Что мы делаем в тени

      — Маленький грязнуля. Твое личико нельзя пачкать, знаешь почему? Потому что оно прекрасно.       Тэхен заботливо утирает уголок маленького рта Чимина большим пальцем и деликатно слизывает с него каплю крови. Матерый и холеный хищник вылизывает пушистого котенка. Берет нежную ладонь Чимина в свою, и коротко целует аккуратные пальчики. Ничего романтичного, просто жест, который успокаивает. Чимин от него вздрагивает и косится робко на собеседников — те усердно делают вид, что внезапно подсевшая к ним парочка, разодетая в пух и прах (буквально) не существует. Вернее, половина собеседников. Один конкретный вампир.       Крошка Чимин-и, этот осторожный мальчик, до сих пор не привык к галантности и аристократичным манерам — оттиску давно ушедшего в небытие времени. Современные люди совсем одичалые: честь, достоинство и этикет для большинства пустой звук. Чимин, к счастью не такой, но пока он зажат остатками своего человеческого, смертного мышления и, вдобавок к этому, довольно пуглив. Со временем, лет через сорок-пятьдесят это выправится, Тэхен ему с этим непременно поможет.       Ким Тэхен — вампир элегантный. Притягательный и загадочный. Незнакомцам он представляется как Ванте или Ви, Чимин зовет его Тэтэ. Чимина он знает едва ли год, а кажется, что целую жизнь. Никогда он не планировал задерживаться в Корее дольше, чем на десятилетие, никогда, до встречи с ним.       Ким Тэхен — вампир утонченный, ему нравятся светские рауты, балы и званые ужины. Париж, Нью-Йорк, Лондон, Токио — ему рады везде. И люди и вампиры. Но несмотря на свою болезненную страсть к роскошной жизни и желанию блистать в высшем обществе, он ценит отчужденность. Любит Европу и размеренную жизнь в глубинке. С молочными краснощекими девами, горными хребтами на горизонте и крупным рогатым скотом на бескрайних зеленых лугах.       Чимин в европейскую глубинку, куда-нибудь в Альпы, ехать наотрез отказался. И Тэхен, вопреки своим убеждениям, остался с ним, в душном Сеуле, на вампирской ферме Хосока. Едва он услышал, почувствовал отголоски его души, притягательной, родственной, впервые ему показалось, что всю жизнь он ждал его. Своего малыша.       Выхаживать новообращенных малышей дело нервное. И малыши они в единичном случае, в случае Чимина. Тэхену нравится подкармливать Чимина — кровью свежей, не донорской. А тот несет чушь несусветную, что не хочет пить, не хочет быть монстром.       Он аккуратно утирает салфеткой рот, в его прозрачном пластиковом стакане из старбакса — первая положительная со льдом, бурая и густая. Кисловатая, абсолютно неорганичная, Чимин тянет ее нервно из зеленой трубочки и старается дышать через раз — в обществе ему находиться противопоказано. По настоянию Хосока. Но у Тэхена свой, особый подход к тренировке силы воли новообращенных.       — Чонгук, что-то мы с тобой зачастили в пабы, предлагаю встречаться онлайн. Давно в Лигу Легенд не катали…       — Угу, — соглашается с ним бездумно Чонгук, а взгляд его сам собой блуждает по ним, по загадочным незнакомцам, затянутым в черную кожу, он говорит вслух, не смущаясь: — Кринж какой-то.       И следит неотрывно за тем, как бережно Тэхен приобнимает Чимина, намертво вцепившегося в несчастный пластиковый стакан.       — Лига Легенд? Пф. Что насчет настоящих игр? — у Тэхена в низком голосе бурлит восторг — он знает Джина, он слышал о нем и не раз, но никогда еще не доводилось ему сталкиваться с древним вампиром вот так — нос к носу, в грязной людской пивнушке с обшарпанными стенами и скрипучими стульями.       Вампирский свет Восточной Азии прекрасно осведомлен о существовании Ким Сокджина — древнего, осевшего в Сеуле. Живет пятую сотню лет в одном месте и не планирует ничего в жизни менять — такой страстный патриот. Вампир-ватник. Невыездной, по слухам невероятно скучный, фриковатый и очень склочный. Но древние обычно все с придурью. Очень интригующие создания.       — Замолчи и проваливай, — голос Джина звучит повелительно, словно перед ним раскрыл рот грязный прислужник, а Тэхен весь ощеривается внутренне — с высокомерием он сталкиваться отвык, однако лицо его сохраняет абсолютное спокойствие.       У Чимина хмурятся брови — ему не нравится, что с его другом разговаривают в таком приказном тоне, для него теперь это тоже в новинку, поэтому он вытягивается по струнке, грудь вперед, напоминает отдаленно нахохлившегося волнистого попугайчика.       — Не грубите, хен, — говорит он вежливо, а мягкий голос его сладко звенит от раздражения.       — Соси свой милкшейк, да помалкивай, мелочь пузатая. Ишь какой! Кулаком по столу еще постучи! Чонгук-и, все, пошли.       Чонгук не сдвигается с места и не может свести с Чимина заинтересованного взгляда, дергает Джина за рукав джинсовой куртки и говорит:       — Хен, ну ты чего скандалишь опять! Люди на нас уже смотрят. Это твои друзья? У тебя так много знакомых. Ты же задрот задротом, откуда?       — Джин-хен довольно знаменит в особых кругах, — многообещающим тоном отвечает ему Тэхен и Чонгук переводит взгляд на него.       — Он снимается в порно, я прав?       — Эй!       Бурные, навязчивые, людские эмоции раздражают Тэхена и действуют угнетающе. Благодаря своему дару (и проклятию) он способен заглядывать туда, куда лучше бы не надо. Слышать то, что не должен. Ссоры, ругань, излишняя радость, поддельные восторги… От них его мутит. Физическое влечение в этот список не входит.       — Давайте забудем все, что было до этого момента, — Тэхен притягивает Чимина к себе за талию, явно чувствуя бурлящую в нем ярость — новообращённого в праведный гнев способен ввести даже самый незначительный спор с аджумой из-за редьки на рынке. — Я представлюсь, как полагается: Ким Тэхен, художник и филантроп, а это мой протеже, Пак Чимин.       — Как меня зовут ты знаешь, — беспардонно прерывает его гладкую речь Джин и колеблется, глядя на расправившего свои широкие плечи Чонгука: — А это мой донсэн, — говорит он с нажимом, делая явный акцент на притяжательное местоимение. Посторонним вампирам тут явно не рады.       Донсэн изначально застигнут врасплох — у него до сих пор соус барбекю в углу рта и крошки от панировки курочки на гладковыбритом подбородке. Воротничок белоснежной полицейской рубашки расстегнут, закатаны рукава, минут пять назад он гадливо хихикал над чем-то в своем телефоне, и призрак смеха все еще витает на его лукавых губах.       Тэхен не может взгляда отвести от этих губ. Сидит на дешевом, доживающем свои последние дни стуле и улыбается враждебно настроенному вампиру напротив. Всегда невозмутим и обманчиво беззаботен в случае опасности.       Он осторожно пролезает в голову Чонгука и слышит отголоски чужой души — легкой, светлой, понимает, что он совсем не в курсе их видовой принадлежности и ему становится любопытно: почему именно Чонгук? Чем Чонгук привлек такого вампира, как Ким Сокджин? Стоит ли Тэхену в таком случае забрать Чонгука себе?       Это может стать проблемой — он не любит делать выбор.       У Тэхена коллекция друзей. Он любит друзей. Веками он собирает себе лучших друзей. Древних в его коллекции нет, но он постарается этот недостаток исправить. У Тэхена всегда так — ему нужно все лучшее сразу. Разом. Он очень жадный.       Закатное солнце льется в раскрытые окна. Колышутся на ветру тяжелые занавески. Джину солнечный свет ни по чем. У Тэхена зудит кожа и щипает глаза, также и у Чимина — но они подождут, еще минут тридцать, солнце зайдет за горизонт, настанет их время.       — Ух, подванивает чем-то. Чонгук, не чувствуешь? Будто тухлое мясо доводят до готовности на гриле… Вам самим-то восвояси не пора? Боевой петушок твой вот-вот запузырится на солнце.       Что ж, возможно, Ким Тэхен найдет другого древнего.       У донсэна Джина упрямый подбородок и аккуратный рот. Румяные скулы и черты лица чем-то напоминают Тэхену самого себя. Он пахнет чистым телом, несмотря на то, что явно провел весь день на работе и кровь его, молодая и свежая, так и журчит в его венах, приглашая отведать на вкус.       Воздух кажется раскаленным, тусклый солнечный свет режет глаза. Возбуждение и интерес ворочается внутри, и Тэхен сухо сглатывает. Древний вампир и его сладкий, юный мальчик, соевый соус в грязной пластиковой бутылке, деревянные зубочистки и белые салфетки между ними. Дешевый поднос, заставленный человеческой едой, пахнущий грязной тряпкой стол. Чимин рядом с ним, рука об руку, не понимающий ничего, так и норовящий удрать в подворотню и закопаться в ближайший мусорный бак — находиться рядом с людьми для него невыносимо. Он и его несмелые переглядки с Чонгуком, очевидно падким на хрупкие белокожие создания с капризными пухлыми губками.       Джин морщится брезгливо — не высокомерно, а так, будто волос в еде поймал — ему боязно за своего донсэна. И он пытается отвадить от них опасность — Тэхена, который падальщиком вьется подле них и никак не уползет восвояси.       Тэхен не любит навязываться и уходит молча, с легкой улыбкой на устах. Чимин оглядывается на Джина раздраженно, но сталкивается взглядом с Чонгуком — куксится, будто лимон съел и торопит Тэхена — мне от этого Джина и мелкого в погонах как-то не по себе.       Тэхену тоже не по себе, но в другом смысле. Ему скучно на родной земле. Было скучно — ровно до этого дня.