядя друг на друга. «Хеймдалль ничего не сделает, – исступленно вертелась мысль. – Всё обойдётся». Но Тор понимал: нужно будет что-то говорить, как-то объяснять и уговаривать, чтобы всё обошлось. Локи по-прежнему был бледен. Таким испуганным Тор его давно не видел. Наверное, сам выглядел не лучше. В коридорах, к счастью, было пусто, горели редкие светильники. В сопровождении стражников следуя к радужному мосту, Тор чувствовал себя преступником. Локи шёл сзади. Звук его шагов терялся в бряцанье доспехов, и ежеминутно хотелось обернуться, схватить за руку, сказать: «Всё обойдётся». Только пусть Хеймдалль лучше думает, будто они его боятся: вдруг сочтёт это достаточным. Или почти достаточным… От каждого шага покрытие моста вспыхивало разными цветами. В полумраке на другом конце можно было различить неподвижную золотую фигуру. Сердце билось всё чаще, испуганнее; ноги сами собой замедляли движение… Каким же ужасавшим казался Хеймдалль. Как страшен был его взор. Как пугало долгое молчание. Тор не знал, что сказать. Локи молчал. И желание взять его за руку стало во сто крат сильнее, но сил шевельнуться не было. Пронизывавший взгляд мешал дышать. Наконец Хеймдалль произнёс: – Ещё раз увижу что-то подобное – расскажу Всеотцу. Он пообещал это так спокойно, обыденно, что в первую секунду показалось – ослышался. Тор уточнил: – И всё? – Мало? – склонил голову на бок Хеймдалль. – Нет, – поспешно заверил Тор. – Идите, – Хеймдалль отвернулся. Обратно Локи шёл впереди. Мчался, словно расстояние могло спасти от всевидящего взора. Ужас отпускал: обошлось. Пока придётся воздержаться от близости, но потом… когда-нибудь… когда станут взрослее… когда гнев отца будет не так страшен… когда-нибудь… Но это когда-нибудь не наступило. Сначала оба, словно по негласному соглашению, старались держаться на расстоянии: Локи больше времени уделял занятиям магией, чем тренировкам с оружием, Тор стал чаще коротать досуг с друзьями. Разлука, вначале почти невыносимая, вошла в привычку, появились новые увлечения, дела, обязанности… связи. Крепко стискивая подушку, Тор вновь задавался вопросом, а что если бы тогда Хеймдалль не посмотрел на них, если бы близость с Локи зашла дальше… Смогли бы эти отношения преодолеть все преграды, даже гнев отца? Совершил бы Локи свои преступления? Но больше всего Тор хотел понять, что удерживало его сейчас. Препятствий как таковых не было, и всё же… Всё же… Через час Тор шёл к Хеймдаллю, едва различимому в полумраке, как в тот памятный вечер, но теперь в сердце был покой. И пронизывавший взгляд не пугал. – Что он делает? – мягко спросил Тор. Наверное, на Хеймдалля можно было сердиться, но не получалось. Его лицо приняло рассеянное выражение, тихо прозвучал ответ: – Лежит в постели. – Не спит? – Тор пытался представить Локи. – Нет. – В комнате горит свет или нет? – Темно, – немного удивлённо ответил Хеймдалль. – А над кроватью есть полог? – Да. Губы дрогнули, тянулись в улыбку: – Локи смотрит на него? – Да. – А какого цвета полог? – Зелёный. Усмехнувшись, Тор пошёл к себе, не смутив вопросом об одежде Локи: воображение рисовало брата обнажённым. Упрямо и слишком ясно. Довольно легко было отправиться к Локи как к брату. Теперь, когда пришло осознание определённой свободы их взаимоотношений, нашлись тысячи причин не ходить. Но, наказывая не есть и не пить в доме Локи, советник проявил свойственную ему прозорливость. В обещании воздерживаться от угощений Тор видел явное проявление своего желания отправиться в Свартальвхейм. Было далеко за полдень, когда под ногами оказался оплавленный печатями серый песок, а перед взором – золотой дом, смотревший в ответ тёмными глазами окон. Фонарики не загорелись. Опять не зная, что сказать, Тор медленно шёл по дороге. Он постучал в дверь. Локи не ответил. Дом был заперт. – Локи! Только ветер шуршал песчинками. – Локи! Тишина. – Локи!! Подождав, Тор двинулся к оранжерее. В ближайшее окно хмуро смотрела Фригг. «Жаль, кошки не умеют разговаривать», – улыбнулся ей Тор. Он надеялся, Локи пошёл прогуляться, а не испытывает его терпение. В следующее окно удалось рассмотреть пустую комнату с золотыми стенами. Дальше была красная комната. Тоже пустая. Тор завернул за угол. На дорожке между домом и оранжереей, словно застыв на середине шага, боком стоял Локи. Вновь странно одетый: в короткие штаны и рубаху, на этот раз изумрудного цвета. Фиолетовая косынка на голове смотрелась... дико. – Локи, – шагнул к нему Тор. Не повернувшись, Локи рассеянно, но громко сказал: – Надо было добавлять яд. И пошёл к дому.