Святые и грешные

от автора: всех с пятницей! и с Весной! любите друг друга... You are my destiny Ты - моя судьба, You are what you are to me Ты для меня такой, какой есть. You are my happiness Ты – мое счастье, That's what you are Вот что ты... You have my sweet caress У тебя есть моя сладкая нежность, You share my loneliness Ты делишь со мной мое одиночество, You are my dream come true Ты – моя мечта, которая стала явью, That's what you are Вот что ты... Heaven and heaven alone Небеса, только небеса Can take your love from me Могут забрать твою любовь у меня, 'Cause I'd be a fool Ведь я был бы дураком, To ever leave you dear Если бы покинул тебя, милый... (отрывок старого хита группы Anka Paul) Томми замер на кухне, решив, что он совсем чокнулся со своим Адамом... Плеер, музыкальный центр выключены, а он слышит знакомый голос, старательно выводящий известнейший хит. Блондин тряхнул головой и сунул в рот кусок колбасы. Не помогло. Красивый голос брюнета звучал по-прежнему, и Томми направился было в комнату удостовериться, что все-таки музыкальный центр не включен. И тут услышал второй голос: - Молодой человек! Вы вообще в своем уме? Знаете который час? - Простите, я... - Вы выпили или под кайфом? Что это за серенады ночью под окном? Тут между прочим люди живут, которые по ночам привыкли спать! Немедленно прекращайте! - Я понимаю, да. Это не слишком вовремя. Но... Можно я еще пять минут? - Что пять минут? - Ну... попою. - Какая наглость! Вы издеваетесь, да? - Нет-нет! Понимаете, он... Тот, кому я пою, похоже, не слышит. А мне необходимо, чтобы услышал! Ну просто позарез необходимо! Томми сбивая на ходу мебель и захлебываясь от восторга и смеха бросился к окну. Распахнул во всю ширь, высунулся по пояс как раз в момент, когда Адам, закрыв глаза, принялся повторно выводить свою ночную серенаду. Блондин с четвертого этажа слышал каждое слово, пропетое звонким голосом, а еще вместе с ним каждое слово песни слышали все те, кто оставил на ночь окна приоткрытыми. Когда первый рассерженный житель убрался из окна, махнув на упрямого Адама рукой, то из другого окна высунулась кудрявая голова старушки. Она некоторое время слушала и разглядывала сверху неожиданного громкого гостя, такого гламурного, яркого, с черной лохматой гривой и полурастегнутой рубашкой, а потом выдала: - До чего ж красивый! Услышала, думала, ангел поет за окном. А высунулась, ан нет. Хорош ты, чертяга! Спой еще что-нибудь, будь добр. Томми зажал обеими руками рот, чтобы не расхохотаться в голос, а Адам от неожиданного комплимента открыл глаза и запнулся, подавившись словом. Но тут же увидел прямо над старушкой белобрысую макушку. Заулыбался, загорланил во всю мощь легких, протягивая к Томми руки и всеми своими актерскими способностями изображая Ромео. Томми, еле сдерживая слезы смеха, гордо задрал нос, делая вид, что он вовсе не смотрит на несчастного влюбленного, а сам краем глаза подсматривал за спектаклем для него. Правда, спектакль оказался прерван трагично-комичным образом. Из окна первого этажа высунулась лысоватая голова мужчины и облажила Адама такими смачными матюгами, что певец замолчал, хлопая большими глазами и забыв разом текст песни. Тогда Томми, почти вывалившись в окно, проорал сверху: - Ладно, Ромео. Поднимайся уже, пока полиция тебе не загребла за нарушение общественного порядка. Ужин стынет! Томми, фыркая от смеха и все еще не веря в такую ребяческую выходку певца, даже до двери дойти не успел. В квартиру ураганом влетел Адам и, в два счета скинув обувь, бросился к блондину, подхватил, впился поцелуем в красные губы. Не отпуская ни на секунду наступал до тех пор, пока Томми не оказался прижатым к стене. Оба тяжело задышали, перестав улыбаться. Уставились потемневшими от страсти глазами, взлохмаченные, с горящими щеками, раставив ноги, словно собирались драться. Почти одновременно подкололи друг друга: - Ты бы с утра еще пришел. Все не нагуляешься никак, рок-звезда! - Ты, наконец, перестанешь дуться? Тебе не идут щечки бурундука! Отступили друг от друга, точнее, отступил Адам, поскольку Тому отступать было некуда. Адам некоторое время просто стоял, жадно разглядывая полураздетого любовника, а потом протянул руку. Нахально дернул за тонкие домашние штаны Томми, приспуская их - блондин не отстранился, лишь задрожал и сильнее вжался в стену. Тогда Адам коснулся прохладной рукой паха блондина, едва дотронулся до обнаженного достоинства, вызывая тихий стон Тома. Трогал приподнявшийся член, все также стоя на расстоянии и сверкая серыми глазами на дрожащее тело перед ним. И вдруг рывком развернул блондина к себе спиной. Прижал его одной рукой к стене пока другая схватилась за ягодицы, по-хозяйски проникала между ними. Томми, обездвижимый, мог только жадно выгибать поясницу и слушать сбивчивое жаркое дыхание за спиной. Ему хотелось видеть раскрасневшееся лицо Адама, его блестящие сквозь иссине-черную челку глаза, его влажную грудь, видневшуюся из-под расстегнутой рубашки, но крепкая рука удерживала за шею, и Томми страшно заводился от этого, злился, стискивая зубы и возбуждался все сильнее. Он вскрикнул, когда Адам вошел в него где-то до половины, задышал в стену часто-часто, чувствуя, как брюнет дрожит позади него. Простонал в стену: - Ну давай же. Не мучай меня! Иначе я за себя не отвечаю! В ответ на угрозу Адам с силой толкнулся, и Томми зашипел, едва удержавшись на подкосившихся ногах. Ругнулся: - Ты, гаденыш... Ответишь мне за это! И тут же закричал, когда Адам резко дернулся в нем, при этом хватив член блондина. Заработал рукой, одновременно толкаясь бедрами в податливое тело. Быстрее и быстрее, и быстрее. Томми сходил с ума от наслаждения и боли одновременно, от страсти и злости на этот властный захват его тела, от ощущения горячей чужой руки на его члене, от ощущения Адама в нем самом. Он почти лез на стену, запрокидывал то и дело голову, подавался навстречу брюнету, истекая смазкой ему в руку. Закричал, кончая, и Адам выпустил его шею, уперся руками в стену по обе стороны от него. Протяжно застонал, кончая почти одновременно с Томом, но с такой силой, что ноги не выдержали, и он осел на пол, видя звездочки перед глазами. Молчали некоторое время не в силах отдышаться и унять дрожь. Томми, наконец, отлепился от стены и повернулся к сидящему на полу певцу. Улыбнулся, глядя сверху на растрепанную макушку, наклонился и вздернул брюнета за подбородок. На секунду растерялся от вида темно-зеленых, как лесное озеро, глаз, а потом прошептал прямо в веснушчатые влажные губы: - Эх ты, Ромео, как бесцеремонно и невежливо ты обращаешься со своей Джульеттой! Она тебя за такое кормить не будет, голодом уморит! Зеленые глаза хитро блеснули: - Да ладно! Джульетта сама девочка плохая - вон как кричала, да выгибалась. Я только успевал подставлять... Что он там успевал подставлять у Адама договорить не вышло, ибо Томми, издав разгневанный вопль, повалил брюнета на пол, придавив всем телом, и заткнул невыносимого пошляка смачным поцелуем. Ночью не спалось обоим. Так странно - устали до смерти, вымотались эмоционально, да еще и выпустили пар, занявшись сексом, а сон не шел. Видимо, последнее действо вернуло потерянные силы, и они болтали о разном, хоть за окном уже занимался рассвет. Томми сидел на кровати и неторопливо перебирал пальцами чистые, вымытые от лака и блесток волосы Адама, смотрел сверху на веснушчатое лицо, на дрожащие от его прикосновений ресницы. Смеялся до колик, когда брюнет рассказывал об извинениях менеджера из Stardust Hall, о его попытках утешить "убитого неудачей" певца. А потом Адам нехотя рассказал о встрече с Ким... Томми долго молчал, не зная, что ответить. Он видел, что рассказ о Блейке дался брюнету крайне тяжело и понимал, что он винит себя в жестокости с бывшим любовником. Томми поневоле вспомнил о звонке Стейтона, о котором он так и не рассказал Адаму, не желая его расстраивать. Они оба виноваты в страданиях шатена, что уж кривить душой - Томми даже в какой-то момент пожалел, что так решительно отказал Блейку во встрече. Тот же не дурак и не полезет на него, Тома, с объятиями, тогда как сам тоскует по певцу? Зато хотя бы выговорился... - Брось, Адам. Ты зря травишь сам себя - сделанного не воротишь. А он справится, вот увидишь! - Ким сказала, что он пьет... Куда, блин, Винс смотрит? - Пьет? Ну это нормальная человеческая реакция - напиться с горя, как свинья, а потом можно и дальше жить! - Да, наверное, ты в чем-то прав... Мне просто как-то странно, что из-за меня так мучаются! Я не стою этого... Томми неожиданно легонько шлепнул Адама по губам и гневно вскричал: - Не смей так о себе говорить! "Не стою", "не достоин"! Откуда ты этого понабрался? С чего взял? У тебя нет совсем чувства собственного достоинства? Адам, так нельзя! Ты заслуживаешь намного большего, но ты должен сам в это верить. Уметь поставить себя перед другими! Вот и сегодня - отец на тебя кричал, оскорблял тебя и твое шоу, а ты взял и согласился с ним работать! Это просто как себя надо не уважать? Томми даже раскраснелся, наклонившись над разозлившим его до глубины души брюнетом и удерживая его лицо руками. Тот попытался встать, не желая слушать неприятные вещи. Но Том держал крепко и горящими глазами вглядывался в светло-серые глаза. Тогда Адам взмолился: - Томми, пусти! Я... Ты ругаешь меня за то, какой я есть! Да, я не могу долго обижаться на людей! Да, я быстро забываю зло, которое мне причинили! Да, у меня наверное не слишком развито чувство собственного достоинства, и половину грязи, что льется из людских уст, я просто пропускаю мимо ушей! Но я такой, понимаешь? Я такой, настоящий! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Карие глаза над ним расстроенно заблестели, и Томми, выпустив, наконец, голову Адама, убрал руки за спину и отвернулся к окну. И вдруг спросил: - Где ты вырос, Адам? Кто твои родители? Они живы? И повернулся, глянул вниз на разом побелевшее лицо брюнета. Тот лежал некоторое время, спрятав глаза под густыми ресницами и сведя черные брови, а потом вдруг скатился с коленей Тома. Сел на край кровати боком к блондину, ответил тихо: - Нет, они умерли давно. Томми придвинулся ближе, положил руку на теплое веснушчатое плечо. Спросил, пытаясь заглянуть в опущенные глаза певца: - А на первые два вопроса ты не хочешь ответить? И искренне задохнулся от обиды, услышав твердый прохладный ответ: - Нет, не хочу. Пойдем, поедим может? Они расположились на кухне. Разговаривали мало, зато накрыли стол, точно на праздник - Томми наваял салат еще с вечера, а все остальное надо было только разогреть в микроволновке. Понемногу снова начали болтать ни о чем. Посмеялись над тем, что непонятно, как назвать их посиделки с пиццей и салатом в зубах - ранним завтраком или поздним ужином? Ели на удивление с аппетитом и прикончили ужин-завтрак минут за десять. А потом неожиданно Томми предложил выпить. Адам поначалу, здорово удивив Томми, наотрез отказался. Потом правда сбивчиво пояснил, что не привык в пол шестого утра бухать. Томми съязвил, что тогда тусовщик из Адама никудышний, ведь вся прелесть их ночного образа жизни заключается в after-party! Адам, разумеется, не остался в долгу и съязвил в ответ, что такому заядлому и безбашенному тусовщику, как Томми, конечно виднее. В итоге взаимных подколок и шуток они снова оказались на кровати с бутылкой початого вина. Выпили совсем немного, по несколько глотков, но опьянение пришло довольно быстро и мощно - сказывалась дневная усталость. За окном неспеша поднималось холодное утреннее солнце, а у них был полумрак, искусственно созданный темными шторами. Они сидели на кровати напротив друг друга и никак не могли наговориться, насмотреться друг на друга. Понемногу вернулись к теме сегодняшнего ночного разговора, и Адам задал давно интересующий его вопрос: - Скажи, а что у тебя все-таки с Ким? Она нас настойчиво приглашает с бэндом на ее вечеринку, представляешь? А еще тебе привет передавала. Но, кажется, она здорово обижена. Томми глянул из-под свисающей длинной челки и подставился под руку брюнета, когда тот потянулся, чтобы убрать белые пряди. Чуть не заурчал от прикосновения длинных пальцев певца и нехотя ответил: - Ну мы с ней тусили долгое время вместе. Я тогда колесил по ночному городу до самого утра. Сходил с ума от скуки и незнания куда себя деть. Иногда со знакомыми девчонками за ночь мог объехать до пяти клубов. Все пили, веселились, тратили кучу бабла, сверкали полуголыми грудями и задницами, лезли сосаться, а меня пожирала тоска.... Томми даже слегка побледнел, вспоминая эти свои "пустые" дни. Сейчас ему было страшно смотреть назад. Там словно жил, ходил, пил, ел другой человек. Полумертвый. Бесстрастный и холодный. Как он вообще руки на себя не наложил тогда? Как он умудрился столько времени потратить на бессмысленное существование? Переживать о Викторе, которому было на него глубоко насрать. Мутить с Ким, имея ее в туалете, в машине, на стоянке и забывая звонить на следующий день. Наверное, если бы не концерты, на которые он время от времени ходил, то он точно бы уже спился или загнулся от наркоты. Томми замолчал, уставившись перед собой, и едва заметно дрожал - какие же те ночи были холодными! Адам тоже замер, боясь тревожить задумавшегося любовника - ему было жутко любопытно, но он боялся, что в ответ Томми захочет услышать истории и из его прошлого. Сам Адам свое прошлое старался забыть - он тратил на это неимоверные усилия, загоняя всплывающие изредка отрывки его распутной жизни в самые дальние закоулки памяти. Иногда даже ловил себя на мысли, что пытается выдумать себе другое юношество - благо богатое и живое воображение брюнета это позволяло. Он понимал, что так нельзя, что это не очень нормально, ведь прошлый опыт нам дается не просто так! Но не мог с собой ничего поделать - желание видеть свое детство другим брало верх раз за разом... Они очнулись от размышлений одновременно, когда Адам, задрав голову, сделал глоток из бутылки. Красная капля вина скользнула на белокожую длинную шею, и Том, будто завороженный, провожал ее путь по подтянутому телу певца. Облизнулся, когда капля исчезла за растянутой домашней майкой. Захотелось ужасно запустить руку следом, а лучше язык. Повалить, припасть губами, оставить красные засосы на этой молочной коже, слизать все нахальные веснушки, съесть их, эгоистично забрать себе. Решил вдруг, что необходимо завтра еще купить вина - это будет целью дня номер один! Томми вздрогнул, очнувшись от фантазий, и увидел напротив блестящие хмельные глаза. Заговорил быстро, продолжая прерванный рассказ: - А Ким однажды ко мне с девочками просто прибилась. Она была бойкая и юморная, и знала кучу клевых мест. Ну, мы и стали таскаться за ней. Тихий голос прозвучал нетвердо: - У вас была связь? - Да. Именно, связь. Я ей говорил как-то, чтобы на большее она не надеялась, но, видимо, до нее не очень дошло. Или я хреново объяснил. Адам... Томми вдруг порывисто притянул к себе брюнета за руки, ухватился крепко, глянул в светлые глаза: - Я... У меня в жизни много было странных отношений! Я обманывал, меня обманывали. Я лгал, мне лгали. И все это было как-то несерьезно, отстраненно, равнодушно что ли. Я точно смотрел на спектакль - вон он я, нежный мальчик Томми, вот я живу и веселюсь, а вот тут мне больно и я плачу. По сценарию, по отмашке режиссера. Все было бесцветно, безжизненно, бездарно. Я как будто играл чью-то роль, понимаешь? Адам понимал с трудом, уже сильно опьянев от вина, и в этом расслабленном состоянии пытаясь вникнуть в то, о чем так яросно толкует Том. Его, Адама, даже встряхнули бесцеремонно, когда он не смог побороть сонно опустившиеся веки. Открыл глаза и с умилением посмотрел на порозовевшее от вина лицо блондина. Потянулся было за поцелуем, но забыл о руках, что удерживали его предплечья. Капризно простонал, дернулся в этих самых руках, но Томми лишь крепче ухватился и расстроенно спросил: - Ты меня слушаешь? Ты же сам хотел узнать! Я, между прочим, тебе про свою жизнь рассказываю! - Я слушаю, Том. Давай... Может спать, а? У меня глаза закрываются. Прости. И Адам, не в силах бороться с одолевающим сном, сомкнул тяжелые веки и ткнулся Тому носом куда-то в облать ключицы. Тот некоторое время удивленно хлопал глазами, что его исповедь и важное сообщение, к которому собственно и вела эта исповедь, не будет услышано! Но его глаза тоже горели от желания быть закрытыми, и Томми так и опустился с Адамом на плече на подушку - упали почти, утонули в белом одеяле, на мягком матраце. Адам сразу засопел, прижавшись горячим телом к боку блондина и щекоча растрепанными волосами шею того. Томми некоторое время лежал, разглядывая причудливые тени на стене - вот рыжим всполохом пополз свет фар от проехавшей машины, вот мелькнула маленькая быстрая тень - птица? А вот пробежал солнечный зайчик. В детстве таких пускали с мамой... Зайчик проскакал по всей стенке и застыл в углу. Томми, как завороженный, некоторое время смотрел на него, но тот больше не двигался - видимо тоже сдался сну. Веки Тома совсем отяжелели и глаза умиротворенно закрылись. Лишь в упрямой голове все еще прокручивались, точно на заевшей пластинке, непрозвучавшие слова признания: ... Я не знаю, кто послал тебя и зачем. На мое спасение или на мою погибель? Но я знаю точно, что сейчас, когда ты рядом, я не играю. Я не притворяюсь кем-то другим! Я по-настоящему живу - живу каждую минуту, что я с тобой рядом. Или живу, ожидая, когда же ты будешь рядом... Это так ново для меня, так ярко и радостно, интересно и захватывающе! Пусть и сложно иногда. Сложно оттого, что не понимаю тебя - иногда совсем. Но я всем сердцем стараюсь понять, и всегда буду стараться... Сложно потому, что я стал бояться отпускать тебя - вдруг ты не вернешься? Вдруг опять я останусь один? Мне не нравится этот страх... Все удивляюсь - как тебе удалось разукрасить мой серый мир? Красками яркими, живыми. Даже твои серые глаза - они странные... Как может серый цвет быть столь искристым и манящим, столь обжигающим и роковым? Только у тебя могло выйти все так - вверх тормашками, не как у других. Как удалось вытащить на свет божий другого Томми? О котором я мало, что знал, но который вдруг так влюбился в жизнь. Как тебе удалось перетряхнуть мои отношения, не спрашивая моего разрешения? Влезть нахально, устраивая бардак и растревожив многолетнюю пыль? Но ведь если бы я сказал нет, ты все равно бы ослушался и сделал по-своему, не так ли? А я ведь сопротивлялся. Воевал с тобой. Ненавидел. Даже бил! А теперь что? Что же теперь? Я люблю?