The fame

В общем, я не знаю, что получилось и насколько помогла моя душераздирающая музыка... Но это по-моему не то, что ожидалось, поэтому......жду ваших мнений.

___________________________________

Любой, даже самый замечательный день, рано или поздно остается позади. Со временем могут стираться детали, но то важное, что произошло для тебя останется навсегда. Теплым лучиком, греющим где-то под сердцем, когда вспоминаешь о прошлом. К сожалению, наш мозг также хранит и плохие воспоминания, болезненные. Они беспорядочно разбросаны в темных уголках памяти, словно осколки разбитого бокала, царапая душу при неловком движении. Слово – лишь набор букв, но тот смысл, который оно может нести иногда заставляет сердце болезненно сжиматься. Ненужные слова в неподходящее время – то, что доставляет дискомфорт. Произнесенная фраза звоном стоит в ушах, пульсом отбивается в голове и больно колет в сердце. Регина не помнит, как оказалась на холодном мокром кафеле. Не помнит, как не слушающееся хозяина тело, положили на каталку. Не помнит, как оказалась в больнице. Единственное, что она помнит – серые обеспокоенные глаза, будто стоящие перед взором до сих пор. Фоном звучит тихий голос мужчины в белом халате, слышится противный писк приборов и доносящийся из коридора шум. Белые стены. Почему именно белые? Это угнетает еще больше. Но ничто не беспокоит так, как непонятная неспособность совладать с собственным телом. Зажмурившись на секунду, женщина отрешенным взглядом обводит помещение. В карих глазах с каждой секундой плещется все больше испуга. Страх волнами прокатывается по телу, подбираясь колючими щупальцами к горлу, обвивая его словно удав. Тонкая мокрая пленка появляется перед глазами, мешая отчетливо видеть происходящее, заставляя часто моргать. - Регина, Вы чувствуете что-нибудь? – слышится далекий мужской голос, словно по ту сторону вакуумной оболочки, облепившей неподвижное тело. Превозмогая отвращение к себе и ко всему происходящему, Регина все же находит глазами источник звука. Мужчина средних лет, гладко выбрит, с каштановым ежиком волос на голове. Зеленые глаза выражают небольшую обеспокоенность. Недостаточную, как считает Миллс. Он – врач, это его обязанности. Она видит, что его пальцы касаются ее ноги. Видит, но не чувствует. Почему? - Нет, - надрывно произносит женщина. Отрешенно. Словно не веря своим словам. Сердце отчаянно колотится в груди, пытаясь понять происходящее, понять, что не так. Новая волна страха окутывает темноволосую голову, заставляя помутненный взгляд суматошно метаться по палате. Так быть не должно. – Почему? – тихий всхлип слетает с похолодевших дрожащих губ. Где-то под сердцем кольнула острая стрела, пронзила болью голову и слетела с глаза безразличной слезой. Внутренний демон радостно потер ладони, вылезая из потаенного уголка души. Когтистые лапы с садистским удовольствием прошлись по всем органам, царапая, доставляя невыносимую боль и заставляя соленые дорожки струиться по щекам. Помимо воли хозяйки, помимо ее нежелания показывать свою слабость. - Трудно делать какие-то выводы без анализов. Сейчас я подготовлю все необходимое, и мы можем приступать, - мужчина подошел к изголовью кровати, поджав губы. Жалость, сочившаяся во взгляде, раздражала сильнее, чем собственная беспомощность. Это последнее чувство, которое бы Регина хотела видеть по отношению к себе. Она всегда была сильной, такой она и останется. Позволять кому-то жалеть себя равносильно душевному падению. Низко и несправедливо. Зеленые глаза нашли тусклый взгляд карих глаз, излучая некую поддержку, которую Регина отчаянно не могла разглядеть. Ей было безразлично все, до последнего слова врача. По крайней мере, так думала она. Недолго. – Я сделаю все возможное, для того, чтобы вы снова могли ходить. Бледные губы вновь дрогнули, ловя отчаянный всхлип и не давая ему шанса выйти наружу. Регина даже в такой ситуации не позволит кому-то увидеть ее слабость. Не позволит жалеть ее. Глаза неприятно жжет желание выпустить влагу, но женщина глотает плотный ком и отводит взгляд на противоположную стену. Не сейчас. Она больше не хочет говорить, не хочет слушать. Единственное желание, чтобы ее оставили наедине со своими мыслями. И врач понимает это, ведь Регина – не первый человек с подобной проблемой. Он видел сотни таких же сломленных изнутри, но не желающих показать свою боль снаружи. Какой смысл все держать в себе? Слезы, боль… Кто-то считает, что это слабость. Но лишь высвободив все наружу, понимаешь, насколько глупым было все скрывать, ведь на самом деле стало легче. И не так страшно оказалось довериться другому человеку, отдать ему часть своей боли. Вдвоем проще всегда, вдвоем проще все. Но готова ли к этому Регина? Та Регина, которая привыкла к одиночеству и боли, привыкла справляться со всем сама. Нет, не готова. Время убегает по песчинкам, быстро в моменты счастья и радости, и медленно, когда чего-то ждешь. Ожидание всегда томит сердце, тянет его в разные стороны тонкими пальцами. Терзаемая различными мыслями, Миллс не помнит, сколько времени находится в больнице. Не знает, спала ли она или это только привиделось. Тяжелеющие веки непослушно опускались вниз и поднимались через минуту, не давая возможности уснуть. Отчего-то казалось, что спать нельзя. Наверное, впервые в жизни, женщина боялась закрыть глаза и увидеть те кошмары, что мерещились наяву еще и во сне. Это было бы слишком. Робкий стук в дверь на мгновение прерывает поток мыслей, побуждая тусклый взгляд скользнуть в сторону звука. Увидев отчего-то виноватое лицо девушки, Регина отводит взгляд, раздражаясь. Едва мокрые белокурые волосы собраны в неаккуратный хвост на затылке, но, кажется, Эмму это совсем не беспокоит. Гораздо больше беспокойства плещется в серых глазах, в небольшой морщинке на лбу, в поджатых губах. Отодвинув с лица тонкую прядь, блондинка несмело шагает вперед. Она не знает, как стоит вести себя в подобной ситуации. Сидя в коридоре, Свон буквально чувствовала разъедающее чувство внутри – во всем виновата она. Если бы она не подтрунивала над женщиной, вынуждая ту прыгнуть, возможно, сейчас все было бы по-другому. Возможно, все было бы хорошо. Слишком много «бы», слишком много неуверенности в тех мыслях. Тонкие губы кривятся, пытаясь изобразить улыбку, когда Эмма садится рядом с койкой женщины, обращая на нее взволнованный взгляд. - Как ты? – тихий вопрос слетает с губ, ударяясь болью в висок Регины, заставляя нервно сглотнуть. Свон – не тот человек, которого сейчас хочется видеть. По правде говоря, не хочется видеть никого. С чего она вообще решила, что может вот так врываться в личное пространство, беспокоя глупыми вопросами, которые наверняка не имеют для нее особого значения. Какое ей вообще дело до состояния своего заместителя? Вынужденное беспокойство из приличия? Потому что считается, что так правильно, так нужно? Кому это нужно? Точно не Регине Миллс. Лучшим в данной ситуации было бы, чтобы ее просто оставили в покое, не доставали наигранным вниманием, не лезли в душу. Брюнетка продолжала молчать, сжимая зубы от раздражения, волнами подкатывающего к горлу: Свон чрезмерно взволнованно смотрела на нее, выжидала чего-то, пыталась прочитать во взгляде чувства женщина. - Превосходно, - низким тоном фыркнула Регина, кидая презрительный взгляд на начальницу и тут же отводя его в сторону. - Послушай, Регина, мне очень жаль…- несмело начала девушка, нервно сжимая края свободной рубашки и слыша, как Миллс шумно втянула носом воздух. - Не надо, - прервала соболезнования Регина, вновь возвращая внимание собеседнице. – Мне не нужны твои сожаления. Мне ничего от тебя не нужно! Просто оставь меня в покое, - дрожащим от плохо сдерживаемых эмоций голосом, договорила она, не сводя пылающего болью взгляда с девушки. Наверное, глупо было бы удивляться такому поведению со стороны Регины. Они не смогли найти общий язык за то время, что довелось работать и даже жить вместе. С чего Эмма решила, что сейчас может что-то измениться? Она приоткрыла губы, судорожно хватая воздух ртом, но так и не смогла ничего сказать. Слова колом встали посреди горла, не желая быть озвученными. Кинув короткий взгляд на Миллс, Эмма опустила голову, отчего-то принимаясь разглядывать пол и пытаясь понять произошедшее. Хотелось многое сказать Регине, поддержать, если надо, утешить, сказать, что все будет хорошо. Но будет ли это правдой, Эмма не знала, поэтому она плавно поднялась с кресла, глядя куда-то в пол, словно обдумывая свои действия и заставляя Регину раздраженно сводить брови к переносице: она не понимала, почему девушка медлит. Несколько шагов до двери под пристальным вниманием карих глаз, и Свон останавливается, не решаясь повернуться. В голове вертятся слова, который так хочется произнести, но Эмма молчит, смакуя их на языке, точно бы проверяя – правильным ли будет сказать это. Чья-то холодная рука будто поднимает сердце к горлу, останавливая на миг дыхание, когда блондинка, коротко выдохнув, оборачивается. Правая рука волнительно сжимается в кулак, оставляя на ладони дугообразные следы от отросших ногтей. Осторожный взгляд и слова, которые шумом отдаются в голове Регины, не желающей верить, не желающей чувствовать тот внезапный укол под сердцем, не желающей надеяться. - Я зайду завтра.

***

И каким странным бы это не казалось для Регины, начальница выполнила свое обещание. Она пришла на следующий день, приходила и после этого. Безмолвно сидела рядом с койкой женщины, забравшись с ногами в уютное кресло, и мягко смотрела в кофейные глаза, которые то и дело отводили взгляд. Как бы не сопротивлялась брюнетка, сердце, не слушая едких мыслей, судорожно подпрыгивало в груди, стоило знакомому силуэту появиться на пороге палаты. Казалось, Эмме было плевать на гневный взгляд и не менее гневные тирады, которыми осыпала ее женщина. Она считала правильным быть рядом, так она и делала. Свон первым же делом отправилась к врачу Регины – Дэвиду Россу, и после долгих минут умоляющего взгляда и просьб рассказать всю правду, мужчина все же сдался. Он знал, что это не этично, знал, что это не правильно, но после слов обеспокоенной девушки, не смог не поделиться прогнозами. Врать – нехорошо, известно каждому с детства. Но что если эта ложь во благо? Тогда можно чуть-чуть скривить душой, сказать не до конца верную правду? Наверное, да. Эмма убедила себя в этом, игнорируя проснувшуюся совесть. Прогнозы врача о возможных последствиях операции не были такими утешительными, как хотелось бы. Практически из любой ситуации существует два выхода. И тот, который ожидал Регину, оказался положительным. Операция прошла успешно, давая женщине шанс на продолжение нормальной жизни. Все сложнее, чем кажется на первый взгляд: Миллс предстоят долгие месяцы восстановительных упражнений, многому нужно будет учиться заново. И как сказал врач, лучшим для Регины будет не оставаться одной. Мужчина одарил Эмму многозначительным взглядом зеленых глаз после своей речи, считая, что сделал правильные выводы, и укрыл промелькнувшую на лице улыбку. Все будет так, как должно быть. Награжденная с рождения отчаянным упорством, Эмма продолжала приходить к своей коллеге каждый день, несмотря на все протесты той. Девушка каждый раз силилась увидеть хоть какие-то изменения в состоянии женщины, но все, что ей показывала Миллс – был лишь недоверчивый темный взгляд. Она знала, что смирение наступает постепенно, медленно, подобно простирающему свои корни цветку. Уйдет много времени, прежде чем откроется бутон. Но это время не должно уйти зря.