Святые и грешные

Погода стремительно и неотвратимо портилась. Том брел по улице, совершенно не в силах о чем-либо думать, и очнулся только, когда на лицо упали первые прохладные капли дождя. Ветер подхватил его белокурую челку, спутал, бросил на глаза, пробрался под тонкую ветровку, заставляя блондина зябко поежиться. Он огляделся, пытаясь понять, куда забрел в своих раздумьях, и сделал вывод, что он всего в паре кварталов от "Рестарта". Сунул замерзающие саднящие ладони в карманы - он их ободрал при падении на асфальт. Когда Адам толкнул... Адам. Том никак не мог забыть непривычно темные, словно за раз потерявшие весь свой свет, глаза брюнета. Глаза, горящие обидой и гневом, так непохожие на обычные веселые. Вспоминал его обидные слова и свои не менее обидные в ответ. Вспоминал недозволенные ласки и поцелуи, и свое вялое сопротивление. Даже сейчас он ощущал теплые руки брюнета, обвивающие его талию, и нещадно дрожал. Даже сейчас, под косыми каплями холодного дождя его кожа горела от чужих поцелуев. И не от поцелуев Блейка, нет. Том поморщился, как от зубной боли, при воспоминании о влюбленном шатене. Он, наверное, разыскивает его по всему бару. И не находит. И не найдет! Том остановился в нерешительности, не понимая, куда идти дальше. Дождь усиливался, и пронизывающий до костей влажный ветер тоже подул сильнее. Надо было куда-то в тепло, и поспать. Вот только вопрос - куда? После его ссоры с Адамом и взаимных оскорблений, блондин не решался воспользоваться его квартирой. Это... Слишком. У них с Адамом похоже все получается "слишком"! Слишком яро ссорятся, слишком двусмысленно общаются, слишком странно мирятся. Но сейчас, похоже, примирения не стоит ждать. Том, спрятавшись от дождя на автобусной остановке, затих, от усталости не в силах больше шевелиться. Он жутко промок и уже начал потихоньку мерзнуть. Куда ехать ночевать он так и не придумал, понимал, что все-равно выход один - к Адаму, но ехать туда сейчас жутко не хотелось. Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Отец. Чего это он так поздно? Том, вдруг испугавшись, что что-то случилось серьезное, решил ответить. Голос отца звучал глухо и устало: - Том? Том, ты мог бы хоть раз перезвонить. Твоя обида на меня не снимает все же некоторых обязательств! Блондин тяжело вздохнул, сжимая сотовый в замерзающих пальцах. Видимо, сейчас опять будет "головомойка от Рона". - Прости, пап. У меня не было возможности перезвонить. - Ага. Не было возможности все эти несколько дней? Ладно, я сделаю вид, что поверил и вовсе не расстроен. Однако знай, ты - причина моей многодневной бессонницы! Том устало закрыл глаза и еле сдержал раздражение. Постарался спросить по-спокойнее: - Пап, ты звонишь мне в три часа ночи, чтобы отругать меня за свою бессонницу? - Нет, с другой целью. Мне кажется, нам стоит встретиться и еще раз все обсудить. - Что обсудить, пап? - Обсудить наше дальнейшее существование. Я признаю, что вел себя слишком жестко, и ты имеешь права на меня обижаться. Могу лишь в свое оправдание своего поступка сказать, что я думал - так будет лучше для тебя! Том горько хмыкнул - а ведь Рон-то оказался прав! Как ни печально и больно признавать, его знакомство и короткое сотрудничество с Адамом и Блейком пока не принесло ничего хорошего. Только попорченные нервы и растоптанное самолюбие. И один отличный концерт, после которого он сам все испортил своими руками. Неужели папаша и тут оказался прав - ведь его карьера гитариста фактически лопнула сегодня, как мыльный пузырь! Лопнула, толком не начавшись, лопнула, превращая его опять в обычного, ничем не примечательного парня, работающего по блату у друзей отца. Ненавистная обычность, обыденность, смирение. От острого признания своей неудачи глаза Тома вдруг нестерпимо зажгло. Он вцепился зубами в собственную руку, чтобы не застонать в голос, и с трудом заставил себя слушать дальше: - Приезжай домой, Том. Обговорим все еще раз. Спокойно, без криков и ссор. Опять же, ты в своей новой "звездной жизни" подзабыл, что еще работаешь в "Вираже"... Рон что-то еще важно вещал в телефоне, а Том слышал только дождь. Он, больше не сдерживаясь, плакал, размазывая по лицу слезы поражения и тоски. Сейчас, на этой остановке, под шум дождя, он заставил себя признать факт окончательной смерти своей мечты. Через несколько минут блондин стремительно несся по лужам, приняв, наконец, решение и полностью смирившись. Итак, он едет домой. Возвращается к отцу, идет работать музыкальным менеджером в "Вираж", занимаясь организационными и техническими вопросами местных вечеринок. Возвращает сейчас же ключи от квартиры Адаму и больше никогда не общается с ним. Так проще. Так безболезненно. Так правильно, в конце концов! Том уже почти дошел до "Рестарта" - как раз пробегал переулок, где они с Адамом разговаривали - и вдруг замер, словно парализованный, глядя прямо в черноту улицы. Там, у стены, сидел Адам - на том самом месте, где они с Томом расстались полчаса назад. Сидел под проливным дождем прямо на мокром асфальте, прижавшись спиной к стене и уткнувшись носом в согнутые колени. Сидел, спрятав лицо и обвив себя руками - с места, где стоял Том, брюнет напоминал темный мокрый комок. В сердце Тома вдруг словно что-то оборвалось. Что-то сбилось, затрепыхалось, зажгло. То ли так ломалась преграда, прячущая его порывистость и страстность от мира, то ли рухнул барьер, который он сам воздвигал долго и тщательно между ним самим и брюнетом, то ли просто захотелось немедленно увидеть живые серые глаза. Том бросился к певцу, схватил за плечи, нещадно тормоша - кожа брюнета на ощупь была ледяной. Блондин испуганно опустился рядом и, не переставая тормошить певца, повторял, как заведенный, его имя. Адам. Адам! Адам... Брюнет, наконец, приподнял совершенно мокрую голову. Минуту смотрел на взволнованное лицо блондина перед собой, потом протянул руку и убрал белобрысую мокрую прядь с глаз гитариста, хрипло прошептал: - Ты вернулся? Долго тебя не было. Ты весь мокрый... Простудишься! Том дрожащими губами хотел было ответить - отчитать Адама на тему, что лучше бы он так заботился о себе и своем здоровье! Но почему-то не смог вымолвить и слова... Сидел и смотрел на мокрое бледное лицо певца, на свои руки, каким-то образом уже схваченные им и немедленно прижатые к голой веснушчатой груди, в отнимающие воздух нежные глаза. Что это? Что происходит? Что творится с сердцем? И только дрожь Адама, передавшаяся сидящему рядом Тому, сняла наваждение. Блондин вскочил, вдруг словно разглядев, что Адам почти полуголый в своей тоненькой расстегнутой рубашке и не менее тонких брюках. Потянул брюнета за собой со всей имеющейся силы. Адам поднялся и тут же затрясся от холода и, обхватив себя руками, беспомощно посмотрел по сторонам. Том про себя нервно хихикнул - наверное, брюнетистая звезда ищет рядом теплую и сухую кроватку, да вот только до нее еще добраться надо! А добраться надо побыстрее, иначе любой из них рискует свалиться с воспалением легких. Том даже не сомневался, когда набирал номер такси. Он не сомневался, когда садился в поданную через десять минут машину - садился рядом с Адамом. Не сомневался, когда прижимал к себе на заднем сидении дрожащего с головы до ног певца. Не сомневался, когда называл адрес квартиры Адама. Не сомневался, что они проведут эту ночь под одной крышей. Квартира их встретила тишиной и уютным теплом. Они разулись в коридоре, оставляя от себя буквально лужи воды. Том понесся в гардероб за сухой одеждой, а Адам в нерешительности замер посреди комнаты, борясь одновременно с тошнотой и усталостью, валящей с ног. Пробегающий мимо Том вдруг бесцеремонно схватил задумчивого певца за руку и поволок за собой в ванну, ворча: - Ну что ты стоишь, точно в гостях? Между прочим, это ты тут должен сейчас хозяйничать и поить меня горячим молоком. А ты спишь на ходу! Затащив брюнета в ванную, Том командным голосом велел: - Быстро раздевайся, я сейчас принесу сухую одежду. И ванну прими, а то не согреешься! Блондин, сам трясясь до кончиков пальцев, в первую очередь принес одежду для Адама. Пока тот был в ванной, Том подыскал и себе более-менее подходящую рубашку и сухие джинсы. Трясясь в ознобе и шмыгая носом, переоделся. И тут же из ванной вышел Адам, непривычно домашний в простой белой футболке и темно-зеленых домашних штанах. - Ты чего так быстро? Ты душ-то принял? - Том чувствовал себя странно, командуя Адамом. Оглядев стучащего зубами брюнета, заключил. - Видимо, нет. Ты хочешь воспаление легких заработать? А ну-ка вернулся в ванную. Адам по-детски умоляюще посмотрел на блондина и попросил: - Меня чего-то здорово колбасит. "Вертолет" и все такое. Можно я прилягу на пару минут, а потом уже в душ? Том еле сдержался, чтобы не захихикать от его жалобно поднятых домиком бровей. А еще и эти торчащие в разные стороны мокрые космы - Адам ему напоминал большого мокрого пса, который держит его, Тома, за хозяина. Пока Том умилялся, сам не понимая, какая муха его укусила, Адам нырнул под одеяло и завернулся в него, словно в кокон. Посмотрел на Тома все-такими же темными глазами и хриплым голосом пошутил: - Иди, когда вернешься из душа, я даже поделюсь с тобой одеялом. Вот видишь, какой я гостеприимный и щедрый хозяин! Том хохотнул, потом долгим взглядом смотрел на засыпающего брюнета. От черных влажных волос подушка мгновенно намокла и Том взял себе на заметку при выходе из душа поменять подушку певцу на сухую. Посидел рядом с ним еще некоторое время, с какой-то болью и злостью глядя на синяки и засосы на бледной коже - опять захотелось что-нибудь разбить. Вдохнул, выдохнул, успокаиваясь. В ванну! Горячие струи, бегущие по обнаженному телу, наконец, остановили непрерывную дрожь. Том с наслаждением дышал горячим паром, подставлял голову под серебристые струи и натирался душистым мылом. Белые влажные волосы, чистые и блестящие, он откинул назад, чтобы не щекотали лицо, и запрокинул голову, греясь - мысли все куда-то улетучились, осталось лишь удовольствие телу. Расслабление окутывало каждую мышцу, до этого сведенную холодом, и он все стоял и стоял, не в силах заставить себя выйти из этого теплого царства. Он никак не мог поверить, что он здесь! Он снова с Адамом. В его квартире. Надо же, а ведь двадцать минут назад он давал себе слово больше не видеться с ним. Забыть об этом отрезке своей жизни. Вычеркнуть, будто и не было такого. Вот судьба! Такая взбалмошная интриганка! Он вышел из душа, накинув халат Адама, который так кстати висел при входе. Прошлепал к кровати и с неудовольствием заметил, что Адам опять дрожит. Подсел рядом, попытался разбудить, но ничего не вышло - измученный певец не отзывался ни на зов, ни на прикосновения. И тогда Том опять сделал вещь совершенно не в его духе. Он залез под одеяло, лег рядом с Адамом со спины, прижался всем телом к нему. Обнял, обхватил как можно крепче, уткнулся носом во влажную черноволосую макушку и застыл, отдавая свое тепло. Так они и лежали - Адам сбивчиво дышал и трясся, а Том поневоле остывал, касаясь прохладной кожи певца. Через некоторое время брюнет задышал ровнее, ресницы перестали трепетать, и дрожь сошла на нет. Том, периодически сам дремавший, в очередной раз открыл тяжелые веки и провел рукой по лбу Адама - Том почему-то боялся, что у того начнется жар после сильного переохлаждения, а, как он уже успел заметить, в доме не было совсем лекарств. Он убрал черные влажные пряди с лица Адама и потрогал его лоб. Вроде нормально. Теперь он хотя бы не холодный. Главное, жара нет! Почему-то убирать руку с лица Адама совсем не хотелось и Том, чуть приподнявшись на локте, погладил брюнета по щеке, провел по черным волосам. Пытаясь убедить себя, что так вернее проверяется наличие температуры, коснулся губами щеки спящего парня. Совсем невесомо и невинно, но ему показалось, что этот поцелуй он украл незаконно! Без спроса! Без разрешения! И неожиданно, ему эта собственная проделка жутко понравилась! Адам ведь целовал его, не спрашивая разрешения, так почему ему, Тому, нельзя? Он еще раз поцеловал брюнета в щеку, прижимаясь к нему всей грудью и задерживая поцелуй подольше. Потом улегся поудобнее, обвивая его талию одной рукой, и затих, не в силах бороться с накопившейся усталостью. За окном шумел будто сошедший с ума дождь, такой непривычный в это время года. Даже пару раз сверкнула молния, заставив обоих непроизвольно зажмуриться во сне и чуть ближе прижаться друг к другу. Их головы лежали рядом, на одной подушке, и белые длинные пряди накрывали иссиня-черные. По стеклам струилась вода - дождь бил, шуршал, стучался к ним, то ли убаюкивая крепче, то ли завидуя их крепкому сну, то ли пытаясь чего-то им рассказать, о чем-то предупредить. Но они не слышали - измученные долгим тяжелым днем спали, сжавшись в один теплый комок, дышали, словно одним легким на двоих. Тому опять снился сон... Он жутко спешит на концерт и никак не может найти выход на сцену, не может найти Адама. Спрашивает каких-то людей с размытыми пятнами вместо лиц об Адаме, но те не видели его и не могут помочь. Но вот, наконец, яркий свет, и блондин все-таки выходит на сцену. Сразу отыскивает глазами брюнета и, тут же успокоившись, встает чуть позади него. Они начинают играть, но публика недовольно шумит, выкрикивает ругательства. Том смотрит и не понимает, в чем дело, почему они недовольны? И вдруг приходит догадка - никто не поет! Адама нет на сцене! Его нет нигде поблизости. И Том пугается. Зовет его, бросается искать - бежит по каким-то кривым коридорам, выкрикивая его имя, и сам понемногу теряется, не находя выхода. Но ему вовсе неважно, что он затерялся в этой петле коридоров - ему нужно во что бы то ни стало отыскать певца! Отыскать быстрее, словно это может на что-то повлиять. И вдруг он его видит! Адам стоит к нему спиной, все в той же концертной рубашке - стоит, повесив голову и устало опустив плечи. Том тихо зовет его. Адам! Адам? Адам... И тот оборачивается на зов. Это не Адам. Это Блейк. Правда он почему-то непохож на себя - какое-то узкое и темное лицо, слишком большие залысины на лбу, слишком обвисшая кожа. Он укоризненно качает головой и грозит пальчиком Тому, словно маленькому мальчику. Говорит, странно медленно выговаривая слова: - Ты нехороший, Том! Ты жадный. Зачем ты жадничаешь и берешь чужие вещи? Адам мой. И он всегда был со мной! А ты жадничаешь и хочешь его отобрать! Я против, Том! Как и твой папа! И я верну тебя папе - он закроет тебя надолго в темной холодной комнате. Так ведь наказывают нехороших маленьких мальчиков? Так? И на последних словах он вдруг неправдоподобно быстро оказывается рядом и хватает Тома за плечи. Том кричит от боли и страха, а перед глазами мелькает уже злые глаза отца. Старческие губы кричат блондину прямо в лицо: - Ты же обещал! Том дернулся и проснулся - весь в испарине и мелко дрожа от слишком яркого и недоброго сна. Глянул в окно - дождь почти стих и лишь тяжелыми размеренными каплями стучал по подоконнику. Судорожно вздохнул и вытер пот со лба дрожащей рукой. Перевел взгляд на тихо сопящего Адама и потрогал в который раз за вечер его лоб. Чуть горячее, чем надо. Тогда Том приложился ко лбу певца сухими губами - да, чуть горячее, чем норма, но терпимо. Утром чай горячий, а еще он отправит капризную звезду в душ и заставит как следует пропариться. Ему все-таки о голосе надо думать! А то сидел в луже полчаса, дурачок взбалмошный! И Том, всеми силами отгоняя гнетущие ощущения ото сна, уткнулся носом в макушку Адама. И проваливаясь в сон, прошептал в темноту: - Пошли вы все! Не получите его. И меня не получите! Катитесь все нахрен, уроды... P.s.: всех с наступающим 8марта, надеюсь, глава вам понравится, милые читатели!