День, когда я впервые умер

      Спустя полтора часа я уже успешно вползал в главную пещеру, двигаясь на тот момент чуть ли не со скоростью роста травы. Я низко стелился в темноте, и брюхо моего караха почти задевало почву на дне пещеры. Пока никто меня не заметил, хотя на берегу озера лениво возились с какими-то приборами несколько разумных. Я осторожно втянул ноздрями воздух. Да, точно: ровны, один ладн, человек... и арги.       Арги — это, возможно, совсем плохо. Практически самые крупные и сильные гуманоиды Федерации. Небрежным ударом любого из своих четырёх кулаков арг может с легкостью сломать спину ровну. И как только они сюда пролезли, а? Ловкость и изящество — отнюдь не конёк уроженцев Аргалисса. Надо точно выяснить, сколько тут этих гигантов. И всё равно мне надо как можно точнее изучить диспозицию. Ради товарищей, что будут ждать меня позади. И ради успеха нашего общего задания.       Я приготовился двигаться дальше. Прямо туда, где сновали силы противника в лице ровнов и инопланетян. Может показаться полнейшей наглостью с моей стороны или даже безрассудством попытка к ним приблизиться на почти открытом пространстве, тем более что среди них наверняка были и воины...       Но если суметь подстроиться под среду, под дыхание жизни в близлежащем пространстве, слиться с окружающим миром, — то на тебя никто не обратит внимания, даже если будет начеку. Спасибо тебе, Риззуаго, за науку. Ты хорошо обучила меня, как действовать в среде, которая передаёт звуки и запахи. И я сейчас следую твоему опыту. Так охотятся Хищники. Так они подкрадываются к своей добыче.       Глубоко вдохнув, расслабил мышцы. Всеми органами чувств, доступными караху, я постарался воспринять окружающую действительность. Пару ушных раковин я направил вперёд, вторую пару — назад. Малейшие звуки — плеск воды, шелест крыльев насекомых, тонкий хруст скорлупы ракушки поедаемого ящерицей моллюска — стали близки мне и понятны. Запахи пещеры... Живых существ, резкий запах технической смазки и искусственных полимеров... Мой собственный среди них засечь невозможно. Карах этот устроен так, что чем сильнее я взволнован, тем меньше запаха испускаю наружу, да и на сбруе закреплены несколько нейтрализующих запахи организмов. Не только для того, чтобы не дать врагу... нет, добыче, меня учуять, — а чтобы я сам мог в полной мере распознавать чужие запахи. Всё моё тело улавливает движение воздуха. Не противоречу ему. Я — часть ветра, не перегораживаю тропу потока воздуха и не порождаю его. Я просто двигаюсь вместе с ним.       Свои тихие-тихие шаги вплетаю в непринуждённо-хаотичный ритм копошения живых существ. Для меня не составляет труда уловить их скрытый мотив, их музыку. А моё дыхание, шелест ворсинок на моей шкуре, звуки сокращения моих мускулов — всё это скроют «фоновые», природные звуки. Даже гулкое пещерное эхо заставляю работать на себя. Мои шаги — неотъемлемая нота в подземной симфонии жизни, которую исполняет это эхо.       Потому что сейчас я, ненастоящее, искусственное существо в заимствованной, чужой плоти, — куда более уместен здесь, чем вторгшиеся сюда чужаки. Они ступают неловко, гулко, невпопад. Выделяются, горят в темноте, словно помеченные флуоресцентной краской. Я же — словно одна из частей безграничной мозаики, фрагмент, что точно нашёл своё место, совпал формой краёв с соседними кусочками. Я плоть от плоти, кровь от крови, яд от яда окружающей действительности.       Я — мир. Я — Ровенна. Я — пещера в её недрах. Я жизнь и смерть существ живущих здесь, в глубине. Они — я, а я — они. Невозможно представить себе это место без меня. И поэтому и дела до меня им никакого нет. Меня не опасаются. Не боятся. Игнорируют. Без моего присутствия, без моего дыхания, без моего движения, здесь возникла бы пустота. Неестественность.       Я уместен.       Другой я остался далеко наверху, под разбухшим болезненным пурпуром Локом, на раскалённых медно-красных скалах. Но тот я не важен. Так же, как не важно время: то, что было, то, что будет... Сейчас осталось лишь настоящее. Поднять лапу, опустить её. В такт с чьим-то движением. С чьим-то дыханием. Просто существование.       И даже цели не осталось. Иду вон туда. Но зачем мне это надо? Разве для того, чтобы убить добычу? Нет. Во мне не осталось жажды убийства. Тревоги. Желаний. Ярости. Нетерпения.       Я растворился в этом подземелье.       Один из слоёв сознания продолжает обрабатывать то, что я вижу, слышу, осязаю. Тело-карах же движется практически бездумно.       Транс. Я везде. Я нигде. И только тут, только сейчас. Хорошо. А что такое «хорошо»? Что такое «плохо»? Не важно. Только движение, только жизнь. Незаметная, тихая жизнь. Струится кровь по венам, течёт вода по прохладным замшелым стенам. Ровно бьются сердца.       Я всё. Я ничто. Как заметить такого?       Ещё одна часть моего «я», отодвинутая на самые задворки, успевает восхищаться пейзажем. Пещера, в которой я нахожусь, поистине циклопическая. Её границы тают и теряются в вечной мгле. И лишь зелёный, голубой и лиловый свет грибов, лишайников и других живых организмов, населяющих пещеру, немного вторгается в эту густую и вязкую темноту. Белый кричащий свет фонариков на касках и поясах разумных и освещение в палаточном лагере кажутся чем-то нелепым, беспомощным и неуместным перед лицом такой сдержанной, неброской красоты.       Вокруг хаотично разбросаны валуны и крупные конусы из органического материала вроде прессованного картона, в которых живут какие-то местные снежно-белые насекомые. Они носятся в воздухе, шелестя матовыми, словно бумажными, крыльями. Некоторые даже преспокойно приземляются на моё тело, ползая по тёмно-бордовой шерсти. Кое-где поднимаются шары плодовых тел грибов, похожие на те, что растут в пещерах и Ночной стороны. Только поменьше. Справа от меня целая колония таких грибов на разной стадии жизни плодовых тел. Отлично, это моё следующее укрытие.       Всю заднюю и правую сторону пещеры занимает большое озеро с чистой водой. Оно в форме полумесяца со скруглёнными рожками. Поверхность воды — как зыбкая чернота, как старое серебряное зеркало. Отблески и рефлексы ритмично перекатывающихся волн видны лишь около странных прозрачных преград, что опускаются кое-где от самого потолка, достаточно высокого, чтобы в пещере мог взлететь дракон, и до самого дна. Что это такое? Стеклянные сталактиты и сталагмиты? Застывшее возмущение магнитного поля? Ленты и полосы из прозрачного материала громоздятся и в озере, и на берегу...       Нет, это не стекло... Оно бы давно рухнуло под собственным весом. Камень? Твёрдый, идеально прозрачный камень? Бесцветный. Гладкий. Отражающий и преломляющий рассеянный свет подземелья. Тонкие грани ловят искры и отблески, словно паутина росинки. Ленты и полосы неведомого материала загораются изнутри холодным заимствованным огнём — зелёным, аметистовым, неоново-голубым... Огоньки тонут в серебряно-чёрной воде... А в глубине ходят полупрозрачные белёсые рыбины. Раз я отчётливо вижу их отсюда, хотя до берега остаётся больше четырёхсот метров, — значит, некоторые из них не меньше теперешнего меня.       Своды пещеры можно заметить по концентрическим кругам какой-то светящейся плесени и по блеску кристаллов — вроде тех кусочков кварца, что лежат в моих сумках. Я отметил, что потолок «чист» — нет там никаких следов деятельности разумных. Сами разумные возятся сейчас на берегу, и ещё четыре ровна на небольшой лодке зачем-то заплыли в озеро. За ними тянется здоровенный плот — судя по всему, фруррианский, выращенный на месте, иначе бы не притащили его сюда. Плот, покоящийся на плотных камерах, наполненных воздухом, высокий и какой-то мохнатый: он похож то ли на гигантский ворсистый лист, упавший на воду с дерева-исполина, то ли на остров — пушистую лужайку посреди озера. Зачем-то ровны привязали верёвки и тросы к одной из самых тонких «стеклянных колонн». Подают знаки своим товарищам, оставшимся на берегу.       Я подполз ещё ближе. Четыре ровна в озере, ещё шестеро на берегу. А, нет, пятеро ровнов и человек — у него кожа белая, просто очки ночного видения закрывают пол-лица. Среди них возвышаются две фигуры аргов. А где же ладн? Ага, вот он... Типичного зелёного цвета в синее пятнышко. Он восседает на каком-то странном механизме, установленном на помосте. Рельсовый помост? Вагонетка? Как раз передо мной. А подальше, на десять часов, небольшой палаточный городок, где между шатров расхаживает ещё парочка ровнов. Судя по состоянию лагеря, «преступные элементы» окопались здесь уже давно и прочно. Замусорили всю священную пещеру, кстати.       Но в трансе, в котором нахожусь я сейчас, недовольство и гнев недоступны основным частям моего сознания. Просто отмечаю про себя расположение всех палаток, кострищ, камней, валунов, машин. Замечаю про себя, как будет удобней подкрадываться, когда мы вернёмся всем отрядом. Откуда легче и эффективней напасть.       Тем временем ладн в кресле диковинного механизма принялся возиться живей. Поправил у себя на нижних конечностях стремена (педали?), уцепился верхними руками за какие-то рукояти, похожие на рога, потянул на себя... Длинная телескопическая полоса серого металла с белой маркировкой, шестигранная в сечении, раздвинулась и поползла вверх. Развернулась в сторону озера. На дуло пушки похоже, только тонкой...       — Назад! Вы что, не слышите меня, демоны чёрные? — высоким тонким голоском выкрикнул ладн. Говорил он на ровеннском языке, но с заметным присвистывающим акцентом.       — Куда назад? — возмутились ровны в лодке. — Хоть бы рукой указал. А то что за «назад» такое? Сам ты демон... Зелёный и болотный.       — Мне работать надо, все руки заняты, — продолжал ворчать ладн. — «Назад» — это значит подальше, чтоб вас осколками не зашибло, неужели непонятно, пустоголовые? Новых жертв хотите? Или с прошлого раза память отшибло? Всё как и раньше: отплываете, я рублю колонну, она падает на плот. Возвращаетесь, на всякий случай запускаете расти второй плот и тянете камень к берегу. Дальше вам Тикх и Синекх помогут, — ладн мотнул большеухой головой в сторону бездельничающей парочки аргов.       — Ладно-ладно, не кипятись, тощий! У нас давно всё готово, дело только за тобой, — отозвался один из ровнов на лодке.       — А по-моему, вы всё ещё слишком близко, — проворчал ладн и злобно прикусил длинный черешок дымящейся трубки, — но мне-то что. Не жалуйтесь потом, если зашибёт. Я вам не лекарь.       Зелёнокожий разумный направил свой загадочный механизм ещё чуть повыше. Словно прицеливаясь. Действительно, что ли, дуло? Он собрался стрелять в прозрачную колонну, торчащую из озера? Тогда замеченная мной, когда ладн обернулся, заплатка поверх двух крайних левых красноватых его глаз — это синхронизатор прицела? А на фиг ему стрелять по этому стекловидному нечто, а? Непонятно, но интересно.       Пользуясь тем, что все враги отвлеклись на ладна и его «пушку», я выглянул из-за известнякового сталагмита с обломанной верхушкой, за которым хоронился. Посмотрел, как дуло выцеливает колонны. Затем ладн нажал пальцами на кнопку правого рычага, и...       Выстрела не было. Лишь что-то тихонечко загудело в самом механизме. Внешних эффектов тоже не последовало: ни тебе разрядов, ни вспышек. Ни снарядов из дула.       Однако полоса прозрачного минерала сверху, у самого потолка, завибрировала, басовито зазвенела и помутнела, покрывшись сетью трещин. Вниз, на плот и в тёмную воду, полетели обломки «стекла». Пушистый плот лишь пружинил под падающей на него тяжестью, но не рвался. Слепые рыбины бросились врассыпную. Волны вспучились горбами у основания колонны. Лодку с двумя ровнами неистово закачало на воде. Они запустили простенький мотор, так что тросы, привязанные к колонне, натянулись. Один из ровнов потыкал шестом в плот, поправляя его положение.       А зеленокожий между тем перевёл дуло своего оружия ниже, к линии воды. И снова нажал на кнопку. Теперь трескаться колонна начала уже снизу. На лодке поднажали. Дёрнули влево и назад. И колонна принялась величественно заваливаться прямо на огромный плот, заросший густым серебристым ворсом.       И тут до меня наконец-то дошло, что это за штука! Это никакое не оружие, а обычная резонансная пушка направленного действия! Прибор строительный, а никак не боевой. Используется для разрушения камня, старых зданий, для дробления покрытий из разных материалов. И для измельчения камней при копании котлованов и фундаментов. Действие её совершенно простое: она вызывает сильный резонанс в твёрдых материалах там, куда её направляют. Что-то там было про переход потенциальной энергии в кинетическую? Ширину «луча» воздействия можно регулировать — от веерного покрытия цели и до точечного воздействия. При этом она безвредна для живых существ и всех материалов кроме того, на который она настроена, — так как у каждого вещества имеется своя резонансная частота, зависящая от его состава, плотности и добротности... Колебания разные нужны, понимаете?       Итак, «дядя» и его аналитики малость ошиблись — чужакам вовсе не нужна живая вода. Возможно, ею приторговывали попутно рабочие, на том и засветились (жадность всё-таки губительна для разумных!) но изначально из священных пещер похищали не какую-то там воду... А вот этот прозрачный минерал, что так красиво смотрится, натянутый неведомой рукою между озером и высоким сводом. Интересно, это что, такой дорогой камушек? Как бы то ни было, сейчас, когда внимание воров «природных ценностей» сосредоточено на том, чтобы не дать утонуть свежеотломанному куску «добычи», у меня есть шанс потихоньку отступить обратно к ходу, которым я сюда добрался, и рассказать обо всём увиденном тут моим товарищам. Я хорошо осмотрел будущее поле битвы и противника — нам противостоят одиннадцать ровнов-рабочих, ещё пара или тройка, судя по запаху, спят в одной из палаток. Не такое уж маленькое количество для всего семи воинов. Кроме ровнов остаются ещё четыре инопланетянина: техник резонансной пушки — ладн, человек, работавший с тросами на берегу, и два силача-арга. С ними, похоже, придётся сложнее всего.       Стараясь не утратить плавности движений, я потихоньку принялся отступать к выходу из циклопической надозёрной залы...

***

      Мы сидели кружком в маленькой пещерке вокруг карты Священной Пещеры. Я жадно хлебал воду: после обратного пути и пересказа того, чему я стал свидетелем, в горле немало пересохло.       — Резонансная пушка, значит... — хмуро произнёс Аюм-Ви.       — Она самая, — подтвердил я, слизывая языком с губ последние капельки такой вкусной влаги. — Я, конечно, не строитель, но узнать её узнал. Они в курсе, что это за минерал, раз смогли точно установить его резонансную частоту. Тот кусок рухнул им на живой плот, как срезанный под корень грибок. А ты-то в курсе, что это за «стекло» такое и зачем его похищать? Вид портят, понимаешь ли, тибрят всю красоту... И вообще, тяжёлая, видать, штука, нелегко её отсюда тащить под землёй. Намучаются с тележкой, даже антигравитационной. А раз они этим заморачиваются, то навар с продажи ожидается немалый.       — Кей, дорогой, — надменно протянула Риззуаго, — волнение не лучшим образом сказывается на твоей речи. Ты начинаешь изъясняться вульгарными жаргонизмами. И господа динки немногим отстают от тебя, кстати. В мыслях почтенных ровнов я вижу такое количество неприличных ругательств... И тем не менее я поддержу вопрос своего корабля: так что это за минерал такой, что на него покусились злоумышленники? В чём его ценность?       — Не твоё, Хищница, дело, нам в мозги лезть! И не твоё дело, что находится в нашей священной пещере! — сорвался Третий, сверкнув светло-серыми глазами из-под лохматых белых бровей.       — Уважаемый, мне нет нужды вам «в мозги лезть». Вы все так громко думаете, что у меня аж голова разболелась, — заметила Риз, насмешливо изогнув правую бровь. — При всём желании я не могу не слышать мысленный фон, исходящий от присутствующих.       — Так, тихо все! — Аюм-Ви умудрился рявкнуть, несмотря на то, что общались мы шёпотом. Надо запомнить: вот он, «крик шёпотом»! — Мне стыдно за вас перед динкой Риззуаго. Уважаемая, извини их. Просто для нас эта пещера имеет особое, сакральное значение, и узнать, что её разоряют бандиты... Да ещё бандиты из моего собственного народа... Да, там есть инопланетяне, но работают они под началом ровнов. Боль и гнев одолевают нас. Надеюсь, ты поймёшь и простишь.       — Конечно, — сразу отозвалась Риз, — у нас вообще нет времени на гнев и обиду. Надеюсь, все помнят, что мы на задании? Так, а что по поводу нашего вопроса?       Аюм-Ви вздохнул. Потом поднял глаза на мою Хозяйку и сказал:       — Алмаз. Ленты прозрачного камня в озере и на его берегах — это одна из разновидностей алмаза, то есть аллотропическая форма углерода. Причём необычная, редчайшая его разновидность, не встречающаяся ни в одном другом месте на планете. И вроде бы не имеющая аналогов в других мирах. Я не геолог и не химик, но помню, что минерал этот уникален.       Мы все ахнули:       — Неужели?       — Алмаз, настоящий?       — Как такое возможно? — удивилась Тана-Рим.       — Да, — поддержал её я, — там же просто дикое количество этого камня. Если сложить всё вместе — нескольких меня можно изваять в натуральную величину, и я не про караха говорю. Алмазы — редкие камушки. Если нет, поправьте меня... Разве же они не крошечные комочки-кристаллики, зарождающиеся при очень высокой температуре и под высоким давлением? А тут — словно длиннющие ленты застывшего северного сияния. Гранёности всякой маловато. И ромбиков... То есть это не кристаллики. Алмазы так себя не ведут, они просто не зарождаются в такой форме. Я, конечно, совсем не по камням, но вот вижу, как кивает наша спелеолог, которая чуточку геолог. Значит, я не несу чушь...       — Да, всё так... Но тем не менее — это алмаз. Одна из величайших загадок Ровенны. И её сокровище. Тысячи тонн алмазов, колонны из этого редчайшего камня.       Риз уважительно присвистнула:       — Сколько же такие глыбы могут стоить? Сейчас в Федерации выращивают минералы с практически любой плотностью атомарной решётки при помощи особых живых организмов, но природный камень по-прежнему очень высоко ценится. Особенно такой уникальный.       — Цена будет заоблачной. Баснословной, — подтвердил Аюм-Ви. — Но ни один ровн... — он запнулся, — по крайней мере, я думал, что ни один ровн даже не помыслит о том, чтобы разрушить это чудо и продать его по частям.       Да, я не ответил вам, Риззуаго, Тана-Рим, Кейирирон... По поводу того, как возможно такое... В сущности, никто не знает. Жрецы говорят, что видят в этом руку Творца, проявление его мощи. Посвящённые в тайну пещеры учёные выдвигают разные теории. Согласно одной из них, предполагается, что в древности, когда кроме Лока в нашей системе было второе солнце, именно нынешняя ночная сторона Ровенны была обращена к светилу... К светилам. И тогда планета наша была намного ближе расположена к Локу и его парной звезде. Кора планеты кипела и бурлила, магнитное поле буйствовало, заставляя камень пузыриться ещё сильнее. В глубине недр зарождались будущие алмазы. Жидкие озёра расплавленного камня. Потом произошла катастрофа, когда Лок пожрал звёздное вещество своего близнеца, став больше и горячее. Звёзды сходились и расходились в безумной пляске, меняющаяся гравитация сжимала и рвала юную планету на части — словно тесто для лепёшки, которое месят сильные руки пекаря. Тогда на Ровенну упали и осколки ледяной луны, спутницы то ли Вуу, то ли одной из внешних планет, подошедшей к нам слишком близко. И раскалённый камень и лёд перемешались в толще коры перерождающейся планеты. Когда орбита Ровенны стабилизовалась, куски ледяного спутника уже растаяли и за миллионы лет вымыли более мягкие породы — в том числе глиноподобные, — оставив в священной пещере только причудливо застывшие алмазные ленты посреди пустот.       — Эта теория не объясняет всего... — задумчиво пробормотала Тана-Рим.       — И всё же — мы имеем сейчас дело с фактами, а не с делами давно прошедших лет, — возразила ей Риззуаго. — А факты таковы: есть пещера, наполненная природными столпами алмазов. И есть злоумышленники, которые пытаются разрушить столпы и растащить их по частям. Всё так просто.       — Успешно пытаются, — поддакнул я, — там уже от трёх колонн на берегу одни пеньки остались. И пара колон в самом озере тоже разрушена.       — Какое варварство! — возмутился Третий.       Риззуаго пожала плечами:       — Не стоит кипятиться. Мы, прежде всего, должны чётко и чисто выполнить свою задачу. Чем раньше возьмем пленников и перебьем оставшихся воров, тем лучше. И тем целее будут остальные алмазы, правильно? Я к тому, что надо возвращаться в практическое русло. Нам предстоит очень непростая работа. Готовьтесь, сейчас будем распределять роли. Врагов больше, чем нас. Но если мы нападём неожиданно, то на нашей стороне будет фактор внезапности и перевес в вооружении — они заняты своим делом и не успеют схватиться за оружие. Главное, не дать ранить никого из своих, как можно скорее нанеся увечья противнику... Ну же, мне одной говорить или динки ровны уже способны отойти от своих задетых религиозных чувств и заняться делом?       — Я готов! — возвестил Аюм-Ви, грозно сверкнув глазами на подчинённых. — Тана-Рим, ты проследуешь с нами до входа в главную пещеру, но внутрь не пойдёшь, пока тебя не позову я или динка Риззуаго. Кей, ты видел магов?       — Я не видел и не чувствовал ни магов, ни магии. На всякий случай — пусть ещё Риззуаго посмотрит перед тем, как мы атакуем. Это у неё способности к магии, а не у меня. Я же по большей части просто невосприимчив к её воздействию и чуточку могу её чуять.       — И то верно, какой маг согласился бы пойти на такое святотатство? Не надо так на меня смотреть, уважаемая Хищница, я не буду больше отвлекаться. Итак, если чароплётов нет, то наибольшую сложность будут представлять арги. Мы никогда раньше не имели с ними дела, а они очень крупные и сильные.       — Но медлительные, — вставил я свои пять инфов, — думаю, их будет не так уж сложно одолеть.       — А может, ты и завалишь нам аргов? — подколол меня Первый.       — А вот и завалю! — в запале согласился я.       Риззуаго шикнула:       — Тише, Кей, тише. Мы ещё не решили, что с этими аргами делать. Но есть в предложении Первого здравое зерно. Арги — опасные и неудобные пленники, даже если удастся взять их живьём. Нам же возвращаться на борт Кейирирона вместе с ними. Боюсь, таких тяжёлых существ доставить пройденным нами путём нереально, вы со мной не согласны?       — Я видел аргов лишь на видео, но соглашусь с тобой, Риззуаго, — кивнул «племянник». — Давай так: аргов убиваем сразу, стараемся захватить пару ровнов и ладна. Как раз инопланетянин, но зато маленький, слабый и лёгкий. Для допроса сгодится.       — Его, небось, и пытать не придётся: стоит ему не покурить пару суток, во всём нам сознается! — повеселел Третий.       — Но-но, — одёрнул его я, — не стоит делить зелёную шкуру неубитого ладна! Сначала давай поймаем, упакуем плотно, а там уже будем решать, как его пытать или не пытать.       — А он что, реально зелёный? — восхитился Третий.       — Как есть зелёный. И весь в неровных синих пятнах. Это один из самых распространённых окрасов для ладнов, между прочим. Как чёрные волосы и фиолетовые глаза для даагранралгалран-ри.       — Мии-хай Кейирирон... — произнесла Риззуаго в пространство. Я заткнулся и прикрыл лапой пасть. Хоть я и общаюсь через динамики, а ртом только ем... и кусаюсь, Риз мой жест благосклонно оценила, царственно кивнув головой:       — Так что мы решили — сначала убиваем аргов и самых опасных из ровнов, верно? Все согласны со мной?       — А кто из них самые опасные? — рискнула спросить Тана-Рим, нерешительно теребя прядку белых волос.       — Кто быстрее схватится за оружие и ловчее с ним будет обращаться — тот и самый опасный, — снисходительно пояснил ей Второй.       — Итак, — чуть громче повторила Риз, — убиваем аргов и самых опасных из ровнов, пока не оправились. Остальных легко раним и по возможности берём в плен. Последним берём ладна, неповреждённым, как самого слабого. Но не допустите, чтобы он дёру дал! Ладны, конечно, слабые, но юркие, особенно если опустятся на все четыре конечности.       — Я за ним пригляжу и изловлю, пойдёт? — азартно воскликнул Третий. Нет, всё-таки не даёт ему покоя эта зелёная шкура. Но у Риз не нашлось возражений. Она с Аюмом-Ви склонилась над картой, выбирая расположение укрытий.       — Слышь, Алый, пока командиры готовят мудрёные планы, может, объяснишь нам, как лучше аргов завалить? — ткнул меня в бок Первый. Я огляделся и заметил четыре обращённых ко мне чёрных лица, лучащихся предвкушением. Сиявших белозубыми улыбками. И я внезапно почувствовал себя... дома. Нет, не в смысле в своём старом ангаре на Осии. И не на Ди-Риалрилгаане. И не в космопорте Фрурра. Просто — среди своих. Вот этих вот, казалось бы, настолько непохожих на меня темнокожих убийц. Они тоже воины. Мы вместе прошли этими червячными ходами не один день и вместе отправляемся на опасную охоту. Мой дом — там, где бой. Где мои товарищи. Где Риз. И это правильно. Я же бродяга-авантюрист и корабль, странствующий меж звёзд. И не важно, что на сей день меня и мой бой занесло под землю.       — Хорошо, слушайте, — отозвался я, — арги медлительны, но чрезвычайно сильны. Не дай Небо вам подставиться под их удар. Зазеваетесь — вас только похоронить останется. Арги почти втрое выше вас и значительно плотнее сложены. Весят как десяток-полтора ровнов каждый. И это всё — не жир, а плотные мускулы, которыми они своё тело двигают в условиях повышенного тяготения. Ходячая башня плоти, жёсткой и сильной, как гидравлические прессы. Представляете, что такая туша сотворит с вами на Ровенне? Да вас в лепёшку может размазать по вашим же священным камням!       Воины уважительно охнули.       — Вот именно! Не дайте задеть себя даже вскользь, если хотите пережить этот бой. Поэтому — ударить и отскочить. Ими постараюсь заняться я, но если это придётся делать вам, то... Лучше нападать по двое — один бьёт, второй отвлекает. Старайтесь работать по суставам, особенно коленным сзади. Хорошо бы по глазам, но до головы ещё достать надо. Она слишком высоко. А брюхо аргу вскрыть сложно — мускульный слой больно толстый, и шкура плотная. Да, вижу, что возразить хотите: мол, мечи у вас непростые... Но у них же не две, а четыре руки, нижняя пара непроизвольно в момент удара живот прикроет, ещё и клинок на отходе ухватить может. Всё это вас замедлит. А потеря скорости — нехорошо. Именно быстрота — наше главное преимущество перед аргами. Поэтому сзади надёжней будет. Особенно сзади по ногам. Резанули под коленками и ягодицами — и валите их с копыт на землю, ребята. Укладывайте лицом вниз, чтобы обезопасить себя от их рук, и бейте в голову над позвоночником. Там сходятся швы черепа, есть шанс пробить. Не попали — снова отходите. Надеюсь, вы не из тех придурков, что отказываются нападать сзади?       — Как ты мог о нас так плохо подумать, Кей? — прогудел своим низким голосом Четвёртый. — Мы воины, а не детишки, в игрушки играющие. Нехорошо с твоей стороны. Не по-товарищески.       — Знаю. Так докажите это. А я докажу вам. Вернёмся живыми и с победой!       — Вернёмся живыми и с победой! — прошелестел шёпот мне в ответ.