День, когда я впервые умер

      Вот так, в интересном, а иногда и ставящем нас в тупик общении да в непрестанных тренировках и пролетел наш путь до пункта назначения. Ну, то есть я летел, пусть и очень медленно, по своим меркам... И время в пути тоже летело, вполне даже быстро. Что греха таить — было весело. И, надеюсь, полезно: вроде бы я стал лучше как воин, и мы с Риз хорошо научились взаимодействовать с остальными. Мы стали отрядом — почти что одним живым существом или, скорее, группой существ в симбиотических отношениях. По крайней мере, нам хотелось в это верить. Верить в свою подготовку, в степень готовности к заданию. Но, конечно, готовность может быть испытана лишь на поле боя. «Скоро уже сможем узнать, чего мы стоим, в деле», — так я думал, зависнув между крейсерами Космической Полиции на высокой орбите Ровенны и потихоньку приближаясь к перигею.       Вдалеке, справа и за моим хвостом, неспешно проплывала крошечная из-за своей отдалённости Вуу, переливаясь всеми оттенками серебра, нежной голубизны и розового румянца.       Слева от меня ночная сторона Ровенны горела россыпью неярких огней — разноцветных, как блики в глубине опала. Они мерцали и перемигивались под синеватым пологом атмосферы, так удачно сочетаясь и одновременно контрастируя с не менее многоцветными, но немигающими звёздами. Каждый такой огонёк был городом. Сгусток ночной темноты по одному краю венчала полыхающая серповидная корона, лучащийся венец, — краешек Дневной Стороны. И даже с орбиты я мог разглядеть танцы самых крупных из смерчей, которые носятся на границе света и тьмы — из-за того, что там стабильно находится область перепада давления и температуры. А над вечной ночью дышащей, живой Ровенны беспрестанно плыли призрачные вихри облаков — планета, словно кокетка, куталась в вуали, соблазнительно сверкая из-под них своим великолепием.       И это было прекрасное зрелище... жаль, я не мог им толком ни с кем поделиться. Сейчас, когда я пишу эти строки, я понимаю, насколько же никаких слов не хватает для описания строгого величия красоты космоса... И никакие видеозаписи не могут полностью передать того, что я вижу каждый день, и того, что я видел и чувствовал тогда. Наверное, надо быть космическим кораблём, дабы по-настоящему насладиться этой картиной... прочувствовать её на своей шкуре, если можно так сказать. Без преград между пустотой и собою. Всеми чувствами, которых у меня больше, чем у мелких... Ведь даже притяжение, почти неощутимо стягивающее фантомным напряжением броню на бакборте, на моём левом боку, — оно тоже составляет часть этого очарования. Позволяет лучше, глубже ощутить открывающееся моим глазам, камерам, телескопам и радарам зрелище. Помогает ощутить себя живым и причастным ко всей этой красоте.       Именно тогда впервые в жизни я чётко осознал настоящую сущность и необходимость квалиа как явления.

***

      Хотел бы я позвать кого-нибудь к иллюминатору, чтобы и другие разумные смогли разделить со мной хоть малую толику моего восторга. Но все были заняты. Наши «пронумерованные» и остальные ровны ушли переодеваться. Риз тоже отправилась готовиться: ей надо было для начала принять ванну в своих покоях, а потом уже браться за непростой процесс облачения в рабочую одежду, которая потребуется для выполнения миссии под землёй. Одежду и снаряжение-то подготовили ещё вчера. Потом был отдых. И вот теперь, когда я вышел на орбиту Ровенны, приближалось время задания.       Тут мои размышления прервал зов Риз. И я послал толику внимания в её покои, привычно создавая свой образ при помощи тремор-излучателей, встроенных в стены.       — Что такое, Риззуаго?       — Знаешь... — она запнулась.       Не похоже это на мою Хозяйку... Я уставился на неё, полулежащую в небольшом бассейне. Вроде бы с ней всё было в порядке...       — Что случилось? Что-то с водопроводом? Надо проинспектировать...       — Ничего не надо, — прервала меня Риззуаго, — всё нормально. Вода хорошая. Я просто... хотела, чтобы ты побыл со мной, пока я купаюсь.       Сказать, что я удивился — значило ничего не сказать. Никогда прежде напарница не высказывала таких необычных пожеланий. Чтобы я побыл с ней... Даже звучит странно... Ну, я, вообще-то, и так с ней, потому что она во мне... Тьфу ты, вот же напасть, косноязычность моя... Да и раз она купается, то никому не следует здесь быть. Имею в виду — она же разделась. Не то чтобы это имело какое-то особое значение — мы с ней принадлежим к разным видам, и вряд ли она могла стесняться меня. Звездолёты, знаете ли, вообще одежду не носят, а потому и наличие каких-то тряпочек на других разумных нас не должно волновать. И Риз это понимает. Но... обычно Хищники на публике всё-таки носят одежду, не важно, к какому виду относятся эти другие разумные... То есть никакой арг не сообразит, чего такого неприличного в обнажении живота самцом даагранралгалран-ри — но это не значит, что упомянутый самец станет разгуливать с голым пузом в компании аргов. Вот и я, пусть даже и не гуманоид, был лишним при омовении Хозяйки — разве не так?       Конечно, вокруг всё равно хватало камер — как ответственный корабль я был обязан иметь доступ ко всем внутренним помещениям, чтобы, если чего случится, проконтролировать ситуацию. Но специально-то сюда не заходил и не заглядывал.       — Ты, значит, не против, чтобы я был сейчас здесь? — вырвалось у меня.       Риззуаго не преминула саркастично выгнуть бровь и ответить:       — Что значит «против»? Я ведь сама и позвала тебя сюда. И построение фраз у тебя не самое вразумительное, должна заметить.       Вот так-то лучше. Узнаю свою Хозяйку. Успокоенный, я подошёл ближе. И всё-таки что-то сегодня не так. Она волнуется? Я вгляделся в её лицо.       В её глаза цвета фиолетовых сумерек, под тонкими крыльями бровей, в которых прятались капли воды. Влажная кожа мягко сияла. Опалесцировали и переливались нежнейшими оттенками прозрачные чешуйки — мелкие, неразличимые невооружённым взглядом, они покрывали почти всё тело Риз. А кое-где чешуя становилась достаточно крупной — на лбу, скулах, ушах, предплечьях, вдоль позвоночника, на хвосте...       Хвост её медленно шевелился, извивался прихотливо и гибко. Эти длинные, плавные, чётко выверенные линии тела, уходящего в тёмную воду, эта непринуждённая грация... Эта хрупкость и эта сила...       Я поймал себя на том, что уже неизвестно сколько времени стою тут и пялюсь на свою напарницу. Половиной сознания. Вторая половина по-прежнему смотрела на Ровенну с орбиты и восхищалась открывающимся ей зрелищем. И обе половины обменивались впечатлениями, сравнивали между собой увиденное...       Казалось бы, чего общего может быть у маленького живого создания и целой планеты? Но для меня в тот момент ответ был очевиден: красота. Они были одинаково красивы. И красивы очень по-разному. От изысканности сравнения и противопоставления, от этого сочетания макро и микро, у меня дух захватывало. Мне казалось, что сейчас я постигаю какую-то одну, но очень важную тайну из бесчисленного множества загадок Вселенной. Или участвую в некоем мистическом таинстве. Я разрывался на части — и становился цельным.       И вдруг я почувствовал себя до смешного счастливым просто оттого, что живу.

***

      В себя меня привела дрожь истинного тела и летающие вокруг тремор-образа шарики воды. С доброй третью органов контроля гравитации, похоже, происходило что-то странное, и сейчас на борту царила невесомость.       Ровны переполошились, и пришлось отправить дополнительный тремор-образ, чтобы их успокоить. Я выбрал четвероногий облик, похожий на караха... Не хотелось «светиться» перед посторонними выражением моего гуманоидного лица — наверняка оно в тот момент получилось бы глупым и взволнованным донельзя.       А почему я не пытался спрятать его от Риз?       Так же, как и она от меня глаз не прятала. Смотрела прямо мне в лицо, широко распахнув веки, губы её приоткрылись, показывая кончики молочно-белых клыков. Риззуаго зависла наполовину в воздухе, до середины бёдер погружённая в воду, и придерживалась за бортик бассейна своими удлинёнными указательными и средними пальцами рук. Кончик её поднятого хвоста мелко вибрировал. А вокруг в пурпурно-голубом полумраке каюты плавали искрящиеся отражённым светом капельки воды.       Мгновение застыло. Как эти капли. Как бриллиант. Как... ядро красного супергиганта на грани взрыва. Я не торопился вернуть притяжение. Наслаждался осязаемостью неуловимого. Слушал дыхание Риззуаго.       И мне казалось — сейчас она что-то скажет, язвительное и колкое. И волшебство разобьётся на осколки вместе с упавшими каплями воды. Перестанет быть. Или перестану быть я? Отчего бы?       Но тут Риз едва заметно улыбнулась, лишь уголками губ, и... запела:       — Аику-Лорна на сизой скале       Вечер встречала, младой рада весне.       Перья зелёные сжимала рукою в опасной перчатке —       Дар для Риканаги,       На хвосте его красоваться.       Украшала алыми бусами чёрные косы,       Кружилась вокруг молодого самца, будто корень,       Что тянется к сладкой воде...       И ворковала:       «Нет, мне не нужен металл       На зубах твоих       И на коже,       Когтях.       И Красного Хищника¹ я не ищу,       На простоту твою       Не ропщу...       Воевала я всегда за эти       Нежные бледные плечи,       За волосы цвета весенних смерчей,       За глаза, цвета жизни самой...       О, Риканаги, чьи очи       Вобрали в себя все оттенки       Пророческой Рощи²,       В которой древние ложа       Ждут спящих, тягостных       Бременем счастья самцов.       Я готова дать тебе своей крови напиться,       И лучший кусок у тебя всегда будет       От моей вкусной добычи,       Никто не посмеет обидеть тебя       Или косо смотреть на того,       Кому Аику-Лорна хочет       Отдать два бурлящих       Сердца и       Малое, спящее, что в её животе.       Только дозволь мне к тебе прикоснуться       И накрасить розмариновой,       Бирюзовой,       Лиловой краской       Твоё лицо.       Сажи, что тебе не всё равно,       И воительница будет видеть       С тобой общий сон,       На двоих —       Одинаковый Лор.       Пусть наши длинные сплетаются пальцы,       Влагой живой       Нальются бока и запястья,       Ветер вышьет песней гладь волн —       Двое станут одним,       Всё, что моё — станет твоим,       А ты, Риканаги, моим и навечно родным».       Закончилась старинная песня. Вернулась гравитация. В каюте выпал дождь. С негромким всплеском Риззуаго погрузилась обратно в бассейн, подняла улыбающееся лицо вверх, подставляя его под падающие капли. Она прерывисто и тяжело дышала, будто не песню спела, а взбиралась на гору. Или сражалась.       А я что? Поступил не менее странным образом, чем моя Хозяйка, которой вздумалось вдруг песни распевать: создал перед ней тремор-экран и принялся транслировать то, что видел снаружи самого себя... Решил-таки поделиться с Риз настолько восхитившим меня самого зрелищем. Почему-то это вдруг показалось мне уместным. Как благодарность за песню? Не знаю. Риз смотрела на Ровенну, плывущую в космосе, а я смотрел на них обеих.

***

      А потом мы просто сидели и молчали. Риз в воде, протирая себя губкой. А я — у бортика бассейна, опустив одну руку внутрь. И забавлялся тем, что пытался брызгаться на Риз каплями воды. Тремор-частицы — полуматериальны, но если сосредоточиться, то я способен самую малость воздействовать на окружающую среду. Конечно, на многое тремор-образа не хватало... По-настоящему прикоснуться к Риз в тот момент я бы не смог... То есть моё касание и для неё было бы не слишком ощутимым, да и сам мало что почувствовал бы.       — Тебе ещё не надоело? — нарушила тишину Риззуаго. — А то я уже вылезать собираюсь. Пора.       Я перевёл взгляд с воды на неё и замер, внезапно заметив кое-что новое. Позабыв о собственной бесплотности, потянулся рукой к её голове.       — Ты что, хочешь меня по головке погладить? Я почти не ощущаю твоих прикосновений, но спасибо, — улыбнулась мне Хищница.       — Нет... Я... то есть... Риз, твоя голова!       — Что не так с моей головой? — встревожилась она.       — Волосы... У тебя начинают расти волосы на голове!       Ахнув, моя Хозяйка метнулась к зеркалу. Поспешно протерев его ребром ладони, она недоверчиво уставилась на собственное отражение. Провела пальцами по макушке, нащупывая несколько коротких чёрных волосков, появившихся на лысой коже её черепа.       — И правда... Это — Лор³, — тихо произнесла Риззуаго. ________________________________________________________ ¹ «Она ищет себе Красного Хищника». Разборчивая женщина, которой ничем не угодишь. «Искать Красного Хищника» — гоняться за мечтой. (Пословицы и поговорки даагранралгалран-ри.) ² Пророческая Роща. Место для донашивания и рождения детей Хищников на планете Ди-Риалрилгаан. Подробнее см. в рассказе «Между красным и синим» (ссылка: http://tinyurl.com/narj7kx). ³ Лор. Дословно может переводиться как «Изменение». Но само понятие намного сложнее и шире этого. Лор, наряду с Ка, — одно из основополагающих философских понятий Хищников, не всегда объяснимых для других разумных видов.