Интермальчик (вычитывается)

С якутом мы играли в гляделки, пока я не сдался первым. Когда осознал всю продуктивность собственного занятия. Такого рода деятельность Кит всегда именовал кратко: «Мыть говно». Так же приятно, и результативно по факту. С тем же успехом я мог пытаться выбесить взглядом фонарный столб или лысую шину, кем-то, когда-то и непонятно для чего притащенную на лестничную клетку, на второй этаж. Покрышка успешно подпирала стенку под подоконником в трещинах. На нём стояли блюдца с кошачьим кормом. Всё это я заметил ещё до того, как позвонить в дверь. Суть деятельности по мытью говна старший админ всегда сводил к следующему: главное — это понять, на каком жизненном этапе ты находишься. А после внутреннего принятия логического вывода о страдании ху* ней - вовремя остановиться. В данном случае советом я решил благоразумно воспользоваться. Да и вовсе никакие это были не гляделки. По большому счету. Марс так просто и спокойно смотрел на меня, как будто я был каким-то экзотом, из зверинца на Петроградке. Который только что, на глазах якута, проделал только ему одному известный трюк от не пользующегося популярностью, даже в очень узких кругах, укротителя. — Проехали, забей, — пробурчал я поэтому, и уставился в коврик перед дверью. — Местная идиома. Ты, как я вижу, просто в отличном прикиде. А Марик уже собрался? Ты вообще знаешь, что такое идиома? На столь многословный спич меня, наверное, пропёрло, потому что резиновый коврик перед порогом квартиры был… совсем новым. И смотрелся, на первом этаже в загаженном подъезде, так же уместно, как одна из намытых до блеска тачек Свена в центре свалки металлолома. Форик пришел мне в голову, потому что... Точно такой же коврик, или очень похожий, практичный в быту до зубовного скрежета, длиной в "Полёт над морем*, финн приволок в свой очередной визит. И романтично презентовал в бумажной обёртке. Наподобие цветочного веника. Иногда, сняв ботинки, но ещё в носках, Свен мог прогуляться на кухню или в клозет. И если потом на ткани оставалась откровенная грязь, мне крупно влетало. Впоследствии выяснилось, что это было последнее приобретение форика для нашего общего быта. — Нет и да, — отморозился от гляделок и Марс. — Что «нет и да»? — продолжил я испепелять взглядом теперь уже коврик. Еще одно конструктивное занятие. Коврик символизировал собой счастливое семейное новоселье. Или ССН по-нашему. На новеньких ковриках перед входом в комнату в коммуналке к новому еб*рю всегда был помешан и чистоплюй Кит, в его эстонской геометрической прогрессии. Собственно, эти, уж не знаю, какие по счету советские изделия, знаменовали у старшего админа начало серьезных отношений. — Марика с нами не будет. У него дела. Это я про «нет», — оторвал меня от философских размышлений о коммунальном быте якут. — Что такое идиома, я знаю. Это — «да». Идиотом ты меня сейчас не обозвал, но смотришь именно как на него. — Да ты что… — хмыкнул я, припоминая слова Марика про «тундру», и недопустимость подобных оскорблений в публичной сфере, — ну что, можешь прямо сейчас позвонить Саха-Якутии и нажаловаться на меня. Сделай так якут, и, по крайней мере, на сегодня, всё для меня было бы закончено. — Я не буду, — покачал головой Марс. — И может, нам хватит уже стоять в дверях? Ты ведь собирался меня куда-то отвезти. — Как скажешь, — кинул я ещё один взгляд на нелепую надпись. — Закрасьте лучше. За пять минут делается. Купил краску, кисть и вперед. — Закрашу, — завозился с ключами якут. — Это… - Что — «это»? — Я дверь не знаю, как закрыть. К замку никак не привыкну. Замок и вправду оказался с не самой простой нарезкой. Но устройство именно из этой серии было недавно установлено на двери у меня. -Это «***» называется. Здесь дергать ничего резко не надо. Видишь выщербину? Ею вниз. До щелчка. Потом мягко крутишь против часовой. И тут меня осенило. — Слушай, ты что, из-за этого из дому не выходил? Потому что дверь закрыть не мог? А почему Марику не сказал, что таких в ваших ярангах с оленьими шкурами не было? Это было уже прямое оскорбление. Но Марс проглотил и его. — Я не жил в яранге, — также спокойно ответил он. — А где ты жил? Ответом меня не удостоили. — Так чего не сказал-то? — Я не отвлекаю Марика по мелочам, — блеснул непроницаемыми бусинами черных глаз якут. Чёрных настолько, что не было видно зрачков. — В твоём случае тоже не буду. И нам необязательно так много общаться. Давненько не вел я столь содержательных диалогов. То, что я буду чувствовать себя не в своей тарелке в обществе любовника Марика, я как-то догадывался. Но не думал, что настолько. И уж тем более не ожидал, что наше знакомство начнется с абсолютно беспросветной бытовухи. Осознавал я и то, что беседовать нам предстоит, в лучшем случае, о всякой чудовищной хрени. Кроме того, что действительно волнует обоих. Даже разговор с бывшей супружницей Свена был намного честнее. Но самая большая нелепость всей ситуации, как выяснилось теперь, заключалась в том, что именно нежелание Марса отвлекать Марика по мелочам обернулось необходимостью нашего совместного общения. В полном молчании мы пошагали к «Крестам»**, а я в который раз погрузился в мысли об этих двоих. Марс казался в манере общения полной копией Марика. Только в её доведенном до идеала варианте. Воображение услужливо рисовало сцены, как они трахаются. Наверное, так же молча и печально. Под ритмичный скрип кровати. Почему-то представлялась именно советская. С металлической сеткой внизу. Издающая сиплые хрипы при каждом минимальном движении. Себя я распалял тем, что даже в трахе двух роботов из порнофантастики должно было быть больше страсти, чем у Марика и Марса в койке. Да даже написание матпрограмм для компов сопровождалось бы большей эротикой… — Это глупо, — вдруг раздалось над ухом. А я сообразил, что мы уже спускаемся в метро по эскалатору. При этом я сам сижу задницей на ступеньках в лучших традициях Кита. Видимо, тоже, чтобы произвести нужный эффект. — Что глупо? — рявкнул я. — То, что ты делаешь сейчас, — невозмутимо продолжил якут. — Глупо вести себя как принято, — хаманул я, ещё шире расставляя ноги на ступеньке, и теперь уже откровенно мешая тем, кто привык «бежать» по эскалатору вниз. — Кажется, ты сам предлагал не трепать глотки без надобности. Ответа снова не последовало. Но на середине спуска развязавший длинный шнурок*** от кеда вдруг начало засасывать, как пылесосом, в узкое пространство между ступеньками и боковой поверхностью. К ней моя нога стояла почти вплотную. Её уже стало выворачивать. — Бл*ть, — в панике схватился я за шнурок, резко со всей дури дёрнул, и вырвал его перемолоченный обрывок в тавоте. Им тут же перемазались и руки. Меня спасло только то, что именно этот шнурок сильно пострадал во время рабочих съёмок. Я зацепился им за разбитое торчащее из земли стекло где-то на стройке, и конец детали обувки держался на «соплях». Эффект удался. Но противоположенный тому, на который я рассчитывал. — Это я и имел ввиду, когда сказал — глупо, — впервые попытался выдать что-то типа улыбки якут. — А ты догадываешься, что было бы, если б застрял, например, кусок одежды побольше? Той, которую быстро не сдернуть? Про такое я не думал ещё никогда. Кит сто раз при мне сидел на ступеньках, и с ним подобного конфуза в жизни не происходило. Да и не могло произойти по определению. С его-то прибалтийской продуманностью. — А ты не думал, что могло бы быть с эскалатором дальше? И с другими людьми на нём? Не только с тобой. Ты знаешь, что на несколько ступенек выше над тобой стоят беременная женщина и старик с палкой? — стала жёстче ухмылка на лице якута, наблюдающего за тем, как ошарашенный я подлетел на ноги. По перекошенному выражению моей морды якут прекрасно понял, какие мысли пронеслись у меня в голове. Чёрные бусины глаз снова довольно сверкнули. То, что Кит проделывал неоднократно, ни разу не было крутым. Это оказалось глупым и опасным. — А сам-то откуда знаешь? — выставился я на Марса. — Я же сказал, что жил не в яранге. Я много читал о технике. Ты знаешь, где в метро располагается третий рельс? Он под… , — поколебался якут. — Хотя, это вряд ли тебя заинтересует. — Слушай, а тебя самого не интересуют более практичные вещи? Например, куда и зачем мы сейчас едем? — попытался я найти в рюкзаке салфетки. — И ещё один момент: если ты так оху*нно разбираешься в метростроении, то какого х*ра замок закрыть не мог?! В том же интернете почитать. Теперь и рюкзак покрылся пятнами тавота. — Нет и да. — Тебя перемкнуло? На «нет и да»? — Нет. Мне все равно, что ты собираешься сделать со мной. Для меня не имеет значения, как я выгляжу. Или буду выглядеть, — терпеливым тоном врача Скворечницы**** пояснил якут. — И да. Я бы мог. Но я не люблю интернет. А в книгах про современные замки не пишут. Инструкции тоже не было. И вот этим он взял меня на "слабо", нехилое такое, о котором я и думать не думал, что в своём-то возрасте и с моим-то клубным опытом, такое возможно. Здесь всё выходило по расхожему анекдоту, про трусы и крестик. Людей, которым наплевать на свою внешность я, конечно, встречал. Кто-то говорил вполне искренне. Большинство врали. Но я никогда не встречал ещё тех, кто, увидев свой улучшенный вариант, этому бы ни капли не обрадовались. Хотя бы про себя. Если, конечно, речь не шла о смертельных болезнях или гибели близких. Мелькнула у меня на задворках сознания мысль, что кто-то из них — Марик или Марс– друг друга копирует. Но тогда выходило, что знакомы они должны были быть ну очень давно. В полном молчании мы проскочили «Кончаловскую»*****. Она своим народным названием мельком вернувшую меня к визуализации постельных утех этой парочки. Теперь андроиды трахались под стук колес поездов сонно- утренней подземки. Проехали мимо «призрака Адмирала»******… А к «Сенной» я вдруг отчётливо понял, что если хочу выиграть в «не слабо», то состряпанную утром концепцию надо срочно менять. Собственно, я собирался дежурно оттащить Марса в дорогущий салон на Невском. Там нехило вытряхнуться на деньги, и получить стандарт c обложки «Men’s health». Мы поднялись по эскалатору наверх. Теперь я уже на нём стоял. Вышли из вестибюля. Я отправил Марса тыняться к ближайшему ларьку, а сам набрал Абрама. — Абрам Рубенович, здрасьте. Мне срочно нужен парикмахер. Лучший в Питере. И такой, чтоб, образно говоря, «запор» в бэху последней модели прокачать мог, — выпалил я в трубку на сонное, постконьячное «аллё» хозяина. — И ещё он необходим мне максимум через два часа. Это сами понимаете для чего… — Да ты чо, Слав. А лучший боевой истребитель советской армии, прямо сейчас, тебе в аренду не требуется? — злобно пробухтел Абрамка. — Погоди, подумаю… Это для Марика что ли? — Ну, практически. Для аборигена его. В человека его надо превратить. — Я ж говорю: а снять тебе на ночь кремлёвский полк всем личным составом за пять минут не надо?! Хозяин перезвонил минут через сорок. Когда я докуривал вторую сигарету, а Марс с кислым видом изучал уже пятый по счету ларек. — Насколько тебе это надо? Точно до утра не ждет? До утра это не ждало, потому как иначе я бы сел в ту ещё лужу с Мариком. — До зарезу. — Короче, есть один вариант, — напряжённо произнёс в динамик Абрам. — Руки там реально из золота. Но… он из «наших» и переться к нему тебе через весь город. На проспект Полюстрово. На дому вас примет. Этот район я хорошо знал. Потому что жил по соседству в детстве. Так что это проблемы не составляло. — Из «наших»? — на автомате уточнил я у хозяина. — Гей? Бишка? — Из наших — это из моей ВИЧ — тусовки, Шаман, — жестко припечатал Абрам Рубенович. — Не ссы. Он профи. С клиентами только в перчатках всегда пашет. И возьмёт за это меньше, чем мастера его уровня. А сделает так, что сам ахнешь. Марик тебя в задницу потом целовать будет. — Абрам Рубенович…вы это сейчас серьёзно предлагаете? — припух я. — А если он ножницами заденет? Вы ж сами, когда Вас Берц покоцал, к себе даже прикасаться запретили… — Этот не заденет, — процедил Абрама. — Знал бы ты, кого он стриг, пока не вляпался… И кого стрижёт теперь, из «наших». И назвал пару таких имен, от которых у меня реально отвалилась челюсть. Долго приставить я её не мог и из-за того, что моментом раньше произнёс хозяин. Шок от того, что у Абрамки ВИЧ, как-то подстерся со временем сам собой. Но снова вернулся, когда я отчётливо понял сию минуту, что таких людей в Питере много. Очень. Отрубив мобильник, я подошёл к ларьку, около которого ошивался Марс. Протянул в окошко деньги, попросил две пачки сигарет и влажные салфетки. Ими наконец-то оттер тавот. — Теперь ты, — бросил я якуту. — Здесь нет ничего сложного. Он повторил мои нехитрые движения. В руках у Марса появились сигареты. — Что — то случилось сейчас? — посмотрел он на меня. — У тебя странное выражение лица. — Нет, — с трудом выдавил я. — Пошли снова в метро. Подожди. Назови любую цифру от одного до ста. Так я иногда поступал, когда не знал, что делать. Своеобразная речевая «орел и решка». И если собеседник случайно называл счастливое для меня число, то рисковал. Особенно если так поступить советовала чуйка. Но сейчас она молчала, как убитая. Якуту же я предложил выбрать самому себе …судьбу, если что. — Двадцать восемь. Это ответ на твой вопрос. Сколько мне лет, — бросил Марс и неожиданно добавил, прикрыв ненадолго глаза. — И мы можем поехать в то место. Ничего плохого там не случится. — Какого… как ты догадался, о чем я думаю? — чуть не подпрыгнул на месте я. Не хватало мне на голову ещё одного Тедда, с его этим «вижу», и «люстра качается, плохие люди вокруг». Появившиеся вдруг мистические ноты в любовнике Сахи снова выбесили. Хотя наличие нечто подобного я и предполагал про себя. Сын Абрамовича вполне логично мог пригреть в своем арсенале личного Нострадамуса. — Я всегда знаю, что будет, — неопределённо ответил Марс и встал на зыбкую почву взаимозапретного. — Марик такие вопросы часто задаёт. — А ты, бл*ть, значит, его личный оракул по ходу. Ну, и что будет со мной через год? — взорвался я. — Давай, расскажи, кукушка. Один перс до тебя тут мне уже пророчил. Правда, в дурку он потом угодил. Оскорблений было уже оверчересчур. Но я не мог остановиться, и меня откровенно несло. Давал я, как считал, и последний китайский шанс Марсу. Чтоб он наконец-то позвонил Марику и настучал на меня. Якут метнул на меня пронзительный взгляд. И снова замолчал. Может, и к лучшему. Под сеанс очередного полного психоделики молчания мы дотряслись в подземке до «Лесной». Сели на остановке в старенькой автобус, покатили про бесконечной промке в сторону «Птичьего рынка»******* Эта часть Питера совсем не напоминала центральную или тот же Крестовский остров. Эта территория вообще не походила на Петербург, каким его себе представляют. Здесь один за другим тянулись склады, автомойки заброшенные или полуфункционируюшие предприятия. Что-то вообще было в руинах, дыбясь остовами полуразобранных этажей. Почти отсутствовали деревья. С советских времен здесь совсем ничего не поменялась. В общем, райончик вполне себе тянул на декорации для постаколиптики или зомбитрешняка. Якут не отводил завороженного взгляд от окна. — Мы уехали из Петербурга? –поинтересовался Марс. — Где мы вообще? — На другой планете, — не стал вдаваться в подробности я. — Сейчас прилетим обратно. Промка так же резко закончилась. Снова появились жилые дома, когда к нам наконец-то дотрусил алкаш-кондуктор. Я протянул деньги, сверился с воспоминаниями детства. — До Полюстрово ж близко? Три остановки? — До Поллюций-то********, молодые люди? Рукой подать, — прошамкал полубеззубым ртом алконавт и осклабился на Марса. — Гы… Земляк! И заговорил что-то на языке, который идентифицировать я не смог. А на лице Марса впервые за все время нашего знакомства расцвела мягкая естественная улыбка. Хотя я грешным делом уже был уверен, что этот робот улыбаться в принципе не способен. Кондуктор все трепался. Марс кивал, бросал что-то короткое, пока я злобно не вмешался: — Приехали. Шевели булками на выход. Улыбка тут же потухла. Как будто зимним вечером в квартире резко отрубили электричество. Или перегорели пробки. Андроид вошёл в нормальный режим функционирования. И по ходу бревна выбрал с кондуктором весь запас речевых функций на этот день. На проспекте Полюстрово я быстро нашёл нужный дом. Адрес смс-кой мне сбросил Абрам. Дом располагался за зданием до угла с Пискаревкой. Внутри в подъезде было вполне уютно. И также было видно, что здесь живут если не богатые, то достаточно обеспеченные люди. Никаких граффити на стенах и аммиачной вони по углам в отличие от проспекта Динамо. Мы поднялись на лифте на пятый этаж, и я позвонил в дверь. Её без всяких предварительных вопросов открыл высокий худой мужчина. В прихожей было темно. Свет горел только в комнате. С таким я столкнулся впервые в своей практике. Обычно двери питерцы всегда открывают после длительных расспросов. Если вообще открывают. — Вы ведь от Абрама Рубеновича, да? — усталым голосом поинтересовался хозяин квартиры, показывая рукой на комнату. — Проходите. А я в своем любимом стиле откровенно выставился на парикмахера, которого нам нашёл Абрам. И с ужасом понял, что парень-то, максимум старше меня на два-три года, и, скорее всего, ровесник Киту. Под моим взглядом он поднял руки к голове, стянул в хвост блестящие недавно отлично мелированные волосы. И только они были живыми в этом человеке. Все остальное потускнело. Как проявляется матовый налёт на серебре, если за ним не ухаживать. Кожа, глаза, даже тело. Нет, болезненно худым оно ещё не было. Но как-то по-стариковски горбатилось. Опять же под моим взглядом парень вздохнул и как под принуждением расправил плечи, став выше сразу на десять сантиметров. Он был одет в очень дорогие, но модные года два назад тряпки, сейчас уже хорошо поношенные. На хозяине квартиры имелись черные футболка с джинсами и…серый до середины бедра кардиган крупной вязки. Конечно, отопление в Питере к началу лета отрубили, но холодно в квартире настолько не было. Поразили меня и мягкие зимние тапки на ногах нового знакомца. — Извините, я сильно устал, — виновато выдал парень. — Тяжело стоять столько часов подряд. Но пока я ещё в норме для работы. Чего вы хотите? — Слава, — протянул я руку вперед для приветствия. — Я работаю админом у Абрама Рубеновича. Это Марс, ваш клиент. Парень недоверчиво покосился на мою протянутую руку. Впился заинтересованными глазами в мое лицо. — Вы в курсе? — специально не закончил фразу он, как будто что-то проверяя. А вычислить он пытался главное. Сказал ли мне Абрам. — Да. И здороваюсь с Абрамом Рубеновичем именно так, — продолжил я держать вытянутую руку. — И давай на ты. В большой комнате было прибрано. У окна стояло гигантское трюмо с аккуратно разложенными дорогими парикмахерскими принадлежностями. Но на пафосном кожаном черном диване имелась пластиковая упаковка. След на обоях на противоположной стене и пустая полка явно указывали, что здесь явно когда-то был телевизор. Похоже, парень продавал вещь за вещью. Руку-то я протянул решительно. Но самом деле ссыкотно все же было. К Абрамке я успел уже давно попривыкнуть. Да и почитав в интернете, удостоверился, что хозяин не соврал: СПИД от простых прикосновений не передаётся. Но все же — было. Наконец — то хозяин квартиры протянул и мне руку. Улыбнулся. Ладонь оказалась на удивление тёплой. И самой обычной. Черт из неё не выскочил. За палец меня никто не тяпнул. Появившийся в небе за окном серп луны на землю тоже не рухнул. Марс молча повторил мой жест. — Майк, — довольно выдохнул парень и кинул недоуменный взгляд на якута, не понимая, что он делает рядом со мной. Что в принципе могут делать вместе два таких разных человека. — Так чего вы хотите оба? Есть какие-то конкретные пожелания? — А никаких вообще, — подошёл я к трюмо, взял в руки новые ножницы ещё в фабричной упаковке. Их Майк явно приготовил заранее. В этом Абрамка не соврал, что парень профи. — У тебя полный карт-бланш, Майк. Но выглядеть он должен как Бог. В его якутской ипостаси. Только, бл*ть, не как Бог Бой Джордж. Это главное, чего надо избежать. Абрамка…ой, Абрам Рубенович говорит, ты лучший. И пшикни чем-нибудь вкусным. А то сам сто лет в парикмахерских не был. Оговорился я специально. Чтобы снять остатки ещё царящей в комнате напряжённости. А пшикнуть попросил, чтобы замаскировать стоящий в воздухе едва уловимый запах лекарств. К нему уже начал принюхиваться якут. Судя по движению ноздрей. — Вот значит, как вы его за глаза зовете, — вдруг развеселился Майк, из которого наконец-то пропала скованность. Он взял какую склянку, пшикнул. — Значит, как еб*ный, мать его, Джордж Майкл в лучшие годы? — Да. Только не перепутай, — усмехнулся я. Майк деловито нахмурился, уже совсем пристально глядя на Марса. Подмигнул мне. А потом надел вот эти чёртовы …перчатки. — А он и сейчас просто Бог. Надо только срезать и убрать лишнее. А ты, Слава, если даёшь мне карт-бланш, то выметаешься на кухню и ждёшь там. И я уже знал, что это будет стрижка. Из комнаты неслились звуки пшикающей воды, клацанье ножниц. На кухне от нечего делать я заглянул в шкафы. Идиотская детская привычка. И наткнулся на такой же, как у Абрамки. С лекарствами. Или аптечкой. Только если у хозяина они сжирали все пространство трёх полок шкафа и громоздились друг на друге бесконечными батареями, то здесь стояло всего лишь несколько десятков различных баночек и таблеточных блистеров. То, что мог позволить себе состоятельный Абрам Рубенович, было явно не по карману Майку. Ради любопытства я потряс пару баночек. Они оказались полупустыми. Во многих блистерах тоже имелось всего лишь несколько таблеток. Майк заглянул на кухню через полчаса, чтобы перекурить. Мы впервые остались наедине. Пепельница привычно дыбилась окурками на подоконнике. Жестом Майк пригласил и меня. Мы синхронно выбили сигареты из пачки и чиркнули зажигалками. — Как давно ты из наших? — уставился он в пустоту окна. — Никогда тебя раньше не видел. — Я не из ваших, — покачал я отрицательно головой. — Уверен? — скривился Майк, выпуская дым кольцами. — Это вначале трудно признать. Абрам сказал, что к клиенту надо относиться как к «чистому». Про его спутника он ничего не говорил. И ты протянул руку. — Я же тебе уже сказал. С Абрамом я так и здороваюсь, — выплюнул я. — Я спал только с проверенными партнёрами. Один даже справки показывал. — Их часто подделывают. Контор полно, — не весело улыбнулся Майк. — Еще раз. Ты не верно понял, — непроизвольно перевел я взгляд на шкаф. — Абрам просто рассказал о себе и о тебе. Возможно, формулировку я выбрал не самую лучшую. Но на удивление попал пальцем в небо. Майк быстро проследил мой взгляд. Подошёл с сигаретой к шкафу. Открыл и захлопнул дверь, которую я не примкнул по растерянности до конца. — Про то, что мы трахаемся с Абрамом под взаимное настроение? Есть такое дело. Потом я обычно получаю полную полку лекарств. Только у Абрамки последнее время настроения нет. Ладно, замяли тему. Этот мой клиент… насколько хорошо все должно выйти в итоге? Потому что если тебя не душит жаба накинуть еще сотнягу сверху, то я реально сотворю сейчас чудо. Я порылся в грязном рюкзаке, достал портмоне. Выудил купюры. — Кстати, тебе самому башку в порядок привести не мешает. Ты в курсе? — ухмыльнулся Майк, забирая деньги. — Где-то ты так изгваздался? — Ты мне не по карману. Даже на дому, — кивнул я взглядом на кед с порванным шнурком, — в метро. Засосало суку. За твоего клиента платит другой. И этот человек хочет, чтоб я выглядел именно так, как сейчас. И мы с ним не трахаемся. Ему больше нравится якут. Я при нем нянька. — Знаешь, видал я разных папиков. Но этот твой, по-моему, конченный извращенец, — усмехнулся Майк, в глазах которого наконец-то мелькнуло понимание. — Ладно, заходи через полчаса. Я как раз закончу. Обещанное чудо Майк сотворил. Когда я вошёл в комнату, челюсть второй раз за вечер отправилась ниже линии ремня на джинсах. Из зеркала на меня смотрел …да сам гребанный якутский Брэд Питт в одежде советского сантехника. Благодаря ассиметричной стрижке и снятым вискам блинообразное лицо вытянулось, скулы приобрели чёткие эффектные очертания. Что-то неуловимое сделал Майк и с бровями якута. Они остались такими же широтными магистралями. Но теперь выглядели как лес, основательно очищенный от бурелома. Завершали вот этот вдруг прорезавший европейский лоск кудри надо лбом, которые я думал, никогда бы не пошли азиату. А сам якут выглядел смущенными и кусал губы, глядя на свое отражение. — Да и нет, — констатировал я зеркалу в стиле Марса. — Вам обоим не нравится? — заволновался Майк. — Да, ему понравилось. Он это называет это словом «о*енно», — перевел за меня якут. — Нет — это его категорически не устраивает моя одежда. Да, Майк, спасибо. Мне понравилось. И… ответ на ваш общий вопрос. Через год вы будете совсем другими людьми. Особенно тот, кого называют Шаман. — Что?! Откуда ты все это знаешь? — проорал я. — Мне кут рассказывает, — нехотя пояснил якут. — Не все. Но многое. Майк… тебе ещё рано. Парикмахер смущено схватился за сигареты. Мы быстро и как-то суетливо попрощались. Пока шли к остановке, я набрал Абрама. В квартире Майка вскоре погас свет. Наверное, он свалился спать. — Ну, что тебе ещё? — рявкнул Абрам Рубенович. — Разрешение на порносъемки в интерьерах Мариинского театра получить к полуночи? — Абрам Рубенович… — замолчал я, подбирая словам. — Мне кажется, у Майка лекарства заканчиваются. И ещё, видимо, он их не принимает уже какое-то время. — Бл*ть, гондон малолетний. Что ж вы все такие мудилы в этом возрасте-то?! — выпалил в сердцах Абрамка. — Это я не о тебе сейчас. Ладно. Понял. Разберусь.