Иду на гильотину; надо чем-то жертвовать. История третья.

Утром я проснулась в той же позе, на плече Тома, но только на кровати. Возможно, он перенес меня ночью. Я постаралась осторожно сползти с него, не разбудив, но у меня не получилось. Том открыл глаза и посмотрел на меня. - Доброе утро, - сонным, низким голосом сказал он. По моему телу пробежали мурашки, а от пошлых мыслей вряд ли помог бы даже душ. Я покраснела и посмотрела ему на грудь. Том уловил мое настроение. Он кончиками пальцев начал перебирать по моей руке, поднимаясь все выше к плечу. Надо что-то было уже решать, а иначе наша игра опять закончится «неправильно». Я потянулась вперед и крепко обняла Тома за шею. Стиснув объятия, я сделала то, что до сих пор не могу себе простить. Я сказала: - Спасибо за помощь. Ты самый лучший друг на свете. Том расслабился под моими руками. Я отпустила его и улыбнулась. В глазах Тома я увидела такую гамму чувств, что захотелось отрезать язык себе немедленно. Он встал и кивнув мне, пошел в ванную. Я села на край кровати. - Господи, что же я наделала… - я закрыла лицо руками. - Мне только что звонили, я должен идти, - послышался голос Тома. Я посмотрела на него сквозь пальцы. Он стоял, облокотившись об косяк. Согласно всем романтическим фильмам, сейчас я должна была броситься ему на шею и извиняться за свое поведение, смиренно ожидая прощения. Но всю свою жизнь я поступала наперекор всем законам и правилам, поэтому просто кивнула, глотая слезы. Том даже не подошел поцеловать меня на прощание. Он просто развернулся, деликатно прикрыв дверь, ушел. Я стала бить подушку, рыча и приговаривая: - Дура, идиотка, кретинка, дебилка! Обессилев, я упала лицом в нее и завыла. «Ты все правильно сделала. Он найдет себе лучше. Другую, которая не будет тырить плюшки по ночам и ленится. Она будет чистокровной англичанкой, любить спорт, обожать его. А ты найдешь себе парня своего круга», - уговаривала я себя. А если не найду. То у меня есть дети и мне больше никто не нужен. Спустя время я успокоилась. Время поджимало, было пора в театр. До места работы я добежала за пятнадцать минут. Пробежав глазами по списку, я поняла, что мне достался невысокий, полненький режиссер Джон Пауэлл. У него были густые черные брови и залысина прямо на темечке. Иногда он смеялся грудным, низким смехом и его круглый живот подпрыгивал в такт. Мне с первого взгляда понравился этот дядечка. Еще он имел шотландский акцент и иногда, чтобы поднять себе настроение, я представляла его в клетчатой юбке. Он пересчитал людей, нас было мало. Восемь человек. Но к счастью ролей хватало на всех. Некоторым досталось даже две. Главная роль пересекалась с ролью слуги. Пауэлл отвел нас в новое здание. Там была огромная комната с зеркалами, в ней мы и репетировали все эти четыре дня. День начинался с разминки тела, лица, рук и языка. Потом уже репетиция. Так начиналось каждое мое утро в течении четырех дней. Свободное время появлялось только к ночи. Зато, к тридцатому декабря Джон нашел для нас профессиональных костюмеров и гримеров. В этот день у нас должна была быть репетиция в костюмах и гриме. Меня немного смущало, что на подготовку Брайт нам дал очень мало времени. Наверное, слишком сильно нуждался в дополнительном подкреплении для основной труппы. Или нас ожидало еще что-то. Тридцатого днем я отпросилась на час с репетиции, чтобы проводить Мэтта на самолет. По дороге сидя в такси я думала о том, что все складывается замечательно. Работа, отличный режиссер, Зизи почти всегда сидит у меня на кухне и пьет чай галлонами, Мэтт звонит по вечерам, скоро я увижу своих детей (не видела их почти месяц) и ко мне иногда заходил Томас проведать. О последнем, я думаю, что его подсылает ко мне Том. Потому что с самим актером Кориолана, я не виделась с того самого вечера, когда поступила, как последняя дура. Может быть, если бы я позвонила, он ответил. Но я не звонила, у меня не было времени. - Все у тебя было. Ты просто гордая идиотка, - прошептала я себе под нос на родном языке. Такси высадило меня около аэропорта. Мэтта я заметила сразу. Длинные ноги в обтягивающих темных джинсах, полосатая футболка и длинная вязаная кофта. Я подошла к нему. - Надеюсь, ты взял с собой куртку? - Зачем? – Смит поцеловал меня в лоб. - В России декабрь всегда сопровождается температурой минус тридцать, ну или двадцать если повезет, - я обняла его и не отпускала. - Черт. А я взял тонкую куртку. - Держи, - я достала из кармана сложенный лист бумаги. Он раскрыл его. Я обезоруживающе улыбнулась. - Это список, что я должен сделать? – Мэтт попытался пощекотать меня. Я увернулась. - В самом начале их фотографии. Дальше идет текст по-русски, что ты должен сказать их бабушке… - «Мениа зовут Мэтт. Я приехал от Оли Соловиевой», - он глубоко вздохнул. – Ты должна была дать мне это раньше. - Прости, - я заглянула в бумажку. – У тебя получится. Ты же замечательный. Я подпрыгнула и потрепала его по волосам. Смит рассмеялся. Мы двинулись в сторону табло. Я посмотрела вверх. До отлета остался приблизительно час. Мэтту пора было проходить регистрацию. - В общем-то, я понял, что нужно сказать, - Мэтт встал в очередь на регистрацию. - Точно все в порядке? Я почему-то нервничаю, - я приложила ладонь к груди. – Вроде все сделала. Бабушку предупредила, документы оформила… - Не бойся. Я довезу их в ценности и сохранности, - он накрыл мою руку своей. Я закивала. Смит отдал документы женщине в форме. Она вежливо кивнула, что-то в них черканула и отдала их обратно. Но мне все равно было не спокойно. Наверное, это из-за того, что сегодня генеральная репетиция в театре. Мэтт помахал мне, и показал жестом, что позвонит. Подождав пока он скроется за углом, я вышла на улицу. Дождаться, звонка, было для меня приоритетней, чем выступление. В Англии не принято опаздывать или не приходить без предупреждения. И если я хотела прожить здесь оставшуюся жизнь, то должна была соблюдать некоторые правила. Через десять минут я была уже на сцене. Таксист гнал, как только было возможно. За что и получил, мои последние деньги. Я отыграла сцену Офелии, где раскрывается ее безумие, после смерти отца. Мои волосы были растрепанны, а нога ныла. Я вывихнула ее, когда шагала шатаясь из стороны в сторону. - Ты молодец, - ко мне подбежала Линда, коллега по работе. - Да, только теперь сутки проваляюсь в кровати, - я подмигнула ей. Она запрокинула голову и расхохоталась. Сразу, после распределения ролей, я поняла, что она жуткая пошлячка. Ее коронным номером было, подойти к актеру и поцеловать ничего не подозревающего парня в губы. Я представила ситуацию на площадке со знаменитыми, женатыми актерами. «О! Это же Мартин Фримен. Пусть он женат, но я чмокну его. Подлетает к актеру, целует его в губы и уходит». Представляю лицо Мартина. Я рассмеялась своим мыслям. Мой телефон завибрировал. На экране высветилась фотография Мэтта в обнимку с Томасом. Я схватила трубку: - Привет, ты как? - Долетел. В роуминге и чувствую, что трачу огромную кучу денег, - ему было весело. – У вас в аэропорту всегда столько народу? Как в консервной банке. А на улице уже темно. - Ты детей успел увидеть? – спросила я. - Никакого сочувствия, сестренка. Да, видел. Они пошли в туалет, как объяснила их бабушка: «на дорожку». Вылет через пару часов, - он кашлянул. – У вас даже в здании холодно. - Не капризничай, - ласково произнесла я. - Ладно, я еще напишу тебе перед отлетом. Они у тебя чудо. Он отключился. Я грустно улыбнулась. Эх, Мэтт, ты просто не видел их в плохом настроении. В ближайшие два часа, я выслушивала свои ошибки от Джона, а потом пешком добиралась домой. К счастью мой дом был в трех кварталах от театра, и я могла подумать. Что я буду делать дальше, как сложится моя жизнь и тому подобное. Определю детей в садик, буду забирать их по вечерам. Маленькие дети легче адаптируются к незнакомому языку. Мне нравилась перспектива. Но хотелось чего-то большего. Может помириться с Томом, рассказать ему о своих чувствах и будь что будет. Все равно он сейчас не разговаривает со мной. Разницы уж точно не будет. В кармане завибрировал телефон. Я открыла ммс сообщение. Это была фотография Смита с моими детьми. Мой сын обнял незнакомого дядю и даже поцеловал, дочь же относилась к нему более насторожено и просто стояла рядом. Я улыбнулась, снизу была надпись: «Мы вылетаем. Жди. Мэтти». - Конечно, Мэтти, - сказала я телефону и хихикнула. Поднимался сильный ветер. Я подняла воротник пальто, надела наушники и включила музыку. Нужно было скорее добраться до дома. Через четыре часа моя семья будет уже там. Почти дойдя до дома, я почувствовала, что мой телефон снова разрывается. Не смотря на экран я взяла трубку. - Олиа? – это был взволнованный голос Тома. - Да. Привет. - Нам нужно встретиться. Это важно. В кафе за твоим домом, - Том старался говорить медленно и спокойно. - Хорошо, когда? – я не понимала его волнения. Да, мы конечно вели себя, как дураки. В основном это была я, но это не повод нервничать. - Сейчас. Я уже в кафе. На звонки не отвечай, по сторонам не смотри, - приказал он. - Но у меня скоро дети должны прилететь…. - Делай, что я сказал! Раз он заговорил в таком тоне, значит, что-то случилось. - Иду, - кротко ответила я и положила трубку. Может по дороге ему купить успокоительное. Что случилось такого важного и неотложного, что заставило его так со мной разговаривать. Вот сейчас приду и настучу ему по шапке. Пофиг как отношусь к нему, настучу и все. Пребывая в самом боевом настроении, я вошла в кафе. Оно было отвратительного, самого дешевого, вида. За деревянным столиком сидел Том. Я осмотрелась. За барной стойкой стоял полный мужчина в сером фартуке и протирал бокалы. Телевизор был выключен. Тишина окружила меня. Подходя к столику, я могла поклясться, что слышала дыхание каждого посетителя. Двое мужчин сидели у окна и читали вчерашнюю газету, девушка у двери ковыряла ложкой в пудинге, а Том сидел со стаканом воды перед собой. Я присела: - Я попала в американский боевик? – осторожно поинтересовалась я. - Нет. Держи, - он протянул мне стакан. – Пей. Я отодвинула его от себя. - Не хочу. Что за игра Том? Зачем ты меня позвал в это заведение. В нем пахнет дохлой кошкой, - шепотом сообщила я ему. Не то чтобы я была очень придирчивой или нежной для таких заведений. Но даже в «Крошке-картошке» на ВДНХ было чище. Том еще раз пододвинул ко мне стакан. - Выбора не было. Пей. - Отстань, - я встала. В кармане зазвонил телефон. Наверное, Мэтт хочет сообщить о задержке рейса. На экране высветился незнакомый номер. Я сняла трубку. - Соловиева Олига Павловна? – спросил мужской голос, жутко коверкая слова. - Да, - я посмотрела на Тома. Тот смотрел в сторону, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Мне показалось или я увидела блеснувшую слезу на его щеке. - Самолет рейсом ВА-875 следующий из Домодедово в Лондон разбился при посадке. Выживших, нет, - сказал он механическим голосом. – Просим вас прибыть на место для опознания тел. Примите наши соболезнования. Я в шоке посмотрела на свой телефон. Он вылетел из моих рук и приземлился на деревянный пол, разлетевшись на тысячи кусочков. «Мои дети… Мэтт… я же сама послала его туда, - в это все верить не хотелось». Я сделала шаг назад и мои ноги подогнулись. Меня подхватил Том. - Все хорошо, слышишь меня? Все будет хорошо, - убеждал он меня. По его щекам текли слезы. Я не верила ни единому его слову. Тяжело дыша, я прикрыла лицо руками. Том гладил меня по волосам. Откуда-то появились медики и Зильда. Она бросилась ко мне. - Я сама посадила его в этот самолет, - у меня началась истерика. – И их… Зизи прижала меня к себе. Я завыла, уткнувшись в ее волосы. - У нас больше нет Мэтта, - я подняла голову и встретилась глазами с Томом. – У меня больше нет Мэтти. - Ты не виновата. Ты не виновата, - повторял он, целуя меня в волосы. Медики что-то вкололи мне. В голове стало мутно. Тело начало казаться мне ватным. Я повисла на руках у Тома. Зизи помогала ему, открывая двери. Он положил меня в машину. - Нам нужно на опознание, - уже более спокойным тоном говорила я, лежа на заднем сидении. - Нет. Не сейчас, - твердо сказал Том. - Кроме меня, моих детей больше никто не опознает… Четыре глаза посмотрели на меня. Они знали, что я права. И не понимали, почему я так спокойна. Держать себя в руках мне помогало лекарство и актерское мастерство. А внутри был пожар, множество вопросов. Сердце разрывалось от боли. Огромная черная дыра, в данный момент образовывалась в районе груди. К счастью они не видели этого. Зильда кивнула: - Поехали. Всю дорогу Том оглядывался на меня. Поэтому я старалась не проронить больше не слезинки. Зато на это время я осталась со своими мыслями наедине. Я вспомнила прощальное объятие Мэтта, звонок, фотографию в сообщении. Если бы только знать, что это последний раз. Я отвернулась от водителя и пассажира. А дети. Я их обнимала месяц назад, и видела в скайпе сутками ранее. Ведь я пообещала им, что никогда не брошу. В этом самолете, должна была сидеть я. - Приехали, - громко сказала Зильда. – Ты точно хочешь пойти? «Я их мать и у меня есть обязательства, - подумала я». Зизи же, я только кивнула. Когда я вышла из машины, Том попытался приобнять меня, но мне было не до нежностей. Делая твердые шаги, трясущимися ногами, я вошла в здание. Это был Центральный морг. Нас встретили и провели в холодильник. Низкий мужчина в очках вытянул из стены стол. Посмотрев, на мое выражения лица, он стянул простыню. Перед глазами была моя маленькая дочка. Месяц назад ей исполнилось пять лет. Я заморгала, потому что слезы мешали видеть. Том сжал мою руку. - Ее нашли на другом теле. Поменьше. Поэтому она обгорела больше, чем другой мальчик, - патологоанатом пытался говорить тише. Он старался не спровоцировать мою истерику: - Вы уверены, что это она? - Что у нее не обгорело? - Сзади, - он аккуратно перевернул ее. Я посмотрела на левую ногу. Кончиками пальцев я коснулась ее родимого пятна, овальной формы, ниже попы. - Да это она, – я до боли прикусила губу. Физическая боль приглушила другую, более сильную. Доктор задвинул стол и выдвинул другой. Убрав покрывало, я увидела кукольное личико своего сына. Он почти не обгорел, только ноги. Я прикрыла рот рукой. Хотелось кричать. Зизи приобняла меня за плечи. Краем уха я слышала, как она плачет. Я раскрыла его правую ладонь. На подушечке было маленькое коричневое пятнышко. Родинка. Шоколадка, – как я ее всегда называла. А он пытался вытереть ее. В августе ему стукнуло три годика. Как же я хотела сейчас обнять их. Прикрыв глаза, я кивнула патологоанатому. Это был мой маленький мальчик. Доктор поспешно задвинул стол. Том потянул меня к двери, но я отпустила его руку. - А мужчина, тот, что сидел рядом с ними. Он у вас? – я посмотрела на доктора. - Да. Но он почти весь сгорел…. - Покажите. Прошу вас, - я была очень настойчива. - Олиа не надо, - Зильда попыталась забрать меня. - Умоляю… Задумавшись на секунду, он открыл камеру и выдвинул стол. Я медленно приоткрыла его лицо. Черно-красное месиво открылось моему взору. Все волосы на лице и голове сгорели. Сзади я услышала, как Зизи вырвало. Тут я не удержалась и расплакалась. Крупные слезы падали на простыню. Я всхлипывала: - Прости. Мэтти, пожалуйста, прости меня, если сможешь. На твоем месте должна быть я, - я погладила простыню. – В этот раз я не смогла тебя спасти… - А это правда…. – осторожно произнес патологоанатом. – Ну, что это Мэтт Смит? Я посмотрела на мужчину красными, заплаканными глазами. Лучше бы это была не правда. - Спасибо. Кинув последний взгляд на тело, я вышла. Новый, две тысячи пятнадцатый год, я встретила с тремя фотографиями и молчащим Томом рядом. Для нас праздника не было. Для двухсот британцев его тоже не существовало. За долгие годы, в Лондоне это был первый самый тихий праздник. В течение ночи ко мне в квартиру приходил Томас, Бенедикт с Зизи и кто-то еще. Мне было это не важно. Я сидела на кровати и смотрела на фотографии около свечки. Достав телефон, я открыла последнее ммс Мэтта. Одна фотография и подпись: «Мы вылетаем. Жди. Мэтти». Я легла на спину. Буду ждать. Всегда буду ждать. - Ненавижу самолеты, - за двенадцать часов эти слова были первыми. - Ты полетишь хоронить их? – поинтересовался Том. - Да. Как только отдадут тела. - Мэтта будут хоронить в тот же день. Ты ведь знаешь? – он покосился на меня. - Знаю. В любом случае, для его родителей я последняя, кого бы они хотели видеть на похоронах. - Я полечу с тобой… Я вздрогнула от этих слов. На самом деле я надеялась, что мой самолет тоже развалится при посадке. Поэтому допустить самое дорогое, что у меня осталось, на этот борт, я не могла. - Нет. Будь на похоронах Смита. Том хотел что-то добавить, но не решился. Остальную ночь мы провели молча. Шестого января мне выдали тела. Составление документов, уточнение причины смерти и многие другие вопросы заняли неделю. Я взяла билет на тот же день и оформила груз. Том, Томас и Бен приехали в аэропорт проводить меня. Мне стоило огромных сил не попрощаться с ними навсегда. Бенедикт долго стоял, обняв меня, а я не сопротивлялась. Просто обняла в ответ и прикрыла глаза. - Возвращайся, - шепнул он мне на ухо. Бен передал меня Тому. Я прижалась к нему, а он запустил свои пальцы в мои волосы. От него пахло как всегда великолепно. На какую-то долю секунды, я забыла, что здесь делаю. - Я жду тебя через неделю. - Если я и прилечу, то через месяц. На меня было страшно смотреть. Не накрашенная, с синяками под глазами, бледная и похудевшая. Том взял мое лицо в свои большие ладони и поцеловал в нос. - Ах, да. Девять дней, сорок дней…. Ты объясняла. - Мне пора. Поцеловав Томаса в щечку, я направилась на регистрацию. Через два-три часа я буду в Москве. Там уже все знают. Сказать им это, было самым тяжелым из всего, что я делала. В Домодедово меня встретил мой друг. Последний друг, что остался у меня здесь. Саша подошел ко мне и не знал что сказать. А я и не пыталась ему помочь. Сидя в машине, я заметила, что у него тоже не выспавшийся вид, синяки под глазами и нервные движения. Мой груз из самолета забирал отец со специальной машиной. В данный момент, мы все ехали на кладбище. - Ты обвиняешь меня? – не выдержала я молчания. - Не знаю. Наверное, нет, - он, не отрываясь смотрел на дорогу. Больше я не спрашивала его ни о чем. Нам обоим было плохо. Тем более на поминках меня ждала разъяренная толпа родственников, во главе с моим бывшим мужем. И чувствую, все они хотят мой скальп и винят меня в произошедшем. Саша припарковал машину у железных ворот кладбища. Гробики уже вносили в церковь. - Постоишь со мной? – в надежде на поддержку я обратилась к нему. - Да, конечно. Мы вошли в церковь. В отличие от всей моей семьи, я была атеисткой. Хотя и крестила детей, мне в церкви не особо нравилось. Гробы стояли посередине. Я накинула на голову темно-синий платок и сжала Сашину левую руку. Все отпевание я думала о несправедливости. Саша иногда двигался, крестясь. А я не шевелилась. После всего их закопали. Скоро над ними поставят одно надгробие на двоих, ангела. Я купила его для них на последние деньги. А когда-то дочь хотела телефон, а сын машинку. Вся толпа переместилась на наш участок. Большинство разговаривая, поглядывали на меня. Я не пила. В принципе не пью, а здесь просто хотелось держать себя в руках. Саша выпил. Немного, но ему хватило, чтобы стать еще мрачнее. Я прижалась к нему. Поминки шли как обычно. Скоро можно было уйти спать. Но, как только я подумала, что все закончилось, я заметила бывшего мужа. Геннадий подошел ко мне не твердой походкой. - Че сволочь, страдаешь? – он обдал меня отвратительным ароматом перегара. Саша напрягся. Я сама бы напряглась, если бы мне не было так насрать на него. Гена упал на стул рядом с нами. - Хотела лучшей жизни? Ну, получи. А я, дурак, подписал разрешение на визу. Ты, угробила моих детей шлюха! Он так взревел, что на нас посмотрели все. - Успокойся, - Саша попытался утихомирить его. - Да пошел ты, - Геннадий схватил нож со стола и стал угрожать мне. – Почему тебя не было в том самолете? Ты что на нянечку их скинула, богатая сучка? - Гена заткнись, - к нам подошла его нынешняя жена. Я не представляла, что она здесь делает. Потому что эта блондинка была последней, кого хотелось бы видеть тут. - Ты прав, - ответила я на его оскорбления. – В самолете действительно должна была быть я. Ведь этот рейс погубил не только моих детей, он погубил самого лучшего британского актера и друга. Я не могла сдержать слез. - Любовничка твоего? – хмыкнул бывший. Эти слова заставили меня засунуть свою приобретенную британскую сдержанность и вынуть русскую злость. Я размахнулась и врезала Гене. - Ты не стоишь и его мизинца на ноге. Тот встал и взмахнул ножом. К счастью Саша резко притянул меня к себе, поэтому лезвие только разрезало мне кожу ниже локтя. К нам подбежал народ. Гену оттащили. Саша приложил к моей ране полотенце. - Можно я переночую у тебя? – спросила я его. - Думаю, да. От всех этих переживаний у меня разболелся живот. В машине мне стало больнее. Когда мы доехали до квартиры Саши, на четвертый этаж меня пришлось почти нести. - Может, вызовем скорую? – спросил он, когда я застонала в голос. - Нет. Положи меня на кровать и покажи где туалет, меня что-то подташнивает. Саша потрогал мой лоб. - Ты вся горишь. - Туалет где? – тяжелым шепотом поинтересовалась я. - Там…. Саша посадил меня около унитаза и вышел за полотенцем. Меня скрючило. Последний раз меня рвало во время первых родов. Я нажала на кнопку смыва. Зашел Саша и сел рядом. - Тебе не обязательно на это смотреть, - сказала я, облокотившись на холодный ободок. - Поверь, я и не такое видел. С тобой точно все в порядке? Если бы не ситуация и не вид в котором я здесь сидела, то момент можно было назвать романтичным. Как тогда в дома Бенедикта. В моей голове что-то щелкнуло. - Какое сегодня число? – в ужасе спросила я. - Уже седьмое. - Не может этого быть, - прошептала я и вскрикнула. Внизу живота будто воткнули ржавый нож. Я посмотрела себе под ноги. Подо мной растекалась красная лужа. Саша открыл рот. - Выкидыш, - мне стало смешно. – Я была беременна. - Что смешного? – он набирал номер скорой помощи. - А то, что даже этого ребенка мне не разрешили оставить, - я дотронулась до своего живота. Если бы я знала. Ему сегодня исполнилось бы две недели. Саша положил мою голову себе на колени. Оказывается, я упала. Я посмотрела в серо-зеленые глаза своего друга. - Если я умру, кремируй меня ладно? – сказала я сквозь сухие губы. - Заткнись, - он обернулся к раковине и намочил полотенце. Я чувствовала, как под ногами расплывалась лужа. Она была теплая и липкая. - Ты мне как брат, - я погладила его по щеке. Это было последнее мое движение, так как я перестала чувствовать свои ноги и кончики пальцев. Где-то вдалеке я услышала крик и возню. Возможно, приехала скорая. Очнулась я на больничной койке. Серо-белый потолок, застиранные простыни и железная утка не так далеко от моей кровати. Это определенно московская больница. Я посмотрела вниз. У моей кровати, на стуле спал Саша. Не представляю, как его пустили ко мне, но на нем был докторский халат. - А ну на колени! – крикнула я, стараясь спародировать голос Тома. Саша чуть со стула не свалился. Оглядев палату мутным взглядом, он увидел улыбающуюся меня. - Ты как? – он придвинулся ближе. - Сколько я пробыла без сознания? – небрежно поинтересовалась я. - Пару дней. Он был немного в шоке от моего настроения. - Когда меня планируют выписывать? – я заглянула под свою простыню. - Через неделю, если все будет хорошо. Ты что последнее помнишь? Я поняла, о чем он думает. - Не волнуйся. Я не потеряла память и помню все, что случилось в твоей квартире и до этого. - Прости. Просто ты какая-то… - Не в депрессии, - закончила я его предложение. Саша кивнул и взял меня за руку. Я опустила взгляд. То, что сейчас происходило, было хорошо спланированной игрой. Летя в самолете, я понимала, меня не оставят одну. Ни в Лондоне, ни в Москве. А мне очень нужно было оказаться в одиночестве. Потому что я не понимала, как дальше жить. И сидя на борту «летающей коробки» я приняла решение, в один прекрасный момент вести себя, будто ничего не случилось. Только Том, Бенедикт или Мэтт раскусили бы меня в этот момент. Такие актеры, чувствуют фальшь за милю. - Ты не обязан больше «жить» у моей постели, - я погладила его руку. - Мне не сложно, я взял небольшой отпуск. - Ты? – мое удивление было искренним. - Должен же я когда-нибудь отдыхать, - хмыкнул он. - Молодец. Собирай вещи и катись в теплую страну, - шутливо сказала я. Саша нахмурился. - Зачем? - Пожить. А лучше, езжай в любимый европейский город и пропишись там, - нотка грусти прозвучала в моем голосе. Саша потер красные глаза свободной рукой. - А ты? Вернешься обратно? – он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц. - Возможно, - я не знала. В данный момент, я хотела, чтобы он ушел так же сильно, как хотела бы, чтобы он остался. Может ему руку отрезать, а остальная часть пусть идет спать. Я улыбнулась. - Хочешь, я принесу тебе поесть? - Да, что-нибудь из макдака, - подмигнула я ему. Саша театрально закатил глаза и вышел. Кажется, он поверил. Ближайшую неделю Саша откармливал меня разными вкусностями, как ему казалось. А на самом деле, «черная дыра» в моей груди мешала мне нормально питаться. По ночам я спала только после того, как поплачу и извинюсь перед детьми и Мэттом. А утром приходил Саша, родители, сестра и я улыбалась. Через неделю меня выписали. Сашка подвез меня до дома. - Хочешь, я буду приезжать, и привозить еду? Я отрицательно покачала головой. - Я все сама. Буду отписываться тебе в вконтакте, о своем состоянии. Сашка поцеловал меня в лоб. Я вышла из машины и зашла в дом. Где-то вдалеке я услышала звук удаляющегося мотора Сашиной машины. Сделав несколько шагов, я села на пол в гостиной. Наконец-то я была одна. Вокруг лежали игрушки. Машинки сына, страшного вида куклы дочери. Я протянула руку и взяла майку сына. Она до сих пор пахла им. Я закрыла глаза и увидела перед собой тело на железном столе. Такое маленькое. Он обгорел меньше всех. Сестра закрыла его, а Мэтт закрыл собой их обоих. - Мэтти…. – тихо завыла я в пустоту. В дверь постучали. - Ты там как? – спросила мама. - Зайди потом. У меня все хорошо, - своим нормальным голосом отозвалась я. Она не поверила. На то она и мама, чтобы не верить. Я бы тоже не поверила, если бы дочь сказала такое через закрытую дверь. Но она ушла. Моя мама знала, что такое потерять ребенка и друга. Может, поэтому она совершила ошибку, оставив меня одну. Прошло какое-то время. Очень много времени. Я потеряла счет ему. Иногда было утро, а иногда вечер и ночь. Кажется, временами я спала. И иногда отвечала через закрытую дверь, что я жива. Папа даже пытался выбить дверь, не получилось. Я лежала посередине гостиной, где когда-то была детская, и смотрела в стену. В этот момент я поняла, что примерно чувствовала Белла из фильма «Сумерки». В конце концов, даже эта мысль покинула меня, и я просто плакала. Очень часто мне снился Мэтт. Высокий, худой, в своем длинном свитере. Каждую ночь сон был один и тот же, я видела, как он садится на самолет, но не успевала предупредить его. Со слезами я просыпалась. *** Взгляд со стороны: Зильда укладывала высохшие после стирки вещи в шкаф и думала о подруге. Вот уже месяц о ней ничего не слышно. Она боялась представить, что та могла сделать с собой. Бенедикт подошел сзади и обнял ее. - Ты как всегда не весела, моя красавица, - пропел ей на ухо актер. - Прости. Я забыла про ужин, - Зизи отбросила чистое белье в сторону. – Ты созванивался с Томом? Бенедикт сел на край кровати. Он не хотел думать о том, о чем последнее время думает его девушка. Не просто не хотел, а боялся. - Более того я видел его. - Что на счет Оли? Бенедикт притянул к себе Зизи. Она села на его колени и положила голову ему на плечо. - Ничего. Как в воду канула. - Не говори так! – она дала ему подзатыльник. – Как Том? - Планирует вылететь туда завтра… - А спектакль? – Зизи прикусила свой палец. Бенедикт зарылся носом в ее волосы. - Я бы тоже пропустил спектакль, если бы ты пропала. Зильда посмотрела на него. - Думаешь, он любит ее? - Да. И очень давно. А я не понимал, - Бен был удивлен самим собой. – Хотя, таких как она мало на свете. Именно это заставило меня сделать ей предложение. Какая-то искорка безумия и доброты в ее глазах. Ну и Том тут тоже постарался. Зизи улыбнулась. Она ни капельки не ревновала его к Оли. К лучшим подругам не ревнуют. Тем более к тем, которые сами отдали роскошного мужчину в твои руки. Зизи провела ладонью по его щеке. - Знаешь, Олиа тоже любит его. - Серьезно? - Да. И, похоже, тоже очень давно, - рассмеялась Зильда. - Это же все меняет, - Бенедикт вскочил. Небрежно кинув свою девушку на кровать, он вылетел из комнаты. Зильда потянулась. Она очень надеялась вскоре снова увидеть свою подругу. А если за дело взялся Том, то беспокоиться было не о чем. *** Я рассматривала потолок, когда услышала за дверью английскую речь. На четвереньках я подползла к ней и приложила ухо к двери. - …и ломать пробовали? – спросил знакомый голос. Все хотят выломать мою дверь. Я дотянулась до замка и щелкнула им. Стоящий за дверью, резко распахнул ее. Это был Том. Он подхватил меня на руки и донес до кровати. Я все еще ошарашено смотрела на него. Интересно, с кем он разговаривал по-английски. Он провел рукой по моим засаленным волосам. - Ты зачем спряталась от всех, - нежно сказал Том. В его глазах было столько грусти и любви, что мне показалось, что я уже умерла и попала в рай. Я конечно, в него не верила, но что в мире только не происходит. - Ты настоящий или у меня глюки? - Даже слишком настоящий. Я села и крепко обняла его. Родной запах вернул меня в реальность. Это действительно был мой Том. - Прости меня. За все. За мои слова в квартире, за Бенедикта…. - Шшш, - Том приложил палец к своим губам. – Сейчас мы переоденемся, умоемся и поедем в аэропорт за билетом. - Зачем? - Ты нужна там в театре. Зильда очень скучает по тебе, Томас сходит с ума, - перечислял он по пальцам. Я откинулась на кровать и в упор посмотрела на него. Голубые глаза, кудрявые волосы, белоснежная рубашка, дорогущий темно синий пиджак, черные джинсы и тот самый коричневый ремень. - А тебе, тебе я нужна? – поинтересовалась я. Том с улыбкой прищурился. - Я думал, ты будешь в полубредовом состоянии. Плакать у меня на плече…. - Я не сумасшедшая, Том. И не пыталась закрыться и умереть в тишине или покончить с собой. Мне нужно было подумать, - я накрыла его ладонь своей. – Да, мне до сих пор больно. Да, я буду просыпаться по ночам с криком. Но мне кажется, я хочу жить. Рядом с тобой. И если ты не испытываешь тех же чувств ко мне, то можешь сказать прямо. Уверяю, я не сойду с ума. Том рассмеялся, высунув язык. Это заставило меня улыбнуться и вспомнить нашу первую встречу. - Я всегда знал, что ты необычная, - Том впился долгим поцелуем в мои губы. Я сделала то, что мечтала сделать целый год. Покусывая его губы, я запустила пальцы в его волосы. Мы уехали в тот же день. А вечером, мы были уже в Лондоне. Первое, что я попросила сделать Тома, это отвести меня на могилу к Мэтту. Шел дождь, как в плохом сериале. Я встала у свежего надгробия с цветами без зонтика. На плите было лицо Мэтта и я присела на корточки. Положив цветы, я закрыла глаза: - Помнишь я обещала тебе, что когда ты женишься, я приеду, и мы будем гулять? Теперь ты гуляешь с ними без меня. К сожалению, я не смогла выполнить свое обещание. Но поверь, однажды я приду к вам, и мы погуляем все вместе. Ты замечательный. Я ведь это говорила тебе? – я рассмеялась сквозь слезы. – И я бы хотела оказаться рядом с вами именно сейчас, но не могу. Ты поймешь меня, я знаю. Ты всегда знал, что я выберу Тома. Он последнее дорогое, что осталось у меня. Я приду, однажды. А пока… береги их. Я подошла к надгробию и погладила его. Положив, ту фотографию из ммс сверху, я не удержалась и приложила лоб к камню. Я заметила, что намочила камень своими слезами. Нужно было уходить. В машине меня ждал Том, Томас и Люк. Вряд ли я скажу правду, если сообщу, что больше не поеду в Россию. Там до сих пор живут мои родители, сестра, друг. Так что пользоваться самолетом мне придется. Я села в машину и прижалась к Тому.