Интермальчик (вычитывается)

Кита привез на своем автомобиле Калле, но сам тактично остался внутри салона. Видимо, новый бойфренд старшего админа понимал, что предстоящий разговор не предназначен для широкого круга слушателей. "Папик в потенциале" даже закрыл окна в машине. Хотя, возможно, просто было зябко на улице. Противно настолько, что я ежился, на скорую руку натянув пуховик на футболку, и забыв про свитер. Конечно, было бы комфортнее обо всем поговорить в квартире, но я не хотел, чтобы Кит видел, как она изменилась, и новые вещи, которые в ней появились. Недавно я купил в рассрочку шкаф-купе, такой, о котором всегда мечтал Кит. Конечно, в его теперешнем состоянии он мог бы и слона под носом не разглядеть, не то что какую-то мебель... Пусть даже шкаф своей мечты. Но я решил всё же перебдеть, и потому отмазался наличием родственника, приехавшего в Питер в отпуск, и определённого ко мне на постой. — Бл*ть, бл*ть, бл*ть, — выпалил Кит вместо приветствия, с яростью отрывая полузасушенный берёзовый лист, прилипший на тональник к морде. Лист поднял в воздух с земли резкий порыв ветра, и четко приземлил на физиономию старшего админа. Прямо на моих глазах. — Вот только не сейчас. Только не это! — Ты про лист? — поинтересовался я для развития разговора — Так осень же. Они всегда в это время падают. Когда Свен только подарил мне квартиру в этом доме, вокруг него не было ни одного дерева. Но кто-то из соседей оказался рукастым, и подшустрил насчет озеленения. Деревья на удивление легко прижились и быстро разрослись. — Я про Рудика! — как тигр в клетке, заметался старший админ перед лавкой, на которой я сидел. — Это п*дец! Сходство с кошаком Киту добавляли: неаккуратный мейк в каких-то разводах, пуховик в серо-палевых полосках и, пик моды - берцы-"сирийки". — Так что случилось-то? — повторил я свой вопрос, не решаясь озвучить основную версию. — Он…? Первой и единственной моей мыслью было то, что с Рудиком случилось нечто непоправимое. А таким всегда есть и будет смерть. — Вот да, лучше бы он сдох, тварь! Уходит он от нас! Вот чего случилось! — выпалил старший админ, извлекая из кармана две банки джин-тоника. — Бл*ть, я прошу тебя: поговори с Абрамом. Не, не так, Шаман: я тебя умоляю просто. Хочешь, сейчас на колени встану? Хоть и джинсы от Armani! Да мне уже и на это срать! — Уходит? Как? — отвисла челюсть у меня. Всем всегда казалось, что Рудик будет трудиться в нашем клубе вечно. Столько, сколько жив Абрамка. Да и после него — тоже. — Х*ем о косяк! — снова замельтешил из стороны в сторону Кит. — Позвал его кто-то в Москву. На очень теплое место. А кто — не говорит. А Абрамке на все положить. Говорит: "Хочет, типа такой, так пусть уходит. Это Рудика дело, а не твое, Кит". Я ему: «Абрам Рубенович, это ж не танцовщик даже! Без Рудика - пи*да нам! Гарантированная и опломбированная!» А он мне: «Не вой, Кит. Найдем кого-нибудь!». Вот кого он, бл*ть, найдёт, кроме мандавошек с уровнем юмора, как, типа, смеяться после слова «лопата»?! Рудик — это даже не московский, это мировой уровень! — Ну я-то что сделаю? — передернуло меня от холода. — Ты, бл*ть, хотя бы можешь попытаться поговорить! И с тем, и с другим! Пожалуйста, я тебя очень прошу. Они оба всегда к тебе прислушивались. А что с Абрамом в последнее время творится, я вообще въе*ать не могу. Сифилис мозга, что ли, в реактивную стадию перешёл?! Хоть таблетки от маразма начинай втихаря подсовывать. Ага, к выпивке растолченные подмешивать. Мудилище старый! На автопилоте я повернул голову на скрип открывающегося окна на первом этаже. Из него высунулась пожилая женщина: — Молодые люди, немедленно прекратите материться! У нас дети. Я сейчас милицию вызову! — Съе*ись в свое слабоумие! Все съе*итесь, — снова взорвался старший админ, хватая камень с земли. — Х*й ли милицией пугаешь? Я тебе сейчас все окно раъеб*рю на хер, вот тогда ментов и будешь кликать! — Кит, Кит…ты чего? — подлетел я с лавки и схватил за грудки старшего админа. — Совсем ох*рел? Я всерьез испугался, что он зафигачит камнем в это окно. По сравнению с тем, что творилось сейчас, старший админ при уходе Лёньки проявил прямо-таки буддийское спокойствие, хотя в тот момент тоже отчаянно визжал. Да я и сам понимал, что одно дело — это стриптизер, пусть и от Бога, а другое — конферансье, тем более Рудик, на плечах которого держался весь клуб. Еще я боялся, что на матерные вопли Кита выставятся все жильцы, а кто-нибудь в итоге действительно вызовет ментов. Словно поняв, что происходит какая-то редкостная х*йня, из машины вылетел бледный Калле. Он подбежал к Киту, резко отпихнул меня в сторону: — Кай, мы же договаривались, что вы просто поговорите. — Не вмешивайся, на х*й. Ты мне обещал, что зада от сидения не оторвешь. — А ты мне обещал, что вы нормально поговорите. Кай, что ты творишь?! — Калле сжал трясущегося старшего админа в объятьях. — Тише, тише, любимый, я прошу тебя. Этого мне еще до кучи не хватало. Чтоб весь дом, опять же, пялился, как под окнами лапают друг друга среди бела дня два мужика. Это могло выйти боком уже мне - ибо нефиг с такими дружить. — Кит, пойдем отсюда. Хотя бы в кафе. Я тебя очень прошу! Я поговорю с ними! — выпалил я. — Точно? — всхлипнул теперь уже плачущий старший админ, натягивая на морду капюшон. — Бл*ть, вот никогда раньше в мейке не плакал. Специально же сделал, чтоб удержаться. В кафе, через квартал, Кит быстро юркнул в туалет, чтобы смыть капитально поплывшую косметику. А Калле заказал водки, сельдь под шубой и тыквенный суп. — Он всегда это ест, когда расстроен. Так было с детства, — выдал он, как бы объясняясь под моим удивленным взглядом. — А что ешь ты, когда расстроен? Что тебе взять? — Ну, давай оливье, что ли, — буркнул я. Про то, что расстроенный Кит ест именно такой набор блюд, я не знал, хотя и был в курсе: это одни из любимых у старшего админа. У меня же оливье всегда прочно ассоциировался с Новым годом, а о своем отношении к этому празднику я уже рассказывал. Выпив и закусив, Кит начал хоть что-то связно рассказывать, а не только материться. Получалось, что Рудика позвали в Москву примерно в то время, когда я был в Таллине. Наш конферансье долго думал, но решил все окончательно и бесповоротно. Он объявил новости неделю назад, по окончании смены. — Так, парни. Сегодня я отработал в нашем клубе последнюю ночь. Абрамка в курсе и полностью согласен с моим решением. Не поминайте лихом, икайте потом тихо от того, где всплыву. Я вас всех люблю. Но так надо. Еще какое-то время буду в Питере, чтобы решить вопросы с переездом. А потом…ну, держитесь до нового Рудика. Хотя нет, второго меня природа создать не сможет. — Это сейчас твоя единственная неудачная шутка за всю жизнь была? — остолбенел считающий выручку Кит. — Рудик, понты дешевые. Абрамку на повышение з/п раскрутить пытаешься? — А и не над чем смеяться, Кит. Дешевые, сам знаешь, какие трусы в жопе застревают и натирают. А там, куда меня позвали, я хоть на них всю коллекцию Свердловского* смогу себе позволить клеить. Богато, Кит. Настолько, что даже если пару лет прое*бошу, конька своего впрягать в стойло буду, только когда сам этого захочу. — Ну, и куда ж тебя позвали? — озадаченно встрял Русик. — В это чмо на Лебляжьей шалавке** с мохнатками на потолке у проскурни***? — Этот клуб — верх твоего таланта, девонька, если сильно поднажмешь, — осклабился Рудик, намекая на то, что Русик в последнее время тоже стал проявлять интерес к женским шмоткам и осваивал хождение на каблуках. — А что, парни… «Бабу Ягу со стороны брать не будем, воспитаем в своем коллективе», а? Куда точно уходит Рудик, в итоге так никто выяснить и не смог. Абрамка знал, но не желал обсуждать ничего, что связано с конферансье. С Китом и Калле мы просидели в кафе пару часов. После чего старший админ вспомнил еще о каких-то своих неотложных делах. — А этот, как его, Свердловский, чего там себе на трусы мастрячит-то? — озадачился напоследок Кит. — Ты ж, Шаман, все знаешь. — Кристаллы, стразы, их ещё так называют. Не бриллианты, но достаточно дорогие. И он Сваровски, — протянул я, глядя, как тяжело вздохнул Калле. Да и сам Кит заметил, наконец - что-то не так. -Точно, милый, ты ж мне все это уже объяснял, — повис на Калле старший админ. — Ну прости, в одно ухо влетело, из задницы вылетело с этим Рудиком… Короче, домой я вернулся в растрепанных чувствах. Со стороны, для Кита, всё выглядело так, как будто Рудик кинул нас в самый неподходящий момент. Но именно с конферансье мы обсуждали, что Абрам Рубенович взял курс на новый бизнес. Об этом старший админ мог и не догадываться. Хотя и видел, что с деньгами в конторе в последнее время творится что-то неладное. Первым я набрал Рудика. — Привет. Это правда? — прямым текстом выдал я.- Про твой уход? — Что, тоже будешь яйца крутить, куда лыжи намылил? — хмыкнул конферансье. — Куда намылил, так та лыжня занята уже. — А чего так? Тебе ж всегда с Абрамом работать нравилось, вроде? — Вроде, х*р был раньше у Володи, — окрысился Рудик. — А теперь х*йка-то нет. Не нужен я ему больше. Он другое робить собрался. — И что же? — Народ на скотовозках с твоим Свеном в Финку, и в другой ближняк возить. Документики за денежку ляпать, — нехотя буркнул Рудик. — Ты спросил - я узнал. Только варежку не разевай пока. — Но как… Ведь Абрамка же невыездной? — офигел я от новостей. — Зато со связями, как и Свен, — выплюнул конферансье. — Они-то обустроятся. А мне жопу с мужем на старости лет пристроить надо, в тепло и безопасность. Внук подрастает. Деньги только давай. Ох, епа, не нравится мне, что твориться начало. — В смысле — начало? — навострил уши я. — А ты сам не видишь, Шаман? Вылазят все чаще русичи всякие. Типа, не Запад мы. У нас свой путь, и гомосятина нам здесь не нужна. Мудака я тут одного около своего дома встретил. Молодой ещё, в очочках таких интеллигентных. Сам рыхля рыхлей, но вот помощнички при нем… — вдруг понесло Рудика, как будто у него давно наболело, а поговорить было не с кем. — А мы с мужем и внучком как раз из магазина возвращались. Ну, ребенку-то быстро все не объяснишь. Он то мне - «тятя», то мужу — «тятя». А эти, как назло, за нами увязались, уши грели. Потом через неделю вычислил еще раз этот гад меня. Тоже подгреб с подсобничками. «Съезжай», — говорит, — «пидорас, из моего округа по-хорошему. Не нужна мне здесь такая мразь, как ты. А не съедешь, так с людьми, которые часто по ночам домой возвращаются, много чего неприятного случается. Слышал, что с соседкой-ковырялкой вышло?». Избили ее, якобы гопники. Бабенка месяц в больнице провела. А потом алкаш ко мне местный подрулил. Я ему по жалости иногда копейки на выпивку подкидывал. Мол, Рудик, мужики тут какие-то странные около твоего гаража ошивались. «Ты б проверил, может, сп*здили чего из инструментов». А я гаражом сто лет не пользовался. В общем подорвался. Всё обшарил - всё на месте. В последний момент торкнуло меня в погреб заглянуть. На всякий. Там совсем хлам и мелочовка хранилась. Захожу, а там… Мать твою. Всё в детских фотографиях. Мерзость. — И чего? — Того, что статья это, Слав. И такая, за которую на зоне убить на раз могут. Я там всё спалил, и в тот же день мы с мужем, внучком и дочкой к Абрамке в дом укатили. Хозяину всё рассказал, попросил защиты. Абрамка неделю по своим наяривал. Потом такой: «Извини, Рудик, в этот раз ничего не выйдет. Там крыша какая-то особенная. Мне сказали даже рядом нос не совать». Так что и Абрамка теперь не всегда в помощь. — И что, думаешь, в Москве от этого спрятаться сможешь? — протянул я. — Не спрятаться. Раствориться. Там народа намного больше. Бабла поднять за пару лет и свалить в какой-нибудь Израиль. Я ж ещё в 90-е хотел. Но тогда вот этой самой свободой запахло. Ладно, что-то зап*зделся я с тобой. А мне еще ребенка спать укладывать, и сказку на ночь читать... — Рудик, а как ты в Израиль-то свалишь? — присвистнул я. — Бабка еврейкой была, — односложно выдохнул Рудик. — В кого ты думаешь, я такой хитрожопый? Короче, дело решённое. Русика мне на смену воспитывайте. За тот разговор я узнал о нашем конферансье многое. И многое ещё было впереди, в чем Рудик не ошибся. В 2012 году в Петербурге был принят закон, запрещающий пропаганду гомосексуализма и педофилии среди несовершеннолетних. Тогда же всерьёз обсуждалась возможность возвращения в УК наказания в виде заключения за гомосексуальные отношения. Причем заключения пожизненного. Абрамке я позвонил на следующий день, и уже ни на что не рассчитывал. По тону конферансье я понял, что тот ни за что не передумает. Еще понял, что Рудик смертельно обиделся на хозяина, отказавшего в защите тому, с кем начинал поднимать клуб. — Абрам Рубенович, вы же не допустите, чтобы Рудик взял и уехал? — задал вопрос я. — На нем же и Ките весь клуб держится. — А что ты предлагаешь? Х* ем его к стулу привязать?! — взорвался Абрамка. — Рудик — человек взрослый, самостоятельный. Если считает, что ему с семьей так лучше, пусть делает. Я никого насильно у себя не держу. Разошлись дорожки, так и всё на этом. — А это правда, что вы ему не смогли помочь с тем человеком? — Кривда. Вот куда ты, бл*ть, вечно лезешь, Шаман?! Оно тебе надо — чужие проблемы?! Учти, тебе это таким боком однажды выйдет, — развизжался на нервах Абрам. — Держись теперь от Рудика подальше. Я и Киту так сказал. Всем своим. Рудик не понимает, какое говно он случайно разворошил. Но хоть мозгов хватило свалить вовремя, пока… — Пока — что? — напрягся я. — Ничего. Уходит от нас Рудик и точка. Если кого знаешь, приводи. Хотя тебе-то откуда знать? Все. Поговорили на сегодня, — непривычно резко оборвал беседу Абрамка. — А об этом человеке, с которым я не помог, забудь лучше навсегда. Как будто не было его вовсе. Опять же спустя годы я случайно узнал, что действительно сделал Абрам Рубенович для Рудика. Как это вскрылось, рассказывать не буду. Абрамка сумел выторговать по своим связям месяц спокойной жизни для конферансье без подстав, типа этих детских порнофотографий. Но условием было, что Рудик и его близкие навсегда уезжают из Питера. Киту на очередной встрече около метро я кратко доложил результаты переговоров, и посоветовал по-полной напрячь яйца в ближайшие месяцы. Расслабить их удастся ещё совсем не скоро. — Ну, чего… приплыли к п*зде, стало быть, — обречённо и уже покорно кивнул старший админ. — Да и ну на х*й это всё. И чего у меня сердце за всех вечно болит? Хочет старый козлина клуб прое*ать, так я ему мешать не собираюсь больше. У меня вон, запасной аэродромище в виде Калле. Он сам любой клуб купить может. — Запасной, Кит? — впился я глазами в старшего админа. Это было что-то новенькое. Раньше Калле позиционировался, как любовь всей жизни полуэстонца. — Ну, оговорился случайно, — огрызнулся Кит. — Поцапались из-за ерунды. С кем не бывает. Не нравится ему, видите ли, что мы только о моей работе и говорим. Типа, такой: что, других тем нет? Ну, кроме шмотья еще? — Так сходите на концерт, в музей, на выставку, в кино. Фильм обсудите, город ему покажи, в Выборг или Кронштадт свози, — пожал плечами я. — Мы со Свеном много куда выбирались. Он часто про путешествия рассказывал, про обычаи там. Форик действительно так делал. В плане общения у нас проблем никогда не возникало. Нравилось ему и гулять по Питеру, слушая мои рассказы. — Мы, что, подростки что ли, чтоб в кинозале членами обжиматься? — фыркнул Кит, — вот ещё, время на всякую чушь романтическую терять. Трахаемся зачётно всегда. Это ж главное! — Кит…ты с Калле только на трахе не выедешь, — помотал головой я. — Это не Рай. Это было очевидно из того, что я успел увидеть. Калле и так отдавал всего себя старшему админу, запихивая собственную личность в самый дальний угол. В этих отношениях все вертелось только вокруг Кита. — Ой, тоже, бл*ть, семейный психолог выискался. Как посрались, так и помиримся. Я ему сегодня по-особенному дам, — сплюнул старший админ. — О себе лучше думай. Что-то я очереди из еб*рьков около тебя не наблюдаю. Вон даже маленький Машка сгоношился - нашел себе какого-то маляра о бумагу. Совместные этюды у них там, каждый день. Весь разрисованный потом в засосах приходит. Замазывать, сука, заеб*шься вусмерть полночи. Рисует один, х*ярит другой. Вся наша жизнь. — Кит, правда, а ты ни о чём другом, кроме клуба и пересоса местных сплетен, больше не можешь поговорить? Ты вот про «Горбатую гору» слышал? Я в Интернете читал. Там фильм очень скандальный вышел, но премию «Золотой лев» на венецианском фестивале взял. Про американских ковбоев - геев. Про то, что они по-настоящему любили друг друга. Ну, так один из них думал. — Какую, на х*р, гору, Шаман, какой на х*р, лев? Я ж тебе сказал, мы не тинейджеры, чтоб в темноте лапать друг друга. А! Ты, в смысле, про то, что надо поговорить, типа, бывают ли среди крутых мэников наши? Был у меня как-то в Москве один бодибилдер, — нахмурил брови старший админ. — Я только через месяц вкурил, что ему снизу больше нравится. Ржал до слез, когда поговорили. — Кит, Калле вряд ли захочет знать о твоем бодибилдере. Но тему для дискуссий ты нашёл. Можно и о гей-браках поговорить. — Ты это на Леньку насмотрелся? С их свадебкой у соотечественников Абрамки? Да не выйдет там стопудово. Ленька сам себя прое*ал, когда из бизнеса ушел. Такой танцовщик был! Теперь вот Рудик... Да что бл* ть за ху* ня со всеми творится? Ты реально веришь, что два мужика пожениться смогут? — Я не знаю, Кит. «Горбатую гору» я увидел, когда фильм вышел в прокат в России. Пришел специально один. И смотрел с особым чувством, потому что пережил до этого нечто подобное. У меня это случилось… с Мариком. Я не в курсе, принимал ли он какую-то дурь в тот день. Точнее, ночь. То, что произошло тогда, так и осталось для меня загадкой на всю жизнь. Саха-Якутия позвонил и предложил встретиться, чтобы обсудить что-то, связанное с обучением Марса. Тот очень старался и даже договорился, чтобы его пускали на очные лекции дневников. Это меня порадовало. Так как мне были известны случаи, когда людям удавалось перевестись таким образом. — Отлично, молоток, — бросил я в трубку. - Когда встречаемся? — Давай вечером. Ты не против немного покататься? Как раньше? — предложил Марик. — Так я заеду тогда за тобой около девяти? — Хорошо. Марик выглядел вначале совсем обычно. Мы съездили в сторону аэропорта, потом поплутали по Красносельскому району, вернулись в центр к «Техноложке». Марик остановил машину возле какой-то гостиницы-монстра из советских времен, и предложил мне жестом выйти из салона. — Что это? — удивился я. — Зачем мы сюда приехали? — Пойдем, — кивнул он на старое по виду здание. — У меня встреча здесь в номере, с одним из партнеров отца, потом с тобой поговорим. Поскольку в машине всё время были пассажиры, мы ничего толком так обсудить и не успели. На стойке Марик получил ключ от номера, нас проводил портье и быстро исчез. — У тебя точно всё в порядке с Марсом? - проснулись у меня первые сомнения, что со всем этим что-то капитально не так. — Где твой гость? В номере никого не было. - Он чуть позже подойдет. Что будешь пить? — односложно протянул Марик. — А что ты? — У меня вот это, — достал он из кармана бутылку, как мне показалось, с самой обычной водой. — Хорошо, закажи вина. — Оно уже здесь. В холодильнике. Откроешь? Я поискал казенные стаканы, которые часто оставляют в гостиницах. Но здесь их не было. Зато имелись пластиковые в ванне. Достал вино, которое оказалось почему-то не в бутылке, а картонной коробке. Я разлил жидкость по посудинам, спиной чувствуя, как вдруг откуда-то потянуло холодом, словно Марик открыл окно. — Так что там, всё-таки, с Марсом? Что за проблемы? — Давай представим этим вечером, что его больше не существует. — В смысле — не существует? — похолодело у меня внутри. — Ты о чём? С ним что-то случилось? — Нет. Просто представь, что здесь есть только ты и я, — резко развернулся ко мне Марик и встал вплотную лицом к лицу. — Ты же хотел этого. — Чего — этого? — Трахнуться. Кровать ты видишь. — Чего? — покосился я на еще аккуратно застеленную покрывалом двухспалку. — Охренел, что ли? — Нет. Ты хотел меня трахнуть, теперь у тебя есть шанс это сделать. — Бред какой-то, — поставил я стаканчик на стол и направился к дверям. — Марик, извини, я ухожу. Пока я шел, Марик вдруг мощным броском сбил меня с ног, повалил на пол, придавив телом, и прошептал: — Я выкинул в окно ключ от номера. До утра сюда никто не придёт. Двери ломать бесполезно. Они старинные. Кричать тоже бесполезно. Наш этаж, под нами и над нами - пустые. Охране заплачено. — Да ты чё, е*анулся окончательно?! — завизжал я, сбрасывая с себя Марика, и рванул к дверям. Те и вправду оказались закрыты. — Я сейчас Абраму позвоню или ментов вызову! Эй, помогите, кто-нибудь, откройте! Помогите! Сказать, что в тот момент я чуть не обосрался от страха, как тогда с раненым Свеном, не было бы преувеличением. С таким я ещё никогда не сталкивался, за всю свою клубную жизнь. Хотя и слышал всяческие нехорошие истории. От того же Абрамки. И очень боялся их воплощения в собственную жизнь. С финном мы этот момент прихода в неизвестное место проскочили, потому что я был зациклен на своем первом разе. Во всех таких историях целью всегда был износ в групповухе. А в комнате находился лишь долбанный Якутия, видимо, отъехавший башкой только что на почве своего богатства. Или — уже давно, а мы просто этого в упор не замечали. Разве что кто-то ещё прятался в ванной. В голове тут же заметались всякие идиотские фильмы о маньяках с блестящими глазами. Вот только у Марика они, вопреки всем киноопусам, не блестели. Лишь зрачки были расширены. Мозгами я понимал, что мы с Сахой по физической силе примерно равны, но меня вдруг как парализовало, вроде как обухом дали по голове. И если вначале я еще мог орать, то теперь как будто и голос пропал. Потому могу со всей уверенностью сказать, что истерично и непрерывно визжащие личности на протяжении полутора часов в таких фильмах — не самые реалистичные придумки режиссеров. — Твой телефон в моей машине. Я вытащил его из твоего рюкзака, пока ты ходил на заправке в туалет, — прижался всем телом к моей спине Марик, повиснув руками на плечах. — Свой я тоже там оставил. Так что мы на равных. Тебе подлить еще вина? Мы можем просидеть так всю ночь, или, может, всё-таки займёмся сексом? Вино я на автомате выдул залпом. С телом стало чуть лучше. Прошелся по своим карманам, по рюкзаку. Телефона действительно не было. Не было и стационарного на тумбочке. Я снова рванул к дверям, и принялся по ним колотить. Сколько времени так прошло, не знаю. Кидал я в эту еб* ную дверь стулом, на третий раз сломав его. Зашвырнул бы туда и телевизор, но его в номере тоже предусмотрительно не оказалось. А небольшой холодильник, из которого я доставал вино, был намертво привинчен к полу. — Даже если ты все-таки сломаешь дверь, то выходы с этажа перекрыты, — присвистнул Марик. — Лифт выключен по моей просьбе. Как видишь, Слава, за деньги можно купить всё и всех. Мне же интересно другое. Допустим, что ты выберешь: поступить как последняя сука и получить желаемое или знать, что у тебя был шанс, но ты им так не воспользовался? Сколько раз богатые люди стоят перед этой дилеммой… Я даю тебе шанс почувствовать себя богачом сейчас. Кит бы не думал над выбором вообще. Мне вот интересно, сколько продержишься ты. — Допустим, ты просто очередной больной богатый псих, Марик, а не Господь Бог, — наяривал я в дверь. — Да по тебе, с твоими экспериментами, психушка плачет! Открой немедленно, сука. Кто-нибудь, помогите! Я на тебя заяву в ментовку накатаю! — И что ты в ней напишешь? Что ты добровольно пришел со мной в гостиницу, а это все видели, потом я запер тебя в номере и пытался изнасиловать? И кто после этого из нас двоих псих? — Мне завтра на работу. На реальную работу, а не в клуб. И если я не приду к двенадцати, меня начнут искать, я обещаю тебе, — решил я пойти на полублеф. Работал я по–прежнему в свободном режиме, и из дома. Но мне намекнули, что уже совсем скоро возьмут в штат, и надо будет часто ездить в контору. На утро следующего дня у меня было назначено выездное мероприятие, по его завершению если бы я сам не отзвонился, то мне бы обязательно позвонили в ответ. Потом набирали бы долго, для начала решив, что борзописец забухал и завалил задание. Дозванивались бы, чтобы просто выдать люлей. А через пару дней затрубили бы тревогу по нашим профессиональным каналам. Мелькнула в тот момент в голове и шальная мысль, что если бы не эта чертова работа, то никто бы и не кинулся меня быстро искать. Родителей я давно приучил, что как кот, гуляю сам по себе, где и сколько хочу. Даже с матерью я мог не общаться до десяти дней. — К одиннадцати придёт горничная. Потому что в десять надо покинуть номер. И если ты поторопишься, то успеешь. Метро рядом. А если не придёшь на работу, то не по моей вине. За дверью, несмотря на весь мой дебош и крики, не раздавалось ни звука. Несколько раз я прогарцевал к окну. Но оно выходило во внутренний двор, на давно заброшенные здания и какие-то склады. Пока мы поднимались в номер, я даже не сообразил посмотреть, на какой этаж мы едем. По прикидкам выходило, что где-то шестой- седьмой, а внизу был типичный питерский двор-колодец, с голым асфальтом без единого газона. Хотя и он бы мне не помог, с учетом-то высоты. Как я уже знал из опыта своей работы, при падении из окна выше пятого этажа шансы выжить резко сокращаются. Впрочем, риск убиться насмерть всегда существовал и при неудачной группировке в прыжке да хоть с третьего этажа. Теоретически я мог устроить в номере пожар, чтобы сработали датчики. Но что-то мне подсказывало: такое оборудование здесь вряд ли есть, а мы с Мариком быстрее задохнемся от дыма, чем приедут пожарные. — Ну что, убедился? — меланхолично поинтересовался Марик, давно обустроившийся в койке. — Я же тебе сказал - отсюда никто не выйдет, и сюда никто не войдет до утра. — Трахаться, говоришь? Хорошо, — расхохотался кто-то в номере моим голосом. — Но у меня для тебя тоже есть одно условие. — Какое? — Я, бл*ть, тебя вместе с Марсом в жизни больше видеть не хочу. Хочешь быть сверху? Это была самая странная в моей жизни ночь. Я ненавидел Марика… И себя. Себя за то, что ещё только пытаясь сломать дверь, уже знал: если останусь в итоге в номере с Сахой, то мы трахнемся. Только потом никогда уже не смогу забыть высокопсихологический эксперимент, который Марик надо мной поставил. Так же, как и не смогу смотреть в глаза Марсу. — Мне по х*й, Слав. — Мне тоже. Но желания клиента — закон. А всю эту х*ету придумал ты, Марик. Гондоны с собой?