Les Memoires Blessees (сборник)

Закат был багров и холоден. Она стояла на балконе, обняв себя за плечи и подставив лицо тусклым солнечным лучам. Хлопья снега, холодные и мокрые, оседали на её рыжих волосах, но она не стремилась стряхнуть их. Девушка, по виду которой можно было дать не больше семнадцати, замерла на месте и жадно вдыхала холодный воздух ранней зимы. Её юное лицо выражало глубокую задумчивость. Темноволосый мужчина рассеянно стоял позади неё, изредка стряхивая с себя хлопья снега, стремительно осыпавшие его и начинавшие впитываться в одежду. Он бросал на девушку кроткие взгляды, будто бы пытался понять, о чём же она думает. Он чувствовал, как намокшая одежда начинает неприятно липнуть к телу. Далеко под ними, на несколько метров ниже, крупные снежинки покрывали дорожку из увядших и потемневших листьев. Они быстро таяли, но кое-где всё ещё белел снег; ненароком наступая на него, потерянно сновали люди. Выражение их лиц было неопределённым, отрешённым; они часто не замечали, как холодные белоснежные хлопья летят им в лицо, и, изредка оглянувшись, продолжали свой путь. Вскоре улица вновь пустовала, и лишь кружащийся снег и редкий ветер оживляли её. Взгляд мужчины устремился к небу, где огромное зарево заката медленно тускнело. Герман помедлил несколько секунд, словно что-то решая для себя, и шагнул вперёд, накрывая девушку кофтой, явно слишком большой для неё; перед глазами мелькнули рыжие волосы, и на мгновение он залюбовался игрой белого на них. Она вздрогнула и обернулась так резко, что кофта едва не слетела с плеч. Придерживая её кончиками пальцев, она неуверенно покачала головой. — Не стоит, — тихо возразила она, упорно наклоняя голову так, что он не могу заглянуть ей в глаза. Бледные и едва заметно дрожащие пальцы играли с тканью. — Возьми… Герман удержал кофту, которую она пыталась снять, прижав к её плечам свои холодные руки. Он слегка щурился, пытаясь отвернуться от настырных лучей солнца, падающих ему на лицо. — Камилла, — мягко проговорил он, встретившись лишь на мгновение со светло-карими глазами девушки, — не снимай. Ты замёрзла. Хочешь, можешь пройти обратно в дом… Камилла чуть отошла в сторону и посмотрела ему за плечо, на дверь, ведущую обратно в комнату. Взгляд её был преисполнен тоски, но девушка неподвижно стояла на месте, не решаясь идти. Герман втайне этому порадовался: ему тоже так не хотелось уходить… Странно сверкнув глазами, она отвернулась и зачарованно уставилась на тёмные силуэты деревьев, уже потерявшие все свои листья и теперь лишь слегка покрытые снегом. Не замечая летящих в лицо снежинок, подобно тем людям, она отчуждённо переминалась с ноги на ногу, мыслями явно находясь не здесь, а далеко-далеко отсюда. — Мне не по себе, — призналась она, зная, что Герман стоит рядом и тоже созерцает пейзаж. Девушка неуверенно повела плечами. — Ведь раньше я ходила сюда, чтобы повидаться с подругой, а теперь… — её голос упал до тихого шёпота, едва различимого бормотания, — с тобой. Герман знал. Он сам испытывал схожие чувства с тех пор, как однажды обратил внимание на подругу дочери. Казалось, в тот миг скорбь ненадолго смокла, чтобы потом возродиться с новой силой, когда он осознает, на кого смотрит. Он пытался забыть об этой вспышке чувств, затуманивающих ему разум; он пытался не видеться с ней, запираясь в своей комнате, но каждый раз проигрывал в борьбе с самим собой. Ему не хотелось касаться её, хотя это было так приятно и страшно одновременно. И вновь, позабыв о своих клятвах, данных самому себе, он осторожно положил ей руку на плечо, с удивлением замечая, как её бьёт дрожь. Глухой голос разума пытался возразить, но тщетно; во рту ощущалась горечь, которую он не мог сглотнуть. — Я знаю, — ответил он грустным и усталым голосом, пока сам беспомощно стоял рядом, ощущая всю горечь отчаяния. — Я знаю, Ками, но… Камилла так резко развернулась к нему, что на миг он опешил, а его рука слетела с плеча девушки. Она сама, подняв голову, в глубокой скорби смотрела на него, и в глазах её мерцал странный блеск. — Так нельзя, Герман, — протянула она, пытаясь выглядеть уверенно, но её голос дрожал и обрывался. — Пожалуйста… прекрати это, — выдохнула она, заметив, как его рука тянется к ней. Герман поник. — Ты ведь знаешь, что будет, если… — она задохнулась, — если они узнают. Герман помедлил. Ещё бы он не знал; он думал об этом каждую ночь, без сна лёжа в кровати. Он обдумывал это сотни раз и знал, что шансов на сохранение их тайны мало, однако… — Нет, — наконец отозвался мужчина, твёрдо смотря на неё. — Они не узнают, Ками. Никто, никогда и ни за что. Всё будет хорошо. Я обещаю. Камилла печально улыбнулась, услышав эти слова. — Так уж уверенно? — усмехнулась она, обрывисто вздыхая. Герман взял её лицо в свои ладони; на него с испугом и некой надеждой смотрели светло-карие глаза, в чьей глубине можно было утонуть. Мужчине не хотелось её подводить. — Обещаю, — повторил он, прижимая девушку к себе, хотя сам не верил собственным словам.

***

Сегодня в его комнате было холодно и пусто. Здесь царила печальная тишина, угнетающая его, если бы её не разрывали тихие всхлипы. Сидящая в мягком кресле рыжеволосая девушка дрожащими руками сжимала кружку с горячим чаем и всё это время не глотнула ни капли. Рукавом своей кофты она в очередной раз утёрла лицо и вздохнула. Чай оставался нетронутым. Герман сидел рядом, на подлокотнике кресла, и ждал, пока она успокоится, поняв, что его утешения бессильны. Он не видел её лица, лишь взлохмаченные волосы, казавшиеся слишком яркими в этой мрачной и угрюмой комнате. — Всё едва не раскрылось, — потерянно повторила Камилла, качая головой, отчего причёска приходила в ещё больший беспорядок. — Опять. Герман молчал. Глупо, конечно, было общаться друг с другом на улице, стоя возле его машины, но он убеждал себя, что попытается сделать всё, чтобы это не повторилось. Попытается сохранить их секрет. Поэтому он лишь махнул рукой небрежным жестом, чтобы девушка не догадалась о его собственных страхах. — Ерунда, — протянул он, надеясь, что голос не подведёт. — Это ещё ничего не значит. Камилла подняла голову, чтобы видеть его. Её губы сжались в тонкую упрямую линию, а на щеках блестели дорожки слёз. В глазах девушки плескалось недоверие. — Ерунда? — повторила она, с некоторой жалостью смотря на него, отчего мужчине сделалось неуютно. — Нет. Мы ходим по краю, Герман. Все всё узнают — это лишь вопрос времени. Герман попытался подбодрить её, но губы отказывались складываться в улыбку. Он ощущал, что выражение его лицо было хмурым, но ничего не мог поделать. Ему хотелось найти хоть какие-то слова, способные освободить её от этой безнадёжности и отчаяния, хотелось помочь. Секунды, минуты неуловимо текли прочь, а он терялся среди вековечного страха. Комната беспощадно угнетала его. Она пахла скорбью утрат и одиночеством, несмотря на то что они сейчас были вместе, рядом. — Нет, нет, — шептал он, находя её руку и крепко сжимая. — Нет. Ничего этого не случится. Я ведь обещал, помнишь? Камилла внимательно смотрела на неё. Блеск от слёз в её глаза померк, но в них всё ещё светились страх и беззвучные рыдания. — Возможно, — отзывалась она полминуты спустя, но Герман чувствовал, что она не верила ему. И это ещё больше опечаливало его. Сколько бы слов ни было сказано, сколько бы дел ни сделано, её страх оставался вечен. Как и грусть.

***

Время шло, снег ещё больше покрывал землю и окна непроглядной серо-белой пеленой, а легче в их отношениях не становилось. Даже в самые милые, беззаботные моменты оба оставались начеку, будто бы в любой миг готовые застать рядом ещё кого-то. Порою напряжение раскаливалось так сильно, что сводило с ума. Камилла часто теперь смотрела в окна, глядя на унылую однообразность зимы, будто бы искала там что-то, что однажды упустила. Будто бы спрашивала — себя? — почему всё так сложно. Её терзали страх за себя и за Германа, жалость к нему, извечная скорбь по столь нелёгкой судьбе — и всё это было готово в любой миг уничтожить её. Дни, недели, даже месяца утекали мимо, и Камилла не замечала их, полностью потонув в своих переживаниях. В то же время ей казалось, что время идёт слишком медленно — каждую минуту растягивал страх. Не зная, что делать, девушка брала в руки книгу, желая отвлечься, но вскоре замечала, что вновь смотрит в окно в тихой печали, а порой захлёбываясь в боли. — Можно приехать к тебе? — спросила Камилла, смотря на часы на своей руке. Сейчас было то время, когда почти все люди были заняты, учась, работая или ещё что. Она рассеянно расхаживала по своей квартире, меряя шагами комнату и стараясь не смотреть в окно. Ничего нового там не происходило, а вот мысли, подобные смертельному яду, могли настигнуть мгновенно. В телефоне повисло недолгое молчание. Оно было маленьким, едва заметным, но девушка ощутила его и содрогнулась. В душе стремительно разрастались холод и одиночество, и ей хотелось спастись от этого. Рядом с Германом она чувствовала себя хоть немного уютнее и теплее. — Прости, Ками, — послышался его голос, исполненный сожаления, — но сейчас я ужасно занят, надо над стольким поработать. Не сегодня. — И даже не через несколько часов? — упавшим голосом проговорила она, прижимаясь спиной к стене. — Нет, извини, дел слишком много, — вздохнул Герман, как вдруг на заднем плане послышался чей-то недовольный голос, окликающий его. Это мог быть кто угодно по работе, но Камилле внезапно стало нехорошо — на мгновение все страхи возобладали над ней с новой силой. — Всё хорошо? — прошептала она, чувствуя, как начинают дрожать ладони. — У тебя всё хорошо, Герман? — Как всегда, — заверил её мужчина и натянуто рассмеялся. — Всё, пора… Испугавшись, что он сейчас положит трубку, чувствуя это, Камилла вскрикнула. — Постой! — Да? — Герман, — она перевела дыхание, — будь осторожен. В трубке послышалась какая-то возня, тёплое, но какое-то отстранённое «хорошо», а заем лишь протяжные, раздражающие слух гудки.

***

Когда минуло три долгих месяца холодной зимы, Камилла почувствовала, как оковы сомнений ослабевают. В конце концов, прошло уже столько времени, а никто не до сих пор ничего не узнал. Или?.. Она не была так уж в этом уверена. Они по-прежнему часто — насколько это было возможно — встречались с Германом, но в последнее время девушка стала замечать, что он теперь слишком отчуждённый, слишком недосягаемый. Он постоянно пребывал в напряжении, посматривал на экран телефона, словно бы ожидая какого-то звонка, который всё никак не раздавался. С его лица не сходило выражение грусти и вины, что могло подтвердить самые худшие страхи. Камилла плохо понимала, что происходит, но чувствовала, что теряет его. Весна была странной, холодной и пасмурной, и от неё веяло острым отчаяньем и дикой горечью. Девушка смотрела на Германа и не узнавала его. — Побудешь со мной ещё немного? — просила она, хватая его за руку, когда мужчина был готов покинуть её и вернуться к себе домой. — Пожалуйста. Герман лишь качал головой, выражая этим всё своё сожаление. — Прости, не могу. Мне пора домой, уже поздно. — Совсем чуть-чуть! — воскликнула Камилла, изо всех сил стискивая его руку и чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Хотя бы сейчас, расскажи мне, что происходит. Что случилось с тобой? — она смотрела на него, а его силуэт дрожал и расплывался из-за слёз. Боль цвела в груди, отравляла все чувства, угнетала. Камилла не знала, как избавиться от неё. В глазах Германа вспыхнула тревога, но так быстро, что её вполне можно было счесть за иллюзию. Он устало развёл руками. — Нельзя никому давать повод для беспокойства, ты же знаешь. Мне всего лишь нужно пойти домой. «Однако это неправда, — подумала Камилла, насильно улыбаясь ему и провожая до двери. — Точнее, не совсем правда…» Герман улыбнулся, сжал на прощание её руку и выскользнул за дверь. Услышав последующий хлопок, девушка рассеянно коснулась щеки, стряхивая солёную каплю и пару секунд в недоумении глядя на неё. Только спустя минуту она поняла, что плачет.

***

Хоть весна и пришла в город, вечера оставались по-прежнему холодными. Чувствуя, что пальто перестаёт греть его, Герман быстро заказал себе стаканчик горячего кофе и направился вдаль по улице. Фонари освещали дорогу, почти пустынную в это время суток. Шагая в полном одиночестве, мужчина позволил себе отрешиться от всего мира, уйти в свои мысли. Тусклый свет заливал улицу, огни города, время которого близилось к ночи, разгорались всё ярче, а небо над головой было тёмным-тёмным и безликим — ни одной звёздочки. Сворачивая на другую дорогу и попутно выбрасывая пустой стаканчик из-под кофе, Герман едва успел остановиться, когда заметил чей-то силуэт, мелькнувший им. В глаза бросились рыжие волосы, которые он всегда мог узнать. — Герман. Замерев в изумлении, мужчина, ничего не понимая, смотрел на Камиллу, не в силах вымолвить ни слова. Она выглядела так, будто бы долго-долго бежала куда-то, не останавливаясь: рыжие волосы были растрёпаны, одежда вся помята, девушка тяжело дышала, а в глазах её застыло отчаяние. — Ты… — Герман в бессилии развёл руками, будучи не в состоянии выразить свои мысли словами. Он поражённо смотрел на девушку, позабыв на время на холоде. — Откуда ты здесь? — справившись с собой, воскликнул он и шагнул было к ней, протягивая руки, но Камилла резко отскочила. — Что… — Не смей! — выдохнула она, пятясь от него как можно дальше, пока не наткнулась спиной на огромное дерево. Герман растерянно смотрел на неё, не зная, что делать: то ли попытаться пройти к ней, чтобы успокоить, то ли повиноваться, чтобы она всё рассказала. Камилла с грустным удивлением смотрела на него и качала головой: — Почему ты не сказал мне? Герман, до этого взвешивающий два своих решения в попытке выяснить, какое будет лучше, на мгновение опешил и в недоумении взглянул на неё. — О чём ты? — но как только эта фраза была произнесена, он услышал, как его голос странно оборвался. Как бы ни выглядело сейчас его удивление, в глубине души он догадывался, что она имеет в виду, но отказывался в это верить. Камилла невесело усмехнулась; в её выражении лица, наполовину скрытом в полумраке, проступила мрачная досада. — Ещё спрашиваешь, — протянула она. — Я всё узнала. П-почему, Герман? П-почему ты не сказал мне, что всё стало известно? — дрожащим голосом вопросила она, сцепляя трясущиеся руки перед собой. — Что всё покатилось к чертям? Ты скрыл это от меня! — её глаза опасно сверкнули в темноте, но Герман не понял, от чего это — от ярости или от слёз. Герман в отчаянии смотрел на неё. Он понимал её гнев, но надеялся, что она никогда не узнает о том, о чём сейчас с такой болью говорила. Надеялся уладить всё до тех пор, пока он решит всё выяснить. Проклятие! У него ведь почти получилось, если бы не одно маленькое «но»… — Я просто пытался… — заговорил он, оглядываясь по сторонам, будто бы ища поддержку. — Просто пытался… — Уберечь меня? — перебила его Камилла, подавляя тихие всхлипы. — От чего? Ты всё равно не справился. Если бы ты сказал мне, мы могли бы… не знаю, — она задыхалась каждым словом, и лицо её — это было видно даже сейчас — искажалось горечью и болью. — Мы бы вместе справились, всё уладили. Но ты… — она тяжело и неровно дышала, постоянно срываясь, и сжимала губы в тонкую линию, чтобы не расплакаться. — Ками… — Мы бы придумали что-нибудь, — убеждала она себя, игнорируя попытку Германа заговорить. — Но справились бы. Конечно, я тоже виновата… не заметила сразу… — она рассеянно ходила возле дерева, налетая на изредка идущих людей и пугаясь их. — Я тоже виновата, — повторила она, в конце концов опускаясь на землю и съёживаясь. — А теперь слишком поздно, слишком… — Ками! — воскликнул мужчина, пытаясь дозваться до неё, растерянный и опечаленный. — Замолчи! — взвизгнула она в истерике, стремительно отползая от него по грязной и мокрой земле. — Оставь меня! Герман так и замер с открытым ртом, не в силах продолжить. Меж тем крик девушки привлёк пару случайных прохожих. Какой-то пожилой мужчина подошёл к ним, чтобы поинтересоваться, что происходит, но Камилла огрызнулась на него, и старик, вскинув руки, попятился от них. — Камилла, прошу тебя, — Герман опустился рядом с ней на корточки, пытаясь ухватить её за руку. — Больше такого не повторится, обещаю. Встань с земли, ну же. Мы всё исправим. В следующий раз уж точно всё будет хорошо. Девушка вскинула голову при этих словах и взглянула на мужчину с лёгкой улыбкой. Ему же она не показалась искренней. — А следующего раза не будет, — ответила она. Герман глупо уставился на неё. Она медленно вставала, а он так и остался сидеть на корточках, непонимающе глядя на неё. — Что? — Хватит с меня страданий, — устало проговорила она, быстро утирая ладонями слёзы. Она хотела сделать это незаметно, хотела казаться сильной и независимой, от взгляда Германа не укрылись её горечь и боль. — Хватит обещаний, ты не выполняешь их. А сейчас извини, мне пора. — Нет! — Герман вскочил на ноги так быстро, что девушка невольно отшатнулась, настороженно глядя на него. — Я понимаю, ты расстроена. Но мы можем всё исправить, это — просто досадная неприятность, — он быстро-быстро тараторил, чтобы она не услышала, как его собственный голос дрожит и ломается. В груди что-то невыносимо жгло, как будто бы там вдруг очутился горящий и острый осколок. Мужчина умоляюще смотрел на Камиллу, пытаясь дотянуться до неё рукой, но она всё отступала и отступала, впервые казавшаяся такой далёкой и чужой. — Ками… Она грустно улыбнулась, вскидывая одну руку в прощальном жесте. Герману стало нехорошо. Он заметил, что теперь сам стоит рядом с деревом, и бессильно опёрся об него, закрывая глаза, зная, что ещё чуть-чуть — и ноги его не удержит, он падёт перед невыносимой скорбью. Мосты меж ними сжигались, а их маленькая, но уютная реальность рушилась. Никогда прежде ему не казалось, что боль может быть такой сильной. — Не в этот раз, — донёсся до него шёпот Камиллы, и Герман приоткрыл глаза, чтобы полюбоваться её улыбкой в последний раз. Он знал, что теперь девушка сделает всё, чтобы они больше никогда не встретились. Её характер был ему слишком хорошо знаком. Камилла стояла рядом кромешной тенью, падающей от ближайшего дома. Ещё мгновение — и она скроется там. — Прощай, Герман.