Святые и грешные

Как странно скучать по человеку, отсутствие рядом с тобой которого еще вчера совсем не заботило! Мысли о котором сводились к нелестным эпитетам: разукрашенный павлин, самовлюбленная звездулька, невыносимый болтун... Сейчас Томми казалось, что всеми этими обидными прозвищами он награждал пару дней назад совершенно другого человека! Никак ни его Адама... Его красивого, доброго и открытого Адама, талантливого, и такого охрененного любовника. Томми скучал по брюнету. Скучал, вернувшись в их еще недавно такую уютную квартирку, где проторчал остаток вечера один. Скучал утром, когда в одиночестве пил чай и улыбался, вспоминая кормежку Адама молоком и его насмешливое "хозяюшка Томми!". Скучал по дороге в их репетиционный зал, где Адамом для бэнда было сегодня назначено время прогона. Еще Томми грустил, понимая, что Адам будет вести себя с ним, как будто между ними лишь творческо-деловой союз. Как будто ничего не изменилось... Сам же Томми боялся, что не сдержится - проколется, стоит ему только войти на порог зала и увидеть серые искристые глаза под черной челкой. Но, когда он прибыл на репетицию, Адама еще не было - Томми даже облегченно выдохнул, радуясь времени подготовить "дружеское лицо" и настроиться только на работу! У него почти получилось на полтора часа перестать скучать по брюнету и начать получать удовольствие от работы, от музыки, от общения ребят. Но скоро все его старания "отвлечься" сошли на нет - Адам не появился ни через полтора часа, ни еще через час. Он не звонил и не отвечал на звонки - кто-то, кажется это была Эшли, предложил позвонить Блейку и узнать, когда уже "звезда" проспится и прибудет работать! Звонить Блейку никто не захотел - его не любили в группе, хоть и плохо знали. Его имя частно склонялось при упражнениях Брайана в юморе - кстати, все заметили, что Адам искренне хохочет даже самым грубым и пошлым шуткам с участием продюссера. И с этого момента члены группы стали снисходительно относиться к авторитету Блейка, по максимуму избегая общения с ним. Вот и сейчас было решено не звонить, а ждать, когда звезда сама приедет - приехать он должен был по-любому, ведь им с Томми необходимо было пройтись по сет-листу их акустического концерта. Который уже послезавтра! Группа сделала маленький перекур, расползаясь по залу, а Томми с трудом сдержался, чтобы не завыть от тоски. Последние полчаса он вообще не мог нормально играть - в голову лез пропавший Адам. Он не звонит! Не отвечает. Это не похоже на него! Может он совсем разболелся? А может боится встречи с ним, с Томми? Чушь... Чушь. С ним что-то случилось! Это открытие так потрясло Томми, что ноги сами понесли его на улицу - благо свежий воздух немного привел блондина в себя и он, медленно и успокаивающе вздохнув и выдохнув, набрал номер Блейка. Тот тоже ответил не сразу. Но в отличие от Адама, хотя бы снял трубку: - Да, слушаю. - ответ в трубке звучал глухо и безжизненно. Томми, с трудом сглотнув, заговорил: - Привет, Блейк, это Томми, я хотел... - Зачем ты каждый раз снова и снова представляешься? Неужели ты думаешь, я не узнаю твой голос, пусть даже из тысячи? - голос Блейка был таким расстроенным и тоскливым, что Томми поневоле скривился. - Хорошо, Блейк. Я постараюсь больше не делать этого. Раз тебя это раздражает. Я звоню по делу. - Ну да, я так и понял. Мы же с тобой переспали вчера, а сегодня ты просто звонишь по делу. Так все просто для тебя, Том? Странно. Томми почувствовал, что сейчас уже начнет притоптывать ногой от нетерпения. Ну не скажешь же в лоб - отвали от меня и скажи, где Адам! - Нет, Блейк. Не просто. И поэтому я не хочу обсуждать это по телефону. Я сейчас в "Рестарте" вместе с ребятами. Мы к шоу готовимся и к акустике, и нам очень нужен Адам. Ты не скажешь, он выехал? А то он не берет трубку. Томми все-таки застучал стройной ногой по асфальту от нетерпения. Блейк же, странно запинаясь, ответил: - Нет, он не выехал. Он... Том, передай всем от него извинения, но он температурит и до "Рестарта" не доберется! - Но, как мы... - Том, и я и он - мы верим, что вы справитесь! Он не сможет приехать и все. Блейка явно раздражался, а Томми тем временем понял, что хочет он только одного: - Блейк, я понял. Спасибо за вашу веру, конечно, но передай ему на пару минут телефон, пожалуйста. Тишина. Томми молчал, слушая неровное дыхание на другом конце и потом просящее: - Томми, я же сказал, он плохо себя чувствует и сейчас задремал. Давай ты позже... - Хорошо, тогда я сейчас приеду. Ха, язык проглотил? Том злорадно улыбнулся, понимая, что все же получилось надавить. Через минуту он услышал долгожданное: - Хорошо, сейчас дам ему трубку. Сердце радостно подскачило, и Томми заметался на месте, предвкушая голос Адама. В пальцах закололо, когда раздалось тихое: - Томми, это ты? Привет. Блондин прижал телефон к уху еще крепче, хотя казалось, что это уже невозможно. Заспешил: - Адам, привет. Как ты там? Блейк сказал, что тебе хуже? Мы ждали тебя на репетиции весь день. Я ждал... Ты не приедешь, да? И напряженно вслушался в непривычно глухой голос: - Томми... да, я не смогу. Я плохо чувствую себя. Ты... как вы там? - Все прогнали пару раз. Брайан на тебя ругается, я защищаю. Хах, он обозвал меня предателем, сказав, что ты подкупил меня, чтобы прикрывать свою задницу! Фантазер. Адам, а как же концерт послезавтра? Ты сможешь? Температура может не спасть! - Все хорошо будет. - Томми чувствовал, что такой слабый болезненный голос Адама режет его по живому без ножа. Как бы он, Томми, хотел быть сейчас рядом - ухаживать за брюнетом, помогать... Между тем Адам шептал успокаивающе. - Я оклемаюсь! Главное, ты пройди все с Эшли. И... спасибо, что звонишь и переживаешь. Томми понимал, что большего Адам сказать не может - наверняка Блейк крутится рядом. Поэтому сказал сам: - Держись! Хороший, милый... Я уже соскучился так. Ты, наверное, не сможешь выбраться ко мне сегодня вечером? Последнее спросил совсем тихо, понимая, что шансов слишком мало. Но все равно загрустил, получив в ответ извиняющее: - Не смогу... Репетиция шла своим чередом. Томми гнал мысли о болеющем Адаме, о грядущем и неизбежном выяснении отношений с Блейком, о первом акустическом концерте. Через пару часов было решено сворачиваться - ребят за считанные минуты словно ветром сдуло, а Томми остался негромко перебирать струны гитары. В усталой голове крутилась печальная и созвучная его настроению мелодия - он задумчиво и неспеша стал подбирать ее на гитаре. Никак не идет... Перед глазами пустой темный зал, с пыльными столиками и молчащей аппаратурой - все неживое, немое и чужое. Не идет. Томми закрыл глаза, остановившись на минуту. И перед глазами возник вдруг дождь, стекающий по холодному стеклу. Люди за окном, бегущие от непогоды. Его собственные тонкие пальцы, крепко сжатые в теплой ладони Адама. Уютный золотистый свет в их спальне. Запах молока и теплых булочек. Серые большие глаза, зовущие за собой и зову которых невозможно противиться. Одеяло, сползшее с веснушчатого плеча. Черные волосы, перебираемые тонкими пальцами вместо струн. Тихое дыхание рядом и неповторимое, поглощающее, беспредельное спокойствие на душе. Спокойствие от того, что ты нашел... Томми взрогнул, замер над гитарой. Минутой спустя попробовал наиграть всплывшую в голове мелодию. Немного грусная, но светлая и теплая, словно с привкусом молока, выходила из-под пальцев музыка... Она пыталась все время увильнуть из головы, но он крепко "ухватился за хвост". Радовался, как ребенок, что его дар никуда не делся - хотелось броситься к телефону и рассказать Адаму, что он сочинил чудесную мелодию. Сочинил для него. Из-за него. Весь оставшийся вечер и почти полночи Блейк промучался с Адамом. Парня периодически тошнило, а поскольку желудок его был совершенно пуст, но он просто кашлял желудочным соком вперемешку с водой, которую заставлял его пить Блейк. Кровь из раны на голове больше не текла, но сама голова у Адама страшно кружилась и болела - он уже второй час лежал, не вставая, и с трудом заставлял себя открывать тяжелые веки, отзываясь на просьбы Блейка. Тот по велению Винса должен был не давать Адаму спать некоторое время и следить за его состоянием - в ближайший час должны были проявиться возможные побочные эффекты от удара головой, по которым можно будет судить, насколько опасно травмирован Адам. Сам Адам, не в силах смотреть на кружащуюся перед глазами комнату, на сидящего рядом Блейка, не в силах понять, что он там говорит, все время соскальзывал в сон или в беспамятство - странное затягивающее чувство. Из которого его периодически выдергивал Блейк - то звал "Адам, Адам, очнись!", то гладил брюнета по молочно-бледному лицу. Светлым пятном за весь этот мучительный вечер для Адама стал неожиданный звонок Томми - певцу даже стало ненадолго лучше. Он смог приподняться на кровати и взять телефон, что протянул Блейк. Голос Томми полился прямо в сердце теплой волной, заставляющей забыть о разбитой голове, о кружении комнаты, о жестоком любовнике за спиной. Разговор закончился быстро - сказали друг другу слишком мало и то в основном по делу. Но зато перед глазами Адама возник худощавый белокурный обаятельный гитарист, и брюнет, в очередной раз соскальзывая в темноту, смотрел в его красивые карие глаза, на его изящно склоненную к гитаре голову, на его стройные плечи, на его красивые сильные пальцы на струнах... В одиннадцать вечера, Блейк вернулся в спальню с бульоном в руках и тихо опустился рядом с брюнетом, с беспокойством оглядев его. Адам лежал весь в испарине - черные пряди волос прилипли ко лбу, а плотно сжатые ресницы беспокойно подрагивали, точно он видел нехороший сон. Блейк ласково погладил горячую руку, выглядывающую из-под одеяла, и негромко позвал: - Адам, малыш... Адам! Тот с трудом приоткрыл темно-серые тусклые глаза и молча оглядел Блейка. В голове чуть прояснилось и теперь Адам помнил, что произошло - сил для ненависти не было, лишь невыносимо сильное желание не видеть лица шатена перед собой. - Вот и молодец, открыл свои красивые глазки! Смотри, я принес тебе поесть. Куриный бульончик - хозяйка еще утром сварила. Тебе надо поесть, а то... - Уйди. Слабый голос заставил Блейка на секунду замереть - Адам смотрел в сторону, опустив ресницы. Шатен начал было опять про бульон, но приказ повторился: - Уйди, Блейк. Я прошу. Не могу тебя видеть! Теперь Адам повернул голову, лежащую на подушке, к шатену, и у Блейка задрожали руки - столько презрения и ненависти было в почти черных глазах. Шатен упрямо мотнул головой и, протягивая Адаму тарелку с бульоном, просяще проговорил: - Малыш. Прошу, не гони меня, умоляю! Я вышел из себя, я дрянь и сволочь. Но я просто волновался всю ночь и весь день, пока ты отсутствовал - из-за этого вспышка гнева! Я так виноват перед тобой... Не лишай меня возможности помочь тебе. Тебе нужно поесть, а иначе... Сильный шлепок по рукам. Адам мстительно ухмылялся, наблюдая, как его удар выбил тарелку с содержимым из рук Блейка, и суп оказался на штанах шатена. Тот вскочил, ошпаренный горячим и, матерясь, бросился в ванную. Пока он лил на свои обожженные ноги холодную воду, Адам почти умиротворенно откинулся на подушки - он знал, конечно, что подобная выходка могла закончиться для него плохо, но сейчас ему было все равно. Он, наконец, смог причинить боль в ответ! Когда Блейк вернулся из ванной, сменив штаны на сухие, и с невыносимо горящими ногами, Адам уже дремал, завернувшись в одеяло почти по самую макушку. Шатен, дрожа от боли и обиды, уселся рядом со спящим парнем. Некоторое время смотрел на спокойное лицо, на бледные губы Адама, на веснушчатые руки сжимающие во сне одеяло. Паршивец, ошпарил. Отбить бы эти руки ему, чтобы неповадно было! Какого хрена с ним творится? Всю жизнь ходил, как шелковый, а тут скандал за скандалом. То к Томми назло ему, Блейку, клеится, то секса не хочет, то спорит и огрызается, а сегодня так вообще свалил на всю ночь непонятно с кем! А если он там изменял ему, Блейку? Трахал кого-нибудь? Ведь Адам любил побыть сверху - Блейк хорошо знал об этом, но почти никогда не позволял. И может тот решил на стороне развлечься? А теперь еще и ошпарил, ко всему прочему. Шатен медленно и глубоко задышал, стараясь успокоиться - за то, что ошпарил, еще ответит! Позже. Сейчас надо, чтобы он хоть что-то съел и выпил жаропонижающее. Блейк легонько потрогал брюнета за плечо, потом чуть сильнее. Адам с трудом вынырнул из небытия и взрогнул, когда напротив увидел желто-карие глаза. Начал медленно отодвигаться в противоположную сторону, но не тут-то было. Блейк решительно притянул к себе упирающегося парня и, схватив его за подбородок, вдавил черноволосую голову в подушку. Тут же поймал больно давящую в грудь слабую руку брюнета и прижал к кровати. Зашептал, наклонившись к веснушчатым губам: - Ты такой упрямый мальчик, Адам! Но я тоже упрямый. И сейчас я схожу за бульоном и ты его съешь! Даже если мне придется кормить тебя насильно с ложечки! Пойми, тебе надо поесть, чтобы принять таблетки. Серые глаза вызывающе блеснули: - Я смотрю, тебе нравится в последнее время все делать насильно! И увидел, как нахмурились брови любовника, как чуть побледнело загорелое лицо. Шатен в ответ, почти не задумавшись, ответил: - А тебе нравится в последнее время меня провоцировать. Ты зачем это делаешь? Ты же знаешь - я темпераментный и в гневе могу натворить дел. Но ты продолжаешь это делать! Лез ко мне с Томом, отказывался от секса со мной! Кстати, Том оказался более сговорчивым! Блейк с неожиданным интересом наблюдал, как в серых глазах отразилась непритворная боль, но Адам сразу же опустил длинные ресницы, прячась от изучающего взгляда. Блейк же истолковал этот взгляд по-своему: - Не расстраивайся. Это был прекрасный жаркий трах, но только один раз! Ты сам виноват - творил черт знает что с ним на сцене. И утром игнорировал, отталкивал меня! А вот Том хотел меня - он от меня голову потерял совсем! - И Блейк, с удовольствием наблюдая, как Адам пытается отвернуться, выбраться из-под него, удержал певца на месте за плечи. Продолжил, искренне веря, что тот мучается от ревности. - Томми, конечно, хорош в постели. Такой податливый, чувственный, такой гибкий, как молодая веточка! Я трахал его, боясь сломать такой изящный экземпляр, хотя безумно хотелось швырнуть его на пол и отыметь так, чтобы встать не смог. Он все-таки оказался шлюшкой, а не невинным ангелом, которого я в нем видел. Адам, чувствуя, что его сейчас опять вырвет, судорожно задышал. В голове возникли картинки секса двух мужчин: любимого и ненавидимого. Картинка была столь яркая, что он не выдержал и снова забился в руках Блейка, пытаясь вырваться, не желая слышать все эти мучительные подробности, смотреть в эти похотливые глаза. Глаза, которые так же похотливо смотрели на его Томми, которые видели его обнаженным, видели его тело в пылу страсти. Шатен же в счастливом непонимании происходящего только крепче обхватил Адама, ложась сверху и крепко обвивая его руками. Зашептал, чувствуя, как ему самому передается дрожь горячего тела под ним: - Ну не ревнуй так, малыш! Не злись и не обижайся. Ты меня давно уже изучил. И знаешь, мои увлечения скоротечны - я получил его так легко, почти без труда! Он пошел за мной, даже не пикнув. Это не интересно, понимаешь? Я ждал другого совсем... - Блейк обнял Адама еще крепче, с ума сходя от жаркой кожи, которой он касался. Не удержавшись, поцеловал в шею и просяще зашептал. - Не дрожи так, малыш! Если ты попросишь, я больше никогда не трону его, глаз в его сторону не обращу! Он, конечно, очень соблазнительный, но я буду терпеть. Если ты попросишь! Они лежали - один в объятиях другого. Тяжело дышали, словно после стометровки. Блейк вспоминал худощавого Тома под ним с рассыпавшимися белокурыми волосами, возбуждался, прокручивая его холодный и равнодушный тон при телефонном разговоре - нет, блондин не так прост оказался, с ним еще придется поработать! А Адам вдруг ясно понял, что так жить он больше не в силах. Повернул бледное лицо к Блейку, посмотрел долгим взглядом в подобревшие карие глаза и холодно произнес: - Я не буду тебя ни о чем просить, Блейк! Ты можешь трахать, кого хочешь. Хоть Томми, хоть Ким, да хоть Уилкинса - мне плевать! Я ухожу от тебя. Хочешь, обсудим это?