Что мы делаем в тени

не бечено спасибо всем, кто юзает публичку 💖       Сокджин схлопывается в летучую мышь и устремляется ввысь, к последнему этажу каннамской высотки. Незримой тенью юркает в распахнутое окно и попадает в просторный пентхаус: уютный и современный, обставленный затейливыми коллекционными вещицами. Он аккуратно лавирует под потолком между светильниками, ориентируясь по запаху подгоревшего бекона и свежесваренного кофе. На кухне стоит дым столбом, одновременно вещает телевизор и беспроводная колонка, проигрывающая ненавязчивый лоуфай. У Сокджина моментально начинает болезненно пульсировать в крошечной черепной коробке, но, превозмогая раздражение и прочие неудобства, он неслышно устраивается на матово-черном карнизе для штор. Шуршит тяжелыми тканями, перебирая когтистыми лапками, складывает сильные кожистые крылья и виснет вниз головой, полностью сливаясь с обстановкой.       Ким Намджун готовит себе яичницу: аккуратно разбивает яйцо, долго примеряясь увесистым кухонным топориком, половина скорлупы падает в разогретую сковороду, оставшаяся половина осыпается крошевом между сильных пальцев. Он тщательно выколупывает упавшую скорлупу все тем же здоровенным топориком, глазунья тем временем доходит до готовности, откуда-то навевает запахом горелой пластмассы. Намджун берется за следующее яйцо. Просто хватает из упаковки, не осматривает и не моет — сразу бьет. Пушистая летучая мышь, болтающаяся под высоким потолком среди темно-зеленых штор издает нечто похожее на снисходительный вздох в ультразвуке.       Намджун расс­удительный и нес­уетливый, он выглядит так, будто знает, что делает, продолжает уверенно (и отвратительно) готовить свою яичницу — единственное блюдо, которое он готовит в принципе. Белок вытекает на плитку и тут же сгорает, на сковороде пузырятся яйца вперемешку со скорлупой и беконом, который он переворачивает прямо руками, несмотря на то, что под носом у Намджуна полно всякой утвари. У него отлично оборудованная кухня, на досуге в ней спокойно можно провести кулинарное шоу — находится здесь буквально все, однако сам хозяин от такого изобилия инструментов явно теряется. Использует кухонный топорик, предназначенный для рубки больших кусков мяса, суставов и сухожилий как самый универсальный инструмент: Сокджин видел однажды, как этим орудием для убийства он умудряется намазывать на тост арахисовое масло.       В доме Намджуна заметна женская рука, но, исходя из некоторых наблюдений, постаралась тут явно не возлюбленная, а какая-то близкая родственница. У него, вероятно, очень властная и заботливая мама, почитающая традиции старомодного патриархального уклада корейского общества. Намджун, очевидно, в детстве и веника в руках не держал, что уж говорить о готовке. У него действительно могучий интеллект, он умен, талантлив и абсолютно беспомощен в быту. В случае зомби апокалипсиса Намджун либо станет лидером небольшой общины сопротивленцев, либо ранит сам себя смертельно картофелечисткой. Но зато он знает, что столица Непала — Катманду, но поможет ли ему это самое Катманду в реальной жизни? Ким Намджуну нужно срочно искать жену в рабство или заново начать жить с мамой.       Чувствительный нос вампирской мыши постепенно привыкает к стоячему амбре из разнообразных запахов на кухне, своими черными немигающими глазками-пуговками следит внимательно за тем, как Ким Намджун неторопясь завтракает своей фирменной глазуньей с беконом и скорлупой. Он ест, не глядя в свою тарелку, увлеченно кликает мышкой за макбуком и что-то усердно ищет. Хмыкает, когда натыкается на незнакомую папку и обнаруживает в ней сотни скриншотов жующего сырое мясо Джина.       Пушистая летучая мышь взвивается к потолку, с размаху бьется о стену и орет в ультразвуке гроулом.       Намджун недоуменно листает фотографии — их там целые сотни, залежи неидентифицируемых скриншотов. Хлюпает кофе увлеченно, хмурится разглядывая незнакомое лицо, скрытое маской — не может понять, каким образом на его личном ноутбуке завелась целая папка, посвященная какому-то сомнительному мокпан-блогеру.       Сокджин очень бурно негодует, но кружит по помещению тихо, надеясь, что Намджун просто удалит папку и переживет этот момент без лишнего вмешательства. Тщетно. Намджун находит скрин, на котором видно, с какого сайта велась трансляция. Идет в Нэйвер. Хмыкает. Качает Тор браузер. Заинтересованно пихает в рот сразу все содержимое тарелки и так и застывает с набитыми щеками, когда замечает агрессивную и крупную летучую мышь прямо над своей головой.       Сокджин трансформируется в свое истинное вампирское воплощение перед его носом. Намджун задыхается от величия и ужаса, кашляет надсадно своей яичницей и глаз не может отвести от абсолютно нагого незнакомца, что торжественно, во всей красе, материализуется на его кухонном столе.       — Это уже шестой раз! — бурно негодует Сокджин, насильно стаскивает с плеч Намджуна худи, чтобы прикрыть срам и спрыгивает на пол. Он еще раз молча и экспрессивно всплескивает руками — слов подобрать своему возмущению не может и шагает к холодильнику. По-хозяйски открывает морозильную камеру, уверенно находит в ней кусок стейка в пластиковой упаковке, вспарывает по шовчику острым ногтем, откусывает край. — Ну и мерзость. Не говядина, а резина какая-то.       — А… — Намджун проглатывает бекон со скорлупой разом, огромным комком, но дар речи к нему так и не возвращается.       — Что «а»? Хочешь к тридцати годам заработать болезнь Альцгеймера? Я тебе сейчас память сотру в седьмой раз! Седьмой!       Джин рвет замороженное мясо клыками, хрустит им как сахарным леденцом. Мясо на вкус совершенно безвкусное, неживое, синтетическое. Стоит заново открыть для себя небольшое производство, маленькую птицеферму, выводить крупный рогатый скот. Только здоровые животные, без гормональных добавок, никакого ГМО — Джин сам будет следить за качеством их жизни и, вероятно, съедет окончательно в провинцию. Хватит с него. Слишком много назойливых смертных мешают ему проживать свою безмятежную бесконечность в последнее время.       После первого воздействия на память Намджун находит его через неделю. Сокджин даже не злится (почти) — это его вина целиком и полностью — он не подчистил за собой следы, даже телефон не выбросил, а у Намджуна, этого одержимого сталкера, буквально вся фотопленка посвящена скринам с его мокпан-шоу. И это только телефон, на ноутбуке творилось вообще черт-те что. Намджун находит его в тот же первый день потери памяти, просматривает весь контент по-новому, а через неделю начинает спамить в личных сообщениях предложениями о сотрудничестве. Хочет сделать из Джина то ли актера, то ли певца, интересуется, возможна ли личная встреча. Джин его просто игнорирует и решает спустить все на самотек. Пока не сталкивается с ним во второй раз — на фудкорте торгового центра. В тот день он бросает Чонгука в кинотеатре одного и ведет Намджуна до дома, ломает телефон, компьютер, планшет и два ноутбука. И забывает, что на дворе, между прочим, двадцать первый век и все данные обычно хранятся в облаке. А у Намджуна оказывается слишком много техники и проще сжечь его пентхаус дотла, чем продолжать кропотливо и аккуратно затирать за собой следы. К счастью для непутевого смертного, подобные варварские методы не для Сокджина, очень осторожного и интеллигентного вампира.       Он поэтапно деинсталлирует и взламывает все, до чего только может добраться на работе и дома. Намджун не успевает менять свою подпорченную технику, восстанавливать пароли, записывается на прием к неврологу с жалобами на головные боли и забывчивость. В третий раз ему просто не везет: обычным будним днем он заходит в свою студию в продюсерском центре и глядит шокировано на то, как оборзевшая летучая мышь скачет по клавиатуре его рабочего компьютера, уверенно вводит пароль и, аккуратно кликая мышкой, начинает форматировать жесткий диск.       — Это что… конкуренты БигХит? — бормочет он, отрешенно отхлебывая большой глоток американо со льдом и в следующее мгновение уже не помнит ничего из последних пяти минут своей жизни. Вот он выбегает из старбакса, жует на ходу сэндвич с курицей, не отлипая от телефона, забегает в здание агентства, здоровается с охраной, а теперь стоит на пороге своей студии облитый с ног до головы только что купленным кофе. Облит причем так, будто его плеснули ему в лицо. С размаху так, со злостью, куски льда запихали за шиворот, а пластиковый стаканчик надели на голову и приплюснули. При этом на душе его отчего-то так радостно, птички, что ли, поют — какое-то странное остаточное чувство, будто он только что увидел старого друга. И сразу забыл об этом.       Намджун лишается всей своей техники на работе и дома, рвет волосы на голове — все его записи, все композиции, демо-версии будущих хитов — у него не осталось буквально ничего. У него голова как в тумане и отчаяние заводит в угол, в котором он находит его вновь. Он просто опять качает Тор браузер, опять лезет покорять даркнет и опять встречает тот самый ресурс с потусторонними стримерами. Намджун будто запрограммирован на определенные действия и действует согласно алгоритму, ведущему его к Сокджину.       Намджун устанавливает скрытые камеры везде, где только можно, а Сокджин лишь посмеивается в темноте и ловит себя на одной мерзотненькой мысли — слишком уж активно он противостоит вниманию этого беспомощного человека. Неужто?.. Нет, определенно, нет.       Именно в этот промежуток времени Сокджин по-настоящему начинает беспокоиться за это надоедливое беззащитное создание — вероломное воздействие на мозг, коим он, откровенно говоря, злоупотребляет, не проходит для людей бесследно. Его бессмысленная игра в кошки-мышки не стоит человеческой жизни, пускай и такой бестолковой. Бестолковой потому, что Намджун даже несъедобный. Он почти такой же несъедобный как Чонгук, который помешан на синтетических витаминах и БАДах. Идеальный человек должен питаться просто и сбалансированно, следить за гормональным фоном (который немаловажно влияет на качество и вкус крови) и проходить диспансеризацию каждые три года. Наверное поэтому вампиры теперь все чаще веганствуют или потребляют животных. Изысканным гурманам крайне сложно утолить свою жажду.       В пятый раз Сокджин действует идеально — сжигает все мосты и прощается мысленно с вновь влюбленным растяпой, а потом сталкивается с Намджуном в гипермаркете. Совершенно случайно хватается за тот же кусок свинины, что и он. А тот глядит на него своими драконьими глазами зачарованно, галантно уступает свинину, укатывает свою телегу с продуктами за соседний стеллаж с копченостями. Оборачивается, смотрит по сторонам, удостоверяется, что Сокджин занят разглядыванием угрей в аквариуме и плетется следом, как бы невзначай и очень ненавязчиво. Зыркает болезненно, растерянно, исподлобья, с немым вопросом в глазах. Слишком часто он испытывает чувство дежавю, не может вспомнить что-то важное, а ответ на это что-то вертится буквально перед самым носом. Парит над головой пушистой летучей мышью, выглядывает из темноты таинственно и мрачно.       Сокджин невольно задумывается над тем, как выживает в своей естественной среде обитания Намджун, этот беспомощный человек, этот гениальный взрослый ребенок, настырный идиот, со склонностью к сталкерству и преследованиям. Влюбленный трактор, который весь Сеул перекопает, пока не отроет Сокджина, абсолютно случайно.       — Зачем?       — Что?       — Зачем стирать мне память? Я вижу тебя впервые, зачем мне тебя забывать? Может, это судьба или я сплю сейчас?       Намджун заявляет о какой-то там судьбе вампиру, некогда лично знакомому с Гомером и Софоклом и вампиру этому за него немножко стыдно.       — Седьмой раз будет последним. Найдешь меня еще раз — убью.       Сокджин не практикует убийства с целью защиты или развлечения. Во-первых он весьма одарен и обычно решает проблемы мирным путем, а во-вторых с едой не играют. Живущие скоропостижно люди итак барахтаются в своих жалких семидесятилетних промежутках из последних сил, к чему прерывать их преждевременно? Если, конечно, это не прекрасные деликатесы: сочные, юные, желательно девственные, без сопутствующих заболеваний, вредных привычек, ментальных отклонений. Сокджин, конечно, обожает пульсирующую артериальную кровь, насыщенную кислородом, свежую, парную, но он же не изверг какой-то.       Намджун слегка раскачивается на высоком стуле — ну точно взрослый ребенок, Сокджин косится на его худи, повязанное на свой пояс, в уши бьет поставленный дикторский голос — звуки утренних новостей; и он думает, что зря предстал сейчас перед ним в таком виде. Намджун все пырится на него напряженно, но почему-то совсем не раздражает: наверное оттого, что помалкивает выжидательно. Сокджин чувствует, как под смуглой бархатистой кожей бьется жизнь, трепещет в его присутствии. Буквально. У Намджуна давление подскочило, причем прилично так — меньше кофе надо пить.       — Корейские зомби очень спортивные, — говорит Сокджин, отвлекаясь на рекламу нового блокбастера по телевизору.       — Зомби?       — Ага. Знаю нескольких, не самые приятные в общении люди, конечно же. Но западные им все равно не ровня — погрязли в вонючем смраде, наркотиках и полном беззаконии. Полная концентрация саморазрушения, а наши ничего, держатся. ЗОЖ.       Намджун вглядывается в проблески его человечности, ловит с жадностью каждое сказанное слово — абсолютную бессмыслицу, чушь полную и кивает головой даже, как на очень серьезной лекции.       — Вы тоже… зомби? — вежливо интересуется Намджун, очень спокойным будничным тоном, будто они обсуждают погоду или ситуацию на мировых фондовых биржах.       — Взгляните на мое безупречное лицо еще раз и обдумайте тщательно Ваши слова.       С начитанным Намджуном можно вспомнить о своем благородном происхождении — с Чонгуком Сокджин распустился в конец, все эти новомодные словечки, слэнг, ругательства… Но материться Сокджин, честно говоря, любит. Вся эта стремительно эволюционирующая обсценная лексика, похабные анекдоты, всякие приколдесы, мемы, сальные шуточки. Срок годности у них правда моментальный — буквально вчера над его каламбурами обхохатывался весь высший свет Кореи, а сейчас их уже считают дедовскими.       Намджун не выглядит как человек, который любит анекдоты или мемы, но чесать языком высокопарно — самое то для него, у него язык без костей и разболтать в угоду себе он может каждого.       — Боюсь предположить, кем на самом деле Вы являетесь. Мне просто любопытно, каким образом скриншоты с Вашим прекрасным лицом появились на моем личном ноутбуке и… как Вы оказались на кухонном столе без одежды?       — Все очень просто — я вампир, а Вы мой настойчивый поклонник.       — Поклонник? Смею возразить — впервые вижу Вас…       — Все, брейк. Подчищаю тебе мозг в последний раз прямо сейчас.       — Но зачем?       Сокджин уже и не помнит зачем, он просто ухватился за мысль, что Намджуна необходимо устранить, почувствовал наверное, что этот напористый танк не так-то прост, а теперь встречает его спокойный, прямой взгляд как-то нервозно, будто под сраку лет тут не ему, а Намджуну.       — А знаешь что?       — Что?       — Сыграем в камень-ножницы-бумагу. На кону твоя память.       И жизнь.