4. Хороший коп — мертвый коп
14 сентября 2020 г., 14:04
Юнги проявил инициативу в своей поганой работе едва ли не впервые за всю карьеру, а над ним уже посмеивались. Ему на поддевки и смешки было плевать. Старики из следственного отдела могли подшучивать над ним сколько влезет — нутром он чуял, что точно что-то нащупал.
Чхве Гоын, двадцать четыре года, безработная, о пропаже заявила мать — дочь слишком долго не выходила на связь, телефон был недоступен, дверь съемной квартиры не открывала.
В Сеуле люди терялись часто: одни находились, другие годами числились в списках без вести пропавших. На дело Чхве Гоын Юнги обратил внимание после краем уха подслушанного разговора ее матери с детективом, занимавшимся пропажей девушки. Она вскользь упомянула, что недавно кто-то прислал ей корзину цветов, анонимно. Так Гоын стала тринадцатой жертвой в индивидуальном расследовании Мин Юнги. Жертвой неизвестно чего или кого, просто ему это слово казалось наиболее подходящим. Всех пропавших, которых Юнги сгруппировал для дела, которое ему запретили вести уже раз двадцать, не связывало ничто. Пол, национальность, возраст, места проживания или происхождения, социальная принадлежность, рост, вес — все эти люди были абсолютно разными. И как сквозь землю провалились.
Никто все эти нераскрытые дела не считал одинаковыми. Никто, кроме Юнги. Потому что всем родственникам пропавших по почте в разное время после исчезновений приходили дурацкие посылки — цветы, корзины с фруктами, игрушки… Кому-то приходили деньги. Будто чье-то извинение, откуп. Юнги был уверен, что их на самом деле было гораздо больше — не у всех пропавших были семьи и близкие, да и не каждый мог обратиться в полицию, получив непонятный букет и о деньгах многие могли умолчать.
Юнги набился в напарники и вместе с другими сотрудниками полиции прошел в пустую квартиру Чхве Гоын, убранную и светлую. Что ему показалось странным — наличие кошки и отсутствие запаха. Хоть та и провела немалое время взаперти. Кошка была сытой и сонной, лениво валялась в ногах у старшего детектива, мурчала. Не шугалась толпы. На камерах видеонаблюдения в подъезде и соседних дворах — ничего — Чхве Гоын укатила в круглосуточный магазин на автозаправке после одиннадцати вечера на своем велосипеде, купила продукты и не вернулась. А за запертой в квартире кошкой кто-то ухаживал добрые три недели.
Юнги самостоятельно вернулся к дому Гоын просто потому что был упрямым. Просидел два часа в машине, просматривая в телефоне записи с камер видеонаблюдения вновь и вновь — все было слишком идеально, будто вылизано, аккуратно вырезано. Кто-то умел заметать за собой следы — Юнги готов был отдать руку на отсечение.
Здесь, в пригороде, думалось лучше. Он закурил, глядя на пожелтевший в свете закатного солнца трехэтажный блокированный дом. Взгляд зацепился за парня в неприлично узких джинсах — такие тут не водились. Ноги были развитые, спортивные, длинные. Юнги прижался поясницей к бамперу своего авто, засмотревшись. А длинноногий парень тем временем неотрывно глядел в окна Гоын. В руках его была бутылка с молоком и кошачий корм. Блять.
Юнги затянулся в последний раз, стрельнул бычком прицельно в урну и, закутавшись потеплее, торопливо заковылял к подозрительному типу.
— Погода пиздец, — Юнги не был силен в спонтанных беседах, поэтому просто сказал то, что вертелось на уме весь день, а потом его на нервной почве понесло: — Квартиру хочу тут снять — вот в этом доме, как раз. Район вроде хороший. Живете здесь?
Парень оцепенел, глаза его были скрыты надвинутой на лоб черной кепкой, белой ладонью он прикрывал нос и рот, отворачивался. Малец в узких штанишках явно пересрал и начал медленно пятиться назад.
— Кошечка у вас есть, как я погляжу, — Юнги наступал на него в ответ и готов был скрутить в любой момент. От радикальных действий останавливал его только здравый смысл.
— Да… Кошечка, — просто повторил за ним незнакомец и будто бы расслабился после упоминания кошки, голос у него был мягкий, на взгляд Юнги слащавый.
— Ну, возможно, скоро будем соседями? — он протянул ему ладонь. — Мин Юнги.
Незнакомец чуть приподнял голову, так, что стало видно его лицо. Красивый.
— Пак Чимин… Очень приятно.
Протянутую ладонь он так и не пожал.
— Диалект у вас интересный. Сами-то откуда? Из Пусана?
Он не ответил ничего вслух, просто кивнул, нервно заозирался по сторонам и через мгновение просто удрал куда-то во двор. Быстрый, что пиздец. Юнги пытался бежать следом, но куда ему до этих невероятных ног — от Пак Чимина и след простыл.
Малец его все же обманул — из всех найденных в Сеуле и Пусане Пак Чиминов половиной оказались женщины, другой половиной мужчины за тридцать и более, несовершеннолетние дети. Подходящие по возрасту, если судить по фотографиям, не имели с тем самым Пак Чимином ничего общего.
Юнги раздосадовано корил себя за то, что не успел его хотя бы сфотать исподтишка. Пока не наткнулся на один любопытный заголовок: двадцатидвухлетний Пак Чимин, восходящая звезда балета, погиб в автокатастрофе. В Пусане. Два года назад.
Юнги прошиб холодный пот от накатившей жути. С черно-белой газетной фотографии ему лучезарно улыбался тот самый Пак Чимин. Мертвец Пак Чимин.
***
Кофеварка густо задымилась, что-то глухо лопнуло внутри — Юнги подавился рисом от испуга. Боязливо он выдернул шнур из сети, критично оглядел сломанное чудо техники — как бы не начался пожар. Коричневые кофейные капли обсыпали безупречно выглаженный костюм. Единственное, что радовало — костюм и рубашка под ним были черными. Пока Юнги переодевался и вытирал залитый пол, стрелка часов неумолимо подкрадывалась к часу, собирающему самые вязкие пробки в Сеуле. Потом он не мог найти телефон, который пару минут назад, вроде как, лежал под носом, на столе. Плюнув на смартфон, Юнги обнаружил пропажу ботинок, что обычно надевал на работу. Так, в кроссовках для спорта и костюме он выбежал из дома, заебанный и потный. Позевал в пробке длинною в жизнь, растрепанный и злой залетел в полицейский участок. Первым делом налил он себе американо из автомата, сухо поздоровался с мальчишкой-стажером, Джонгуком и Жункоком — кто бы помнил, добрался до своего рабочего места, устало выдохнул. День только начался, а его хоть в гроб клади. Вереница мелких неурядиц вроде сломанной техники, спущенных колес, пропавших вещей преследовала его в последнее время неотступно, не давая передышки. Прошло две недели с тех пор, как Юнги встретил призрака. Проклятый Пак Чимин. Без зазрения совести он спихнул на энергичного мальчишку-стажера львиную долю своих бесполезных рабочих обязанностей и с неспокойной душой принялся за тайное расследование. В соцсетях Юнги нарыл сотни фотографий покойного Чимина — в том, что тот был покойником сомнений не оставалось — друзья и близкие скорбели, газетные заголовки и прочие интернет ресурсы пестрели сообщениями о его смерти. Он был амбициозным и талантливым танцором, улыбчивым и жизнерадостным парнем, заботливым и достойным сыном. Мерзость. Юнги от приторности хвалебных статей и трагичности постов друзей Чимина подташнивало. Что же заставило такого великолепного парнишу подстроить свою гибель? Или кто ее подстроил? Мафия? Во что мистер Безупречность ввязался перед «смертью»? Еще никогда Юнги не испытывал такой азарт и тягу к действиям. Он толком не спал ночами, пытаясь связать несвязуемое, безрезультатно караулил Пак Чимина у дома пропавшей Гоын, перелопатил весь рабочий архив в поисках неизвестно чего. Упрямство Юнги не давало ему возможности отпустить ситуацию и двигаться дальше, ведь очень вероятно, что он просто встретил тогда другого человека, очень похожего на Чимина, а тот запросто мог представиться чужим именем. Со скептицизмом он относился ко всему, а особенно к себе. Но неумолимо продолжал просиживать штаны перед монитором компьютера — слишком много совпадений. А таких длинноногих красавчиков слишком мало. Бледная пухлогубая физиономия застыла на его сетчатке и он готов был выть от бессилия — что-то в этой истории явно нечисто и его врожденная интуиция отчаянно била тревогу. Особенно в последние дни, когда бытовые неудачи сыпались как из рога изобилия. За ним кто-то следил. И, возможно, пытался насолить. — Совсем ебанулся, — буркнул Юнги себе под нос, когда ключом отворил двери в свою пустую квартиру и не мог заставить себя переступить через порог. В темноту. Щекотные мурашки побежали по спине, а Юнги покрылся холодным потом от внезапно напавшего на него животного страха. В квартире было тихо. Монотонно гудел холодильник, едва слышно, сквозь оконные проемы, пробивались звуки ночного города. В квартире пахло стиральным порошком и кондиционером для белья. Как обычно. Лунный свет, пробивающийся сквозь незашторенные окна в гостиной мягко освещал прихожую. Ничего странного. Так почему его сердце сейчас стучало где-то в глотке? Тишина и уютный полумрак затягивали. Юнги тряхнул головой. Поглядел еще пару мгновений вовнутрь, оставаясь внешне абсолютно невозмутимым, хмыкнул, закрыл дверь на все замки и бросился наутек обратно на улицу. В руке его расплескалось американо, которое он хлебал круглосуточно, пакет с ночным перекусом на вынос остался брошенным возле собственных дверей. Юнги впечатался в стену лифтового холла, беспрерывно и нервно нажимая на кнопку вызова, взмолился перед лифтом, который мучительно долго поднимался с предыдущего этажа, а потом заскребся в медленно разъезжающиеся металлические двери как трусливая кошка. Он оглядывался за спину и почти галопом добежал до автостоянки, напугав сонного консьержа. Сел за руль и, не отдавая себе отчета, на автопилоте взял путь до вокзала. Давно пора купить билет в Пусан. И момент подходящий — четвертый час утра. — До Пусана. На ближайшее время, — сказал Юнги громко и отчетливо, будто бросая вызов кому-то и с трудом подавил желание обернуться назад. Он лет десять не покупал билеты физические, предпочитая удобную электронную регистрацию, но именно сейчас казалось важным купить билет именно так. Вслух. В столь поздний час на вокзале относительно людно, тревога стихла и Юнги с удивлением обнаружил себя в зеркале: взлохмаченный, очки набекрень, в отсиженных за день брюках, забрызганных кофе рубашке и кроссовках. Со своим светлым обманчиво миловидным лицом он похож на сбежавшего из дома школьника. Если только не заглядывать в глаза — бездушные и холодные — профдеформация не обошла его стороной. Поезд в Пусан отходил утром, в восемь, поэтому Юнги спокойно переждал четыре часа в зале ожидания, залипая в новый купленный телефон и на два часа, что занимал путь, отрубился в своем кресле почти сразу после отбытия. Отец Пак Чимина содержал небольшую забегаловку с традиционной корейской кухней недалеко от центра города, в которой сам же и работал — туда Юнги отправился первым делом. Остановил его Чимин, собственной персоной. Перед самым входом. Он был в объемной черной толстовке, что не прятала явной худобы — под плотной тканью отчетливо выделялись острые плечи, голову прикрывал капюшон, из-под которого небрежно торчали обесцвеченные волосы, бледное лицо скрывали солнцезащитные очки и черная медицинская маска. Юнги сам не знал как подо всей этой амуницией распознал Чимина (наверное, по крепким спортивным ногам и подтянутой осанке), просто брякнул это проклятое имя погромче, наугад, а тот чуть ли не подпрыгнул на месте, как шуганутая кошка. — Извините, хенним, давайте отойдем? Пожалуйста? — мертвый засранец вежливый и нерешительный, а голосок у него медовый, нежный. Тихий-тихий. Такого сладулю Юнги в два счета раскусит. Купившись на безобидный внешний вид Чимина, он беззаботно позволил отвести себя подальше от людских глаз, за угол, в тень. Для Юнги спать по два часа в сутки было нормой, но именно в этот момент, оказавшись с незнакомцем наедине, он понял, что самочувствие у него паршивое — в случае чего резво бегать не получится. Но Чимин настроен был вполне миролюбиво, и это успокаивало. Юнец снял очки, ладошки его (до того маленькие, что именно ладошки) аккуратно подцепили маску и стянули ее до подбородка. Он болезненно щурился и будто не решался поднять на Юнги взгляд. Белки глаз его были раздраженные, красные, слезились. Он скромно прикрывал ладошкой лицо, постоянно касаясь пальцами кончика аккуратного носа и старательно разглядывал асфальт под своими ногами, мялся и неуверенно оглядывался назад. Исходя из опыта, Юнги предположил, что Чимин сидит на коксе. — Они наблюдали за Вами. Мы наблюдали. Остановитесь, пока не зашли слишком далеко. Пожалуйста, — он опять посмотрел куда-то за спину, будто ждал от кого-то одобрения. Это настораживало, но Юнги повело от ощущения легкой добычи. — Они? — он выглядел невозмутимо, хоть и ликовал внутри себя от восторга — интуиция не подвела. — О ком ты? Юнги напряженно прищурился, поправил очки, разглядывая каменное ограждение за спиной Чимина, что круто вихляло вниз, к людной улице. Мог ли там, в проулке, кто-то прятаться? — Куда ты смотришь постоянно? Ждешь кого-то? Чимин его будто не слышал, полностью поглощенный своими мыслями, нервозно ковырял пяткой асфальт, руки его дрожали. Он судорожно набирал в грудь воздуха и не решался что-то сказать. — Не ходите к нему… К папе. Умоляю Вас. Юнги восторженно выдохнул и не смог подавить непрошенную победную улыбку, нашарил в кармане телефон, незаметно включил запись видео. — Во что ты ввязался? Наркотики, проституция, торговля людьми? Почему сбежал? Заставил отца себя хоронить? Я обязательно помогу, только скажи правду. Чимин усмехнулся и ребячливо рассмеялся себе под нос. Тихонько, будто смущаясь. — Если бы. Серьезно, Юнги эти ужимки наркоманские начали раздражать, но, так как подозреваемый открыто и мирно шел на контакт, он, как добропорядочный полицейский, обязан был его выслушать. Чимин наконец успокоился, стер с лица нервную, виноватую полуулыбку, руки его перестали мельтешить возле лица, выпрямился, стянул с головы капюшон. И с небывалым спокойствием сказал: — Я вампир. Юнги коротко хмыкнул, обводя опущенное смазливое лицо напротив глумливым взглядом: — Красотуля, ты под чем? Красотуля точно сидел на чем-то и довольно долго: от того ладно сложенного, улыбчивого, загорелого корейца с фотографий не осталось ничего. Маленькое, мертвенно-бледное лицо и пухлые, болезненно-красные губы. Никаких ямочек на румяных щеках и смешинок во взгляде. Острые скулы и слезящиеся грустные глаза. — Смотри, — хрипло сказал сказал Чимин и тыльной стороной выставил вперед свою ладонь. У него короткие, по-детски трогательные пальчики, с синеватыми кончиками. Юнги улыбнулся невольно и неверяще проморгался: Чимин медленно выпустил когти. Как кошка. Сероватые, слегка загнутые на самом острие. Длинные. Опасные. Он аккуратно сжал когтистой ладонью запястье Юнги, так, чтобы не царапнуть и подошел ближе. Вплотную. Нос к носу. По коже побежали мурашки — Чимин был холодный как стылый на морозе камень. — Смотри, — прошептал он практически в его губы и Юнги отстраненно подумал, что не чувствует на коже чужого теплого дыхания. Чимин поднял голову, демонстративно хищно ощерился, за полной верхней губой показались острые клыки. Может, это сам Юнги под чем-то? Ему потребовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Он будто впал в кратковременный ступор. А еще очень не к месту возбудился. — За кого ты меня держишь? — Юнги недовольно нахмурился и бесцеремонно полез свободной рукой в чужой раскрытый рот пытаясь оторвать бутафорские клыки. Молодежь нынче совсем ебанутая. Чимин медленно закрыл рот, аккуратно обхватывая губами указательный и средний пальцы Юнги. Отважного полицейского прошибло холодным потом. Пухлые губы плотно сжатые на его пальцах. Ледяные и мягкие. Клыки не отклеивались. Во рту было как в холодильнике. Чимин впервые поднял на него глаза. Уставился в упор. Радужка его была алая, будто подсвеченная изнутри. Юнги приплыл. Чимин жадно и глубоко вдохнул воздух и, явно делая усилие над собой, медленно выпустил пальцы изо рта, нехотя, будто лишаясь угощения. — Пожалуйста, хватит искать меня, — шепот его мягко втекал в уши Юнги и он завороженно глядел на ниточку слюны, что тянулась между его пальцами и чужими губами. — Отец не должен знать, что я превратился в монстра. Пак Чимин мертв. Раскрыв в немом удивлении рот, Юнги околдовано смотрел в раскосые алые глаза хищника напротив. Оцепенел, словно кролик перед удавом. Чимин казался привлекательным, обволакивающим, манящим. Мягкий голос струился прямиком в мозг, Юнги ощущал приятную истому, испытывал возбуждение физическое, жажду и тоску по чужим прикосновениям. Ему хотелось подчиниться и полностью раствориться в очаровательном исчадии ада, что улыбалось ему своими красивыми губами, обнажив целый ряд острых белых клыков. И если бы Юнги только мог ворочать языком, предложил бы Чимину всего себя. Юнги можно трахнуть, а потом сожрать. Юнги нужно трахнуть, а потом сожрать. Пожалуйста? Чимин аккуратно прислонился носом к его виску, с трепетом сделал глубокий вдох, нежно обводя скулы, скользнул вниз, к подбородку, вдыхая человеческий запах с откровенной жаждой. Юнги не знал, сколько это длилось — секунды или минуты, сам он плавился от ледяных прикосновений, хотелось остановить время и прижать вампиреныша к себе покрепче. Чимин спустился еще ниже, с блаженным урчанием зарывшись лицом в открытую шею. Он дышал часто и глубоко, продолжал когтистой лапой удерживать чужое запястье, ласково прижимая его к своей груди. Наваждение схлынуло так же внезапно, как и появилось. За спиной Чимина появилось два человека и, отвлекшись на них, он оборвал незримую, тягучую связь с Юнги. — Я не хочу ему вредить. Не хочу убивать. Юнги очень медленно начал соображать, пугаясь бессвязных мыслей, что заполонили его голову минуту назад, и за происходящим наблюдал как из-под воды. Голова гудела, трезво оценивать ситуацию было тяжело. Он не мог даже глотать, просто вертел глазами, оцепеневший и абсолютно беспомощный. — Чимин-а, похоже, ты совершенствуешь свои навыки! Но проблему надо решить и побыстрее. Хватит тянуть. Вампир, что сказал это, был щеголеватый и изящный. В его медных волосах игрались солнечные блики, что начинали постепенно пробираться в подворотню, что утопала в тени. Он кутался в длинное коричневое пальто, отороченное рыжим мехом у воротника, и смотрел на Чимина нежно, с отеческой заботой. — Подстроим самоубийство и дело с концом, — у второго голос был низкий, глубокий, он говорил медленно, манерно растягивая слова: — Такой мелкой сошки в полиции не хватится никто. Высокий, вдвое крупнее Чимина, в вальяжно расстегнутой рубашке, по сравнению со своими закутанными с головы до ног спутниками он казался практически раздетым. Вампир нависал сверху, глядел на Юнги презрительно и брезгливо, его красивое лицо обрамляли волнистые черные волосы и такое скотское выражение его аристократичной бледной физиономии очень шло. — Не надо, — Чимин капризно скуксился и с жалостью посмотрел на Юнги, будто перед ним стоял не взрослый корейский мужчина, а чумазый бездомный котенок, которого он нашел в коробке и притащил в родительский дом. — Это я во всем виноват. Юнги осторожно повертел головой, повел плечами, сжал и разжал кулаки на пробу. — Я, — он с трудом проглотил слюну, сделал маленький шаг назад, на него уставилось три пары внимательных глаз. Красных глаз. — Что? — насмешливо пробасил черноволосый детина, задирая вверх свою кудрявую голову. Чимин смотрел виновато и обеспокоенно, придвинулся ближе, неосознанно сжимая его запястье крепче. — Всех вас, упырей, пересажаю, вот что! — Юнги с силой вырвал свою руку из когтистой вампирской лапы. Очень неаккуратно. Длинные когти больно полоснули по запястью. Потекла кровь, но Юнги даже не понял этого, потому что спустя мгновение оказался поваленным на землю. Перед глазами заплясали разноцветные искры, он больно ударился затылком об асфальт и в ужасе заорал, когда плечи его вспороли когти, а прямо перед носом клацнула острозубая пасть хищника. Зубы, которые он посмел проверить на подлинность. Чимина вовремя оттащили двое его товарищей, а он скалил свой рот в улыбке, совершенно дикой, безумной. Абсолютно невменяемые, горящие алым огнем глаза голодно таращились на Юнги, зрачки превратились в едва заметные точки. Его удерживали с двух сторон, умело перехватив под руками и фиксируя голову. Юнги не мог набрать воздуха в легкие, смотрел шокировано, как двое мужчин, что были ощутимо крупнее тощего вампиреныша с трудом противостояли его силе. От рычащей и клокочущей твари, которой на самом деле оказался Пак Чимин, кишки сворачивались тугими жгутами. — Отпустим малыша? — нетерпеливо и азартно, нараспев предложил черноволосый. — Малыш очнется и будет хандрить год. Пускай учится решать проблемы самостоятельно. Это Юнги услышал уже краем уха, позволять кому-то решать его судьбу он не собирался. Собрав все силы воедино, на негнущихся ногах, он неуклюже драпанул вниз по переулку, не оглядываясь. Сердце бешено колотилось, грудную клетку жгло. Завораживающее своей хищной красотой лицо Чимина, поглощенное безумной яростью стояло перед глазами и заставляло непослушные мышцы работать усерднее. Юнги выбежал в людской поток, не осознавая точно, где он. Шум машин и гомон толпы успокаивал, где-то поблизости находилась станция метро, вдалеке заверещал светофор. Юнги вскрикнул, когда его мягко и деликатно перехватили поперек корпуса. Глубокий томный голос прошептал: — Куда же ты спешишь? Мы не закончили. У Юнги руки повисли плетьми вдоль туловища. Он покорно развернулся, на него накатила тошнота, а сердце, в противовес, перестало бешено колотиться, успокоилось. Весь свет сошелся клином на существе напротив, Юнги отстраненно смотрел на волнистые черные волосы, прикрывающие глаза, губы, шепчущие что-то, тихо и спокойно, не чувствовал ничего, кроме обволакивающего холода. В своем теле он опять стал зрителем, почти также как с Чимином, правда теперь Юнги был намного глубже и дальше, не испытывая физического влечения. Абсолютная покорность. Они стояли посреди оживленной толпы средь бела дня. И никто не мог ему помочь. Вампир махнул головой нетерпеливо, мягко ухмыльнулся себе под нос и пошел вперед. Юнги вопил от ужаса мысленно и послушно шагал следом. Пиздец. Он всегда мечтал стать образцовым хранителем правопорядка, а теперь что, Юнги превратился в гребанного Баффи?
