Heartlines

      Когда пир всё же закончился, сил хватило только на то, чтобы доползти до своих покоев. Там Велраш с тихим стоном облегчения сразу же стащил с себя амулет, который не снимал вот уже больше двух недель, что вымотало его до крайности. На его счастье слуги посильнее растопили камин, и в комнатах было достаточно тепло. Наг чувствовал, что им завладела слабость, настолько сильная, что пришлось сразу же лечь на шкуры, даже не раздеваясь. Он только поёрзал, стаскивая с себя тяжёлый пояс, и закрыл глаза, почти сразу же погружаясь в глубокую дрёму.       «Мне снился древний город, с его разрушенными зданиями, сломанными фонтанами, из которых едва текла вода, и соборами, через которые проросли деревья. Множество статуй, высеченных из благородного камня, встречалось мне по пути, но я не останавливался и полз, руководствуясь только своим сердцем, которое звало меня вперёд. Вокруг не было ничего, только руины, увитые растительностью и лианами, подобно мухе, опутанной паутиной, но так казалось только на первый взгляд. Я чувствовал, что подобрался уже близко, что осталось пройти ещё совсем немного. Петляющие улицы вскоре вывели меня на большую площадь в самом сердце разрушенного города, посреди которого высилась огромная статуя Змея – я даже не смог себе представить, как можно было сотворить подобное. Гигантские кольца каменного тела образовывали нечто вроде пирамиды, а голова с традиционно раздутым капюшоном уходила высоко в небо. И этот огромный змеиный бог словно обозревал свои владения, давно уже покинутые, но всё ещё хранившие былое величие.       Я узнал его. Да и кто бы не узнал того, кому всю жизнь посвящал свои молитвы? Чувствуя нарастающий трепет, я сложил все четыре ладони перед грудью, кланяясь в привычном для нагов намасте, традиционном поклоне, который означал, что «божественное во мне приветствует и соединяется с божественным в тебе». Но я никак не рассчитывал услышать его ответ:       – Готовься к переменам, тебя ждёт великая судьба, – этот чужой голос напомнил мне торжественный звон большого бронзового колокола. И он вынес свой вердикт. – А сейчас проснись!       Внезапная тревога охватила всё моё существо, я сжался, свивая своё тело в кольца, и обхватил себя руками. Казалось, на меня смотрели тысячи глаз, будто пригвоздив к месту. А когда до чуткого слуха донёсся тихий посторонний звук, где–то совсем рядом, я вздрогнул всем телом и, наконец, действительно проснулся».       Разум не сразу уловил переход между сном и явью, поэтому наг взвился, поднявшись на хвосте во весь рост, и именно это спасло его от предательского клинка. Велраш зашипел, увидев в своих покоях двух вооружённых кентавров, угрожающе возвышавшихся над ним, и трещотка на хвосте нага пришла в движение, предупреждая врагов держаться подальше. Непрошенные гости довольно быстро опомнились, они явно не ожидали, что наг очнётся, но всё ещё были намерены убить его, уверенные в своих силах. Похоже, им было невдомёк, что, даже будучи безоружным, Велраш оставался для них опасным противником.       Они недооценили его и это же и сыграло с ними жестокую шутку. Наг был проворнее и куда более гибким, он просто проскальзывал между чужими копытами, уходя от удара кинжалом, а потом нападал сам, вцепляясь ядовитыми клыками в ничем не защищённую кожу. Один раз он всё–таки пропустил чужой удар, но успел вовремя уклониться чуть в сторону, и остриё лишь оцарапало ему лицо и срезало прядь длинных волос. Кентавры слишком шумели, пытаясь задавить скользкую гадину, надеясь справиться до того, как переполошится весь дворец, но было уже поздно.       Когда в комнату ворвался буланый кентавр и несколько слуг, оказавшихся ближе всех, бой был уже окончен. Яд сделал своё дело, и невольные зрители застали только тяжело дышащего и растрёпанного нага, который стоял чуть поодаль от двух мёртвых тел.       – Что тут произошло?!       Велраш вздрогнул, поднимая дикие глаза на говорившего. Он всё ещё был на взводе, наг давно не испытывал такой ярости, давно не ощущал, как кипит и клокочет кровь в его жилах. Велраш до боли вонзил острые ногти в ладони и так сильно стиснул зубы, что заломило челюсть. Замутнённое сознание подсказывало, что он уже видел стоящего прямо перед ним кентавра, что это принц, его будущий супруг, но эмоции говорили только одно – это враг. Как и все, кто здесь находились, как он мог вообще поверить, что союз с этими животными может быть заключён, если они готовы во сне прирезать того, кто пришёл к ним с миром? Велраш хотел разорвать их на куски, всех и каждого, кто посмеет бросить ему вызов.       Когда же кентавр сделал шаг в его сторону, Велраш тихо зашипел, угрожающе вытянувшись, но Актор в примирительном жесте поднял руки.       – Прошу тебя, успокойся, это недоразумение, – кентавр старался говорить как можно мягче, неумолимо приближаясь шаг за шагом. – Это были наёмники, отверженные выродки. Прошу, не оценивай всех кентавров по ним, их подослал не я и не мой отец. Нам важен этот мирный договор, мы никогда не поступили бы так с гостями и союзниками. Прошу, верь мне.       Велраш прищурился, убаюканный чужим приятным голосом, и почти не прислушивался к смыслу слов. Всё ему сказала интонация, те эмоции, которые звучали там красной нитью. Это подкупало, кентавр говорил искренне и действительно беспокоился за него, бывшего врага и навязанного супруга. Велраш заглянул в чужие янтарные глаза и понял, что вот она – его судьба. То, о чём говорил ему Великий Шеша.       Наг не дал кентавру приблизиться слишком близко. Он одним неуловимым движением метнулся в сторону, подхватывая с пола выроненный наёмником кинжал, и выпрямился, расправив плечи. Он был как никогда твёрд в своём решении.       – Перед лицом своего бога, во славу и честь его, я отказываюсь от своего прошлого. Это говорю я, Велраш из королевского рода, и пусть будет так.       Актора поразило лицо нага в этот момент. Оно как–то преобразилось, и без того подобное мрамору, вдруг совсем окаменело – стало напряжённым, освещённым каким–то невероятным вдохновением, предчувствием битвы.       И, прежде чем кто–либо успел помешать ему, наг склонил голову набок, подхватывая свои длинные тёмные волосы, и единым движением срезал их почти до корней.