Святые и грешные

Когда Том вернулся, Адам дремал, зарывшись в одеяло по самую макушку. Блондин с трудом сдержал непреодолимое желание провести по разметавшимся по подушке черным прядям - ушел на кухню, поставил чайник. Беспомощно оглядел свои покупки, пытаясь понять, что из этого можно больному с высокой температурой. Наверное, только молоко. Может булочку белую. А вот к вечеру можно что-нибудь поплотнее. Да, только вечером его, Тома, тут уже не будет... Он с тоской подумал о предстоящей встрече с отцом - что-то внутри неприятно ныло, не давая верить, что эта встреча принесет хоть какие-нибудь плоды. Ладно, что будет! Принялся греть молоко, не забывая помешивать. Так учила мама. Мама. Он был близок с ней, очень. Она понимала и принимала его таким, какой он есть. И никогда не упрекала. Упрекал отец. Он и мать упрекал за "небрежное воспитание и баловство мальчика". Кричал на нее и на Тома. А потом вдруг сильно изменился - Том тогда радовался тихому, молчаливому Рону. Радовался покою в их доме. Да только радовался недолго... Ругань отца заткнуло страшное заключение докторов - рак. И мать угасла в считанные месяцы. Отец страдал ужасно - пил, как рыба, скандалил, дрался, а потом запирался и плакал в комнате. А Том страшно мучался от одиночества и непонимания, как помочь Рону. Как заставить его жить - есть нормально, спать, работать, возвращаться домой, а не рваться в прокуренные бары? Именно тогда у Рона родилась, развилась и окрепла невероятная власть над сыном. Том так старался облегчить мучения отца, что стремился выполнить малейшее его желание, малейший каприз! Том радовался, как ребенок, когда видел улыбку папы и его оживающие глаза. Он таскал Рона по старым его друзьям, по лучшим в городе концертам, бродил с ним в парке, ездил на пикники, принуждал ходить в фитнес-клуб. Готовил дома ужин и трезвонил отцу на работу до тех пор, пока не добивался раздраженного, но положительного ответа: "Ладно, скоро приеду." И пьянки отца стали реже, а вскоре и вовсе прекратились. Два года понадобилось Тому на восстановление Рона. Два года понадобилось Рону на полное подавление личности юного сына. Сейчас Том чувствовал себя, как вылетевшая из клетки птица. Свободна, но беззащитна и растеряна. И не приспособлена для воли. Тот прошлый бунт окончился полным поражением Тома, что принесет этот? Он тихо зашел в спальню с молоком в одной руке и хлебницей в другой, собираясь будить Адама. Но, оказалось, что тот не спит - на блондина воззрились совершенно зеленые после сна глаза певца. Том даже замешкался, сразу не найдя силы оторвать взгляда. И вообще сонный вид растрепанного, непривычно простого Адама заставил кровь чуть быстрее побежать по венам. - Томми, ты прямо как заправская женушка с этим молоком и булками! И пахнешь едой. Так бы и съел! - Адам для подтверждения слов плотоядно улыбнулся и облизал нижнюю губу. Том, сдерживая страстное желание залепить больному увесистый подзатыльник, съехидничал в ответ: - Я все-таки выполню свою угрозу и заклею тебе рот! Ты такой очаровательный, когда молчишь! Блондин сунул в одну руку Адаму молоко, в другую ароматную булку. Приказал: - Пей и ешь, пока все теплое. И вот таблетка, сбивающая жар. - Слушаюсь и повинуюсь, женушка! - блеснул зелеными глазами брюнет и, закинув в рот жаропонижающее, тут же следом принялся за молоко. Допил, почавкал, облизнулся, не сводя глаз с сидящего рядом на кровати блондина. Протянул булку обратно: - Не хочу. Том укоризненно покачал головой, хмуря брови. Но глаза выдавали с потрохами - светились смехом и теплом. - Ешь, а то совсем развалишься. А я не собираюсь нянькой твоей подрабатывать! Брюнет сексуально поиграл бровями: - А что тебя смущает в таком роде деятельности? И кров, и деньги, и непыльная работенка - это разве плохо? Еще и роман, как в сериалах, можно с хозяином закрутить! Том сверкнул глазами на пошловатый намек и, уловив момент, когда Адам поднес булку ко рту, неожиданно для брюнета толкнул эту булку ему в рот, рассмеявшись: - Нет, ты без кляпа невыносим! Хохоча от распахнутых ошарашенных глаз брюнета и над его попытками прожевать непомерно большой кусок, Том вернулся на кухню. Налил себе чая, положил ложку сахара. Подошел к окну - дождь. Как он раньше не любил дождь! Тоска и темнота, и непонятное тяготение уйти куда-нибудь из дома и бродить одному, ни с кем не разговаривать. А сегодня ему так хорошо! Так уютно и спокойно. И так нравится этот чертов дождь. Вернулся к Адаму. Сел напротив на кресло, потягивая чай. От внимательно взгляда певца не укрылось, что игривое настроение Тома пропало. Темные изящные бровки нахмурены, длинные ресницы опущены в пол, пальцы постукивают по чашке - Адам все же ждал, когда блондин сам решит сообщить о предмете своего волнения. И дождался. - Я тебе купил на вечер еды. Ничего особенного. И жаропонижающее не забудь. Не знаю, останешься ли ты тут или поедешь к Блейку... домой. Он ищет тебя - звонил мне, пока я делал покупки. Ищет и злится! - А куда ты поедешь? - Адам непроизвольно напрягся, игнорируя информацию о Блейке. - К отцу. Он тоже звонил, пока я был в аптеке, хотел встретиться. - Понятно. Ты собираешься помириться? - Ну... Не уверен, что он изменил мнение о моей карьере, но он все же отец мой и... - Надеюсь, не придется тебя воровать, как принцессу из замурованного замка? - Ха, не знаю. Мой папа бывает очень эээ... изощренным. Том улыбнулся, но он него не скрылось, каким расстроенным стал выглядеть брюнет. Снова сел рядом с ним на кровать, накрывая горячую руку того своей прохладной. - Насчет возвращения домой... Не знаю. Я бы не хотел. Адам вскинул голову, ощущая по всему телу мурашки от этого тихого "Не хотел". Он тоже не хотел! Не хотел, чтобы Том уезжал отсюда! Не хотел, чтобы возвращался к деспотичному отцу. Порывисто прошептал, подаваясь всем телом навстречу блондину: - Тогда не соглашайся! Оставайся здесь! И вообще, зачем ты идешь с ним встречаться, если знаешь, что он начнет опять давить? Зачем тебе это? - Он мой отец, Адам! - Ну и что? Отец! Что он для тебя в последнее время делал хорошего? Том вздрогнул и попытался встать, но крепкие руки Адама держали хорошо. Посмотрел печально в зеленые глаза и ответил вопросом на вопрос: - А что сделал Блейк хорошего для тебя в последнее время? Ты же тоже вернешься к нему. И не лги, что нет. Вышло эффективно - руки Адама тут же безвольно соскользнули с предплечий Тома. Брюнет, опустив глаза, помолчал некоторое время. И вымученно ответил: -Ты прав, прости. Я не имею права требовать от тебя подобного! Да, я тоже вернусь к Блейку. Я не знаю... Я не хочу, но... Мне понадобится время! Он не просто мой любовник и спонсор. Он значит гораздо больше... Значил. Он спас меня, создал заново, подарил мне мечту - без него я бы уже сдох в какой-нибудь подворотне от наркоты или... болезни. А он мог выбрать себе кого угодно - столько талантливых людей вокруг! С которыми могло быть все гораздо проще. Но он предпочел возиться со мной. А повозиться здорово пришлось! Наркологические клиники, психиатр, личный учитель из местного универа, репетитор по музыке... Я никогда с ним не расплачусь! И хоть мне стыдно, но я признаю, что долгое время я с ним только из-за карьеры. Я не люблю его давно! А теперь не знаю, как смогу вообще находиться рядом... Я не хочу возвращаться! Но придется. Пусть на время. Попробую его подготовить. Том, отчего-то задыхаясь, смотрел на виновато опустившего глаза певца. С трудом заставил себя заговорить: - А где были твои родители, когда ты был в беде? Почему не помогли? Тому на минуту показалось, что Адам даже покраснел. Пряча глаза, брюнет выдавил: - Папаша загнулся от наркоты, когда мне было десять. А мама... Ну она... Ей было особо не до меня! Профессия, знаешь ли, отнимающая все вечернее, ночное и утреннее время. Она... зарабатывала проституцией. - Адам, наконец, поднял глаза, боясь, но желая все же увидеть реакцию Тома. Продолжил, уже не так запинаясь. - В общем, ее жизнь состояла из погони за мужчинами и деньгами, а я представлял черезчур тяжелый груз за спиной. Адам осторожно рассматривал лицо Тома, пытаясь понять, стоит ли ему рассказывать все до конца о себе. Или умолчать? Повременить? Том выглядел настолько впечатленным таким отличным от его детством Адама, что певец решил не выкладывать пока всю правду. Будет еще время и подходящее стечение обстоятельств - тогда он и расскажет, как родная мамаша привела его, двенадцатилетнего пацана, в ту дыру, где обслуживала клиентов. Брюнет подвинулся к Тому и, борясь с желанием притянуть его за шею к себе и поцеловать в аккуратные розовые губы, задал, в свою очередь, вопрос: - Я давно хотел спросить... Ну как давно, со вчерашнего вечера! А кто для тебя Иви? Том, по-настоящему крепко задумавшийся о таком непростом положении Адама и его долгом перед Блейком, вздрогнул от прозвучавшего имени и удивленно уставился на брюнета: - Почему ты вдруг спрашиваешь? Ну в смысле, я же ее представил вчера, ты не слышал? Моя близкая знакомая! Том почувствовал, что самообладания не хватает, и он от такого вранья неумолимо краснеет. Адам, словно ведьмак, зелеными глазищами буравил его, и Том понял, что стоит ответить откровенно: - Я спал с ней. Несколько раз, когда мне жутко надоедала Ким. А поскольку она мне страшно опостылела, то, можно сказать, Иви стала на пару-тройку недель моим другом и моей девушкой. Теперь настала очередь Тома виновато посмотреть на брюнета. Том даже не сдержался и положил руку на оголенное из-за съехавшего халата плечо Адама. Зря он это сделал. Обоих словно током пронзило - Адам покрылся мурашками, а Том, коснувшись повышенно горячей кожи брюнета, уже не смог убрать руку. Карие глаза утонули в прозрачно-зеленых и они, не сговариваясь, потянулись друг другу. Поцелуй вышел сладким, с привкусом молока от губ Адама - Том и не догадывался, что так любит молоко! За секунду блондин оказался прижатым к полуголому телу Адама, обвит веснушчатыми руками. А еще через минуту он сам повалил брюнета на постель, вдавливая в мягкое и пышное одеяло. Целовались, словно времени нет, словно дышать вовсе не первая человеческая необходимость. Брюнет, наконец, выпустил Тома из объятий, и тот, оседлав бедра Адама, уселся, из-под полуприкрытых ресниц разглядывая тело под ним. Адам прерывисто дышал, лежа в распахнутом халате и утонув черноволосой головой в подушке, и с горящими зеленоватыми огоньками страсти в глазах поглаживал стройные бедра блондина. Смотрел на него, словно видел впервые. Дрожал, понимая, что не в силах унять возбуждение. Приподнялся на локтях и, глядя прямо в глаза Тому, принялся одной рукой расстегивать ему рубашку - медленно, специально задевая кожу под рубашкой легкими касаниями пальцев и ощутимо поцарапывая ноготками. Так он дошел до верхней пуговицы, при этом не разрывая зрительного контакта с блондином. Том тяжело дышал, пока его раздевали, и чувствовал, как член в джинсах неумолимо набухает, утыкаясь в жесткую ткань. Адам расстегнул последнюю пуговицу и неожиданно резко сдернул рубашку сначала с одного, а потом и с другого плеча блондина, стянул также поочередно с рук. Хрипло проговорил: - Смотри только на меня. И ничего не делай! Я сам. Тут же приподнялся на двух руках, заставляя Тома чуть съехать с его бедер на ноги и, коснувшись сначала волос Тома, потом его шеи, положил руку на его подтянутую грудь. Погладил, приник с поцелуем, заскользил, засасывая светлую гладкую кожу, добрался до соска. Поигрался языком с чувствительной бусиной, засосал, и сильно прикусил, вызывая тихий стон блондина. Отпустил и снова больно прикусил так, что Том выгнул спину, запрокидывая назад голову, и вцепляясь ногтями в плечи Адама. А тот продолжал вылизывать его кожу, спускался все ниже и когда дошел до линии джинсов, толкнул Тома на спину, оказываясь сверху. Схватился за джинсы, расстегивая их и сдергивая с худых бедер, сдернул также рывком трусы, оголяя эрегированное достоинство блондина. Лизнул возбужденный член, не сводя с лица Тома горящего взгляда и, вдруг, взял в рот целиком, сильно засосал - блондин, не ожидавший такого быстрого и болезненного захвата, закричал и выгнулся дугой. Адам задвигал ртом быстрее, намеренно задевая тонкую кожицу зубами и умудряясь тут же лизать горячим язычком. За такое свое хулиганство тут же получил царапающие коготки на своих плечах и в ответ нещадно сильно сжал ягодицы блондина - этим заставил Тома дернуться бедрами вверх и закричать от наслаждения, когда его достоинство ткнулось глубоко в горло брюнету. Потом Адам неожиданно выпустил член парня из плена и принялся покрывать поцелуями-укусами пах и живот блондина. От случайных соприкосновений его черных длинных волос с набухшим достоинством Тома тот совсем потерял голову. Запустил пальцы в спутанную черную гриву и, сгребая в кулак, вздернул голову певцу и прижал к своей согнутой в колене ноге. Адам так и замер, прогнувшись в пояснице и глядя в лицо напротив. Оба загнанно дышали и дрожали, словно в лихорадке. Том облизнул пересохшие губы и, наблюдая, как обездвижимый Адам машинально тоже облизывает свои, прошептал: - Если ты не остановишься, я кончу немедленно. Брюнет вызывающе выставил подбородок вперед и, одаривая Тома одним из тех обжигающих вглядов, которые он использует на сцене, страстно прошептал: - Ну и кончи. Я хочу, чтобы ты кричал от удовольствия. Позволишь мне продолжить? Том задрожал от этого низкого "позволишь" и нехотя выпустил волосы Адама. Ответил, насмешливо изгибая губы: - Позволю. Если прекратишь строить из себя самца-покорителя со сцены! Адам состроил невиннейшую физиономию и отчеканил: - Слушаюсь, мой господин! А дальше Том не понял, как ловкие пальцы Адама уже оказались в нем. Сам брюнет медленно вылизывал член блондина, вынуждая Тома поскуливать от нетерпения и тыкаться с силой мучителю в рот. Блондин извивался, сдавливал коленками бока Адама, заставляя того рвано и сбивчиво дышать, тянул одеяло, создавая вокруг их обнаженных тел своеобразное гнездо. И вот Адам, сев на колени, дернул бедра Тома вверх и прижал их к собственному паху - блондин аж задрожал, когда ощутил у своих ягодиц большой и горячий, истекающий смазкой, член. Больше не в силах сдерживаться Адам вошел в податливое тело, остановившись на пару секунд, чтобы Том привык. Начал проталкиваться дальше, сгорая от страсти от вида кричащего от боли и наслаждения Тома. Задвигался быстрее и быстрее, чувствуя, как сводит ноги от желания, как колотится бешенное сердце, как дрожат от слабости и вожделения руки. Он толкался в блондина, понимая, что не стерпит долго. Но Том кончил первым, изливаясь на собственный живот. Адам еще пару минут вколачивался в обмягшее тело, стонал и кусал губы и, наконец, выскользнул из блондина, откинулся на кровать и излился, запрокидывая голову к потолку. Замерли на разных концах постели - мокрые, дрожащие, ослабшие от эмоций. Посмотрели друг на друга искоса. Блестели влажными глазами и с интересом разглядывали - красные истерзанные поцелуями губы, спутанные пряди волос, висящие на глазах, плечи в розоватых царапинах, красные засосы на обнаженной груди. Одновременно улыбнулись, и Том, хохотнув, вдруг запустил в Адама подушкой. В этот раз прицел и сила броска оказались нужными, и расслабленный Адам кувырнулся с кровати, как кот, поймавший слишком большой клубок шерсти. Блондин счастливо вытянулся на простынях и хихикнул, когда услышал с пола обиженный голос: - Так-то ты обращаешься с тем, кто доставил тебе удовольствие? С тем, кто болеет и чрезвычайно слаб? С тем, кто не ел ничего со вчерашнего дня и чьи силы не соизмеримы с мощью подушки! На уровне кровати возникла лохматая черноволосая голова с совершенно обиженным выражением лица - Том прыснул со смеха, не вынеся вида надутых по-детски веснушчатых губ. Поднялся с кровати и, поблескивая счастливыми глазами, попятился в ванную: - Этот кто-то не похож на больного! Может этот кто-то тут комедию ломает весь день? А еще не есть кому-то полезно - он же будущая рок-звезда! А все рок-звезды тощие и бледные! А про подушку - прости, это была месть за твою подушку, которуя я словил с утра! И поднимись с пола - ты как пятилетний, так и норовишь поползать! Марш в кровать, пока я моюсь в душе! Командный тон Тома резко стал неуверенным от вида брюнета, молча крадущегося к нему прямо по полу. И Том, сверкая белой попой, еле успел добежать до ванной, спасаясь от вскочившего на ноги Адама. Запрыгнуть в спасительную ванную Том успел, но и схлопотать звонкий шлепок по голой ягодице тоже. Закрылся с визгом от урчащего и скребущегося в дверь черноволосого "волчары" и полез в душ. Блин, сколько же на нем спермы!!! Прошло несколько часов, пролетело, промелькнуло. Они пили чай, говорили о музыке, о любимых группах, о будущих шоу и акустических концертах, потом о записи песен и требуемой сумме денег. О городах, где Адаму довелось выступать, о людях - о близких и о простых знакомых. Говорили только хорошие, приятные вещи, вспоминали забавные и необычные случаи. Смеялись и целовались. Строили друг другу глазки, язвили. А иногда грустно вглядывались и опускали ресницы. Молчали, стоя у окна и глядя на непрерывный дождь. И под несмолкающий стук в окно, следя за замысловатыми дорожками воды на стекле, один вспоминал, что скоро ему уезжать домой, где ждет мучительная "ломка" его воли. Где ждут бесполезные разговоры, а потом неизбежные ссоры. С отцом. Который по-прежнему любим, и дорог сердцу. А второй тосковал, не в силах представить себя возвращающимся к нелюбимому. В ненавистный теперь дом, напоминающий клетку. Тосковал оттого, что скоро его любовь уедет, и неизвестно, когда они пересекутся вот так вот, наедине, вновь. И они судорожно прерывали молчание - говорили о пустяках, о ерунде, только чтобы не вспоминать о времени, о действительности, о сковывающих глупых путах. Том оделся и все никак не мог найти свой телефон - метался по комнатам, оттягивая час расставания, пока Адам сидел на кровати и беспомощно смотрел на эти сборы. Наконец, злосчастный телефон был найден, и Том выдохнул: - Все. Я поехал, пожалуй. Помолчал, опустил ресницы, не в силах смотреть в грустные серые глаза. Потом встряхнул челкой и деланно бодро продолжил: - Ну и что мы тут грустим? Я поговорю с ним и вернусь! Делов-то? Получу выговор, пару оскорблений и отчалю. А завтра мы уже увидимся в студии! Все окей ведь, так? Том почти развеселился - осталось растормошить Адама. Но тот неожиданно серьезно и твердо произнес: - Делай, как считаешь нужным. Просто не забывай о самом себе, Томми! Через пару минут Том ушел, поневоле прокручивая в голове последние слова брюнета. О самом себе. Он всегда помнил о самом себе, но только рядом с отцом ему будто отшибало память. Нет, теперь такого не будет! Теперь у Тома почти все в порядке. И теперь есть Адам. Адам же, посидев в раздумье некоторое время, поднялся с кровати и принялся собираться. Из-за слабости от недавней высокой температуры сборы получились медленные и с перерывами. Вспомнил про еду, что оставил ему Том. Поесть бы надо, а то уже почти вторые сутки прошли без нормальной пищи - в день концерта он тоже толком не ел. Но потом, глянув на телефон с выключенным звуком, на котором отражалось уже одиннадцать пропущенных вызовов от Блейка, решил, что поест уже дома. Набрал его номер, чувствуя, как от страха желудок неприятно свело. Вдох, выдох. Спокойно! Блейк ответил не сразу, странно равнодушным и негромким голосом: - Где ты? Адам постарался придать своему тону максимум деланной веселости и беззаботности: - Прости, Блейк, я у друга ночевал, был пьян и весел, как скотина! Просто не в состоянии был звонить! И еще звук на телефоне забыл после концерта включ... - Как имя друга? - тон деловой и непреклонный. Адам сжался на постели, вдруг догадавшись, что любовник в поисках его наверняка обзвонил всех близких знакомых и друзей. Черт, неужели не постеснялся того, что потерял на вечеринке своего "выкормыша"? Надо быстро что-то выдумать или... Идея у Адама возникла внезапно: - Только не злись, Блейк, хорошо? Это немного неожиданно. Я ночевал у Чака. У Уилкинса! Мы просто веселились с ним и еще парочкой человек - все невинно и по-дружески, уверяю! Ну так вышло, что пили в клубе мы вместе, и Чак предложил поехать потусить у него - разумеется, прихватив этих твоих друзей-бизнесменов! Ну ты сказал, развлекать их, вот я и...- Адам аж взмок, выдумывая эту несусветную ложь. - Ладно, понял. Приезжай немедленно! - Да, я буду скоро. Ты прости! - Приезжай. Блейк закончил разговор, отключаясь. А Адам бросился искать номер Чака в своих контактах - черт, надо успеть предупредить, попросить его прикрыть. Еще надо как-то потом с ним объясниться! Этот Чак не очень приятный тип, но он, Адам, всегда умел с такими ладить и договариваться. И в этот раз договорится. Главное, успеть дозвониться первым! - Чак? Добрый вечер, это Адам. - ... - И мне безумно приятно вас слышать! - ... - Да, да, концерт отличный, столько зрителей пришло! - ... - Да, это благодаря и вам в том числе! - ... - Вы мне льстите, Чак! - ... - Да, звоню по делу. Я вас хотел попросить об услуге! Нет, не так. Чак, мне нужна ваша помощь! p.s.: глава вышла большая, сорри, вычитывала ошибки, но возможно, что-то упустила. буду рада поправкам!