Святые и грешные

Когда Томми вернулся домой, с ноющими висками и неприятным осадком в душе после грязи Ив, то первое, что он услышал в коридоре - это Let's dance, которое напевал Адам во всю мощь легких. Он был на кухне, и Томми, скинув обувь с курточкой, направился сразу туда. Непонятно, что он там ожидал увидеть - Адама, варящего свое любимое кофе или в одиночку выпивающего после напряженного дня, но то, что увидел Томми, его мягко говоря, поразило. Адам суетился у плиты, периодически склоняясь к кострюле, а на столе красовался готовый зеленый салат, тарелка с фруктами, свежевыжатый сок и бутылка красного вина. Лежали столовые приборы и симпатичные тарелки. Но в большей степени блондина поразило не то, что Адам умеет готовить и, судя по носящимся запахам, делает это довольно неплохо, а то что на "поваре" из одежды была только растянутая футболка, которая еле прикрывала веснушчатые голые ягодицы. Томми моментально забыл, что уже давно хотел есть - ведь с Иви ему кусок в горло не полез, и желудок обратную дорогу упорно напоминал о полнейшей его пустоте толкливым урчанием. А тут еда, вкусная, и Адам, почти голый... Нет шансов поесть. Томми тихо покрался к любимому, который продолжал петь и пританцовывать, переступая на месте голыми ногами. Два шага и... Томми не удержался. Положил горячую руку на обнаженное бедро чудо-повара, заставляя того сдавленно вскрикнуть и развернуться всем телом к блондину. Адам открыл было рот, чтобы отчитать испугавшего его Тома, но тот притянул к себе брюнета за талию и, запрокинув голову с блаженно прикрытыми глазами, попросил: - Поцелуй меня. Просьба была исполненна мгновенно. Адам, так и застыв с половником в руках, прильнул к чувственным губам, по которым уже успел соскучиться. Томми выглядел сильно уставшим и расстроенным и, хоть певцу было страшно любопытно узнать, чем у него закончились "разборки" с Ив, он заставил себя молчать. После спросит. Не сейчас, когда худое тело блондина прижалось так крепко, что даже дыхание сбилось. Томми, оторвавшись от пухлых губ, заглянул в светлые лучистые глаза. Протянул руку в каком-то полусне, погладил Адама по щеке, коснулся пальцами его голой ключицы и неожиданно для себя облизнулся. Чуть покраснел, стесняясь такого своего откровенного желания. Вспомнил, что хотел сказать: - Она хочет вернуть меня. Угрожала. И я проболтался, что ты уже не с Блейком. Скорее всего она расскажет отцу - ей не терпится доставить нам максимум проблем. Так что, будь готов, что он явится... К тебе или ко мне, или сюда. Но сейчас мне все равно - я так соскучился. Я так хочу... И Томми прижался крепче, скользнул одной рукой вниз, погладил через футболку пах Адама, заставляя того тихо застонать ему в ухо. Прошептал, чувствуя, как задрожало сильное тело от его прикосновений: - Кто-то говорил, что нельзя в голом виде хозяйничать на кухне? Что готовка может закончиться вовсе не там, где началась? Серые глаза блеснули смехом: - Я вовсе не голый! На мне большая футболка. Что ты там мог разглядеть, Томми? Блондин, намеренно медленно скользнул по полуголой груди певца, задевая соски. Засмотрелся на зажмурившиеся от удовольствия глаза и ответил: - Меня больше волнует то, что я не разглядел! Хочу видеть тебя! И Томми, в который раз поражаясь своей смелости, схватился за футболку Адама и потащил ее наверх, сдернул, оставляя брюнета абсолютно обнаженным. Залюбовался красотой парня - неужели вся эта роскошь теперь принадлежит ему, Томми? Да, принадлежит ему. Обошел брюнета, оглядывая, точно видел в первый раз. Остановился снова напротив, провел с напором ладонью по гладким стройным бедрам, по упругим ягодицам - затрясся, когда в кровь мощной струей хлынул адреналин. Адам не шевелился - с бесстыдно торчащим членом, с вздымающейся грудью наблюдал за горящим лицом хрупкого парня, что так по-хозяйски обращался с его телом, так открыто его рассматривал. Брюнета это безумно заводило - он в свою очередь пожирал глазами возбужденного Тома, с ума сходя от его красных губ, влажных и порочных, от длинных ресниц, что трепетали словно крылья бабочки, от крепких рук, что с силой вдруг толкнули и прижали к столу. Ответил, задыхаясь и перехватывая запястья блондина: - Я говорил... Но бывают исключения из правил. И Адам, больше не в силах терпеть, рывком развернул Томми к себе спиной, толкнул к столу и, обвив талию замершего с раскинутыми руками блондина, дернул его ремень. Следом спустил джинсы парня вместе с бельем и погладил гибкую выгнувшуюся поясницу, прижался к горячей спине, вцепился зубами в загривок Томми, но тут же виновато зализал, зацеловал укус. Блондин дрожал, как осиновый лист, от укуса дернулся непроизвольно и коснулся истекающей головкой члена поверхности стола. Вскрикнул от соприкосновения, прогнулся в пояснице еще больше. Задышал прерывисто, застонал, когда чужой горячий язык заскользил по его спине, спускаясь к ягодицам. И услышал коварный любимый голос за своей спиной: - Если хозяйке мешают готовить, то она может наказать безобразника! Ты будешь наказан, безобразник Томми! Была почти полночь, когда они единодушным решением вышли прогуляться. Ночь была теплой и почти безветренной, и на улицах то там, то тут попадались влюбленные парочки. Парни брели, особо не задумываясь, куда. Было тихо, и нарушать такую редкую тишину большого города совсем не хотелось. Они дошли до городского парка и сели на лавочку, почти одновременно откинувшись на спинку. Адам повернулся к Томми, из-под черных ресниц некоторое время наблюдал за расслабленным блондином. Тот почувствовал, что его рассматривают, и слегда повернул голову. Спросил, улыбаясь: - Что ты все смотришь на меня, как на картину какую-то? Нравлюсь что ли так? Адам фыркнул и не удержался от сарказма: - Нет, конечно. Сижу вот и думаю, что же за несусветная белобрысая хрень мне досталась? - И вдруг серьезно, пристально глядя серыми глазами. - Нравишься. Сильно. Как никто и никогда не нравился! Ты слишком хорош для такого, как я. Теперь настала очередь Томми от души фыркнуть: - Адам, не говори ерунды! Не зли меня таким самоуничижением! Ты замечательный - добрый, светлый, неиспорченный, как я думал о тебе вначале. Ну а связаться с неправильными людьми любой может. Не твоя вина, что Блейк такая сволочь. Не твоя вина, что он так к тебе прицепился. Брюнет опустил глаза, не в силах вынести уверенный отрытый взгляд Томми. Ха, не его вина, что Блейк к нему так прицепился? Это только его вина. Только его когда-то страстное желание выбраться из всей той грязи. Но ее пятна, похоже, на нем навсегда. Если бы можно было стереть память... Не помнить плохого. Они помолчали некоторое время, и Томми во второй раз нарушил тишину: - Ты расскажешь бэнду о своем скором расставании с фирмой Блейка? Они должны быть готовы. - Да, конечно, расскажу. Не знаю, как это все преподать, как уговорить их довериться мне и последовать за мной? Конечно, мы давно вместе, но... Нанял их Блейк, и шли они на конкретную работу. А у меня все пока туманно и непонятно. Пригласят ли нас без Блейка хоть куда-нибудь? Томми вскинул голову, поражаясь неуверенному тону Адама. Если его, такого талантливого, никуда не пригласят, то в этом мире реально что-то пора менять. Придвинулся к брюнету, склонил голову ему на плечо, переплел свои пальцы с его, твердо проговорил: - Ты справишься. Ты и я, и ребята! Они нас поддержат, вот увидишь! Они же обожают тебя! Я это сразу заметил, как только впервые увидел вас всех в сборе на концерте. Хах, я тогда не выносил тебя! И безумно удивился - как такие классные талантливые музыканты буквально влюблены в тебя, схватывают любое слово на лету и почти со всем соглашаются? Я тогда почуял неладное! Адам, наконец, расслабился и искренне рассмеялся. Спросил, ехидно щуря глаза: - Почуял неладное, говоришь? Дай, угадаю. Решил, что я их опоил чарующим зельем? Или загипнотизировал, приворожил? Или шантажом заставил работать на меня? Колись, Томми! Я и не знал, что ты считал меня таким чудовищем! Томми сдавленно захихикал, утыкаясь носом в плечо Адаму: - Я считал тебе бездарным напыщенным индюком! Который, к тому же, накладывает слишком много пудры. Зачем, кстати, можно спросить? Ты же очень красивый и без всех этих блесток и косметики! Томми окончательно улегся на колени Адама и закинул ноги на скамью, устраиваясь поудобнее. Брюнет свесился сверху и тут же запустил пальцы в белые пушистые волосы. Залюбовался прекрасным в лунном освещении лицом - почувствовал вдруг себя абсолютно счастливым, хоть и непонятно, чем он заслужил это счастье. Мерцающие в темноте большие глаза вопросительно воззрились на замолчавшего певца - тот задумался о чем-то, и Томми пришлось повторить вопрос: - Адам, прекрати на меня пялиться, а то я чувствую себя музейным экспонатом, а я не старый и не пыльный, и вполне живой! Так что будь добр, ответь! Брюнет улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Ответил честно на заданный вопрос, заставляя Томми неожиданно загрустить: - Ну, мы с Блейком придумали мне образ - яркий, ни на кого не похожий и совершенно незабываемый. Мой сценический персонаж - это настоящий провокатор! Бесстрашный, вызывающе своенравный, непредсказуемый и сексуальный. Он должен заставлять людей, пришедших на концерт, забыть обо всем на свете: о горе, о ссоре, о болезни, об обмане. Он, как шут, как фокусник, как черт из табакерки - его задача блистать, ослепляя, и развлекать. Вот так. Все бы хорошо, но перевоплощению в рокового секс-символа мешали... мои веснушки. Томми аж приподнялся, с недоверием глядя на Адама, а тот прыснул со смеха, не выдержав изумленно-жалобного выражения лица любимого. Ответил на его немой вопрос: - Блейк сказал, что веснушки меня упрощают, портят красоту моего лица и что их необходимо тщательно замазывать. Ну, типа, где это видано, чтобы демон-искуситель был весь в веснушках? - Хах, демон-искуситель? Вы там смотрю, ролевыми играми увлекались? - Да чем мы только не увлекались! Адам сказал и испуганно замолчал - Томми лежа на его коленях, вдруг отвернулся, глядя теперь в сторону. Обиделся... Черт, надо было ляпнуть такое! Язык без костей. Брюнет робко коснулся гладкой щеки, погладил, не зная, что теперь говорить. Но Томми начал сам: - Ничего... У нас с тобой тоже все еще будет! Приключения и все такое. У нас столько еще впереди! И будет потом, что вспомнить! И я тебе клянусь, что никогда не попрошу тебя сделать то, чего ты не хочешь! И твои веснушки, твое лицо - они прекрасны. Помнишь, я говорил, что написал песню? Ну то есть музыку, для которой ты, надеюсь, напишешь слова. Так вот, в тот момент я вспоминал именно твои веснушки, которые ты так не любишь, и твои глаза. Он повернул голову и взглянул прямо в серые глаза над ним. Помолчали некоторое время, размышляя сколько всего еще они не знают друг о друге. А потом Адам наклонился к блондину, щекоча тому лицо длинными прядями и нежно касаясь губами прохладных щек. Прошептал: - Да, все еще будет. Я хочу узнать тебя - все о том, что ты любишь, все о том, что ты презираешь. Какие блюда твои любимые, какая музыка в твоих наушниках. Как ты любишь просыпаться - с кофе, с чаем, или от ласк... Я хочу видеть тебя рядом за моей спиной, когда мы играем. Хочу играть твою музыку с моими словами - признаниями тебе и рассказами для тебя. Хочу видеть тебя в моем доме, когда прихожу ночевать. А еще... - Адам вдруг замолчал, сглотнул и опустил глаза. Может Томми не поймет? Может не стоит говорить? Но вопрос в темных глазах блондина светился так явно, что пришлось договорить. - Я бы хотел... Чтобы когда-нибудь твой папа пришел на наш концерт и посмотрел на тебя. На то, как ты хорош! Чтобы он загордился, понимаешь? Томми улыбнулся на такое искреннее желание и опустил ресницы, скрывая заблестевшие слезами глаза. Он бы сам хотел, чтобы отец пришел, но только для того, чтобы он посмотрел на Адама - на то, как он бесконечно талантлив. Посмотрел и подошел пожать руку... Но. Конечно, это смешно! А они с Адамом - два дурачка-мечтателя. Отец, разумеется, не придет. Гордый. И бескомпромиссный. Ну и пусть. Они посидели еще минут десят, наслаждаясь свежим ночным воздухом и почти полной тишиной, рассматривая ночное небо, прогуливающиеся парочки, и шушукаясь между собой о всякой ерунде. А потом было решено отправиться спать. Завтра концерт. Как ни странно, концерт Томми пришелся очень даже по душе - он опасался, что посетителям бара, которые чествовали именинника Маршалла, будет глубоко пофиг, кто там играет и что поется. Но он оказался в корне не прав - публика оказалась внимательной и щедрой на апплодисменты. Правда, было несколько непривычно, что к Адаму прямо с места обращались с вопросами или шутками, или просьбой исполнить ту или иную известную композицию. Но минут через тридцать Томми расслабился и стал получать удовольствие от веселых и юморных ответов Адама, от искреннего интереса зрителей к брюнету, от приятной раскованной атмосферы, что понемногу воцарилась в зале. В какой-то момент, особенно настойчивый поклонник Queen попросил исполнить Another one bites the dust. Адам завел с ним диалог об этой любимой его группе, незаметно для остальных переглядываясь с Томми. Серые, подведенные черным карандашом глаза, спрашивали: "Играем? У тебя с этим нет проблем?" И Томми краешком губ улыбнулся ему. Адам тут же сообщил в зал, что они с удовольствием исполнят одну из его любимейших композиций группы. Сорвав громкие овации своим вокалом и поразив Томми до глубины души непринужденностью исполнения, Адам, наконец, представил и его зрителям. Тут уже Томми пришлось ответить на пару вопросов, касающихся его прошлой группы. Он, замечая на себе заинтересованные взгляды, немного стушевался и начал было рассказывать про несложившуюся карьеру его старой группы. Адам, слегка нахмурившись слушал, а потом неожиданно прервал, сообщив, что ошибки есть у каждого в прошлом и неудавшиеся проекты тоже, но он, Томми, талантлив и всего добьется, чего захочет, тем более, что он пишет музыку. Публика одобрительно зашумела, а Томми чуть поморщился - ну зачем он откровенничает о сугубо сокровенном и чужом? Сам-то за весь вечер серьезно не ответил ни на один вопрос - все с отмашкой, с шуточками, да поверхностно. И он, Томми, пишет песни редко! Слишком редко. Когда его совсем уж затопляют чувства. Он поднял голову на притихшую в ожидании Mad World публику и... Вдруг увидел Крида. Моргнул пару раз, не веря глазам. Папин прихвостень? Что он здесь забыл? С отцом что ли? Томми почувствовал, как похолодели от испуга пальцы - неужели отец пришел посмотреть? А как узнал? Томми забегал глазами по посетителям, вгляделся туда, где минуту назад он видел резкие правильные черты лица Роберта Крида, но никого там уже не увидел. Ушел? Странно. Прячется что ли? Но зачем? Тихое покашливание, а потом веселое от Адама: - Томми - гитарист необыкновенный, космический, знаете ли. Частенько выходит на связь со своими. Ну с этими, зелененькими! Смех зала привлек внимание блондина, и он захлопал глазами на Адама, не зная, что певец и зрители ожидают его вступления уже пару минут. Адам, весело сверкая глазами, продолжил: - Томми-Томми! Земля вызывает Томми Ретлиффа! Прием! Вы у нас на гитаре и собираетесь играть Mad World! Мы трепетно ждем вашего возвращения! И подмигнул Томми, наблюдая, как тот совершенно очаровательно залился краской и метнул серию сердитых взглядов на певца. От души надеясь, что не обидел ранимого блондина своими шутками, Адам начал выводить красивую мелодию. Через сорок минут концерт был закончен, роздана пара-тройка автографов, и ребята начала собираться. Адам настороженно поглядывал на притихшего Томми и ругал себя всякими словами за бестактность и болтливость. Томми же ломал голову - Крид это был или ему показалось? Хотелось надеяться, что показалось... Парни уже были у дверей, когда навстречу им попался Маршалл. Вскинув руки в радушном приветствии, он обнял Адама, крепко прижимая к себе, и улыбнулся приветственно Томми. С энтузиазмом вскричал: - Куда это ты, милый Адам? Нет, нет, не пущу! Нам необходимо поговорить, обсудить наши дальнейшие планы и финансовые отношения. Ты просто бесподобен был сегодня - очень понравился зрителям! И я хочу пригласить тебя поработать со мной на постоянной основе. Пойдем, у меня столик заказан - отведаешь местное меню, оно, поверь, не разочарует тебя! Адам открыл и тут же закрыл рот, и беспомощно посмотрел на Томми. Тот притворно улыбался, а руки аж до белых пятен сжимали чехол с гитарой. Тогда Адам вытащил свою руку из захвата Маршалла и ответил чуть неуверенно: - Спасибо огромное за похвалу и доверие, но... Может, мы обговорим по телефону? Я немного тороплюсь. Мы с Томми... То есть, мне не очень удобно... - Ой, извини, я бестактен на удивление! Конечно, я приглашаю твоего талантливого гитариста присоединиться к нам! Томми, кажется? Томми, давай с нами! Прошу, пойдемте за мной.