Святые и грешные

- Ты неважно выглядишь. У вас проблемы какие-то в группе? Блейк всматривался в уставшее лицо блондина. Томми едва сдержался, чтобы не усмехнуться в открытую - это ему говорит человек, похожий на мертвеца? Они сидели на нижнем этаже клуба и пытались завязать диалог уже в течение десяти минут. Соседей у них не было вообще, видимо, все веселились наверху, и Томми чувствовал себя не очень комфортно. Он жалел, что согласился выслушать Блейка. Теперь казалось, что все это в высшей степени лицемерно - его собственное сочувствие, его попытка успокоить мужчину, его ободряющая улыбка. Чем он мог помочь Блейку? Ничем. Да и слушать ему было тяжело - поневоле ощущал свою вину и причастность. Ответил, отпив из бокала: - Непростой день был. Главное, что концерт вроде неплохой вышел. Блейк кивнул, рассматривая что-то на дне стакана с виски. - Да, концерт получился. Ты играешь с каждым разом все лучше, хоть мне и нечасто удается тебя видеть. Ты помирился с отцом? Он видел тебя? - Ну не то что бы помирился... Но да, он видел. Предложил продюссирование. Блейк внимательно глянул: - Он хочет стать вашим продюссером? Неожиданно. И как ты к этому относишься? Томми опустил глаза - не стоит ему знать правду. Ему точно не стоит. - Нормально. Это его выбор, я его ни о чем таком не просил. Замолчали. Том неожиданно быстро выпил свое виски и теперь крутил бокал в руках. Блейк же задумчиво рассматривал его лицо. Блондину это не слишком нравилось - он же позвал поговорить, поделиться печалью, а вместо этого сидит и пялится, как на картину. Тогда Томми решил начать первым: - Как ты живешь? Чем занимаешься? Усмешка в ответ, злая и кривоватая. - Живу херово. Пью в основном. И снова замолчал. Это становилось невыносимым. Томми поднял глаза и наткнулся на рентгеновский взгляд желтый глаз, даже вздрогнул. Снова отчего-то захотелось броситься прочь, но тут Блейк спросил: - А ты как? Нравится быть в бэнде Адама? Нравится выступать? - Да, нравится. Он хороший фронтмэн и человек, и... - У него есть кто-нибудь? Вопрос, точно удар поддых, заставил исчезнуть весь воздух из легких Тома. Стараясь не выдать себя махнул так вовремя появившемуся официанту. Заказал виски, оставаясь под прицелом желтых глаз шатена. Наконец, ответил почти спокойно: - Я не знаю. Блейк, тебе пора перестать думать о нем! Надо отпустить, понимаешь? Ты мучаешь себя зря. Этим ты его не вернешь. От неживой усмешки у блондина даже мурашки поползли по спине: - Этим не верну? А чем его можно вернуть? Раз ты такой опытный в вопросах любви, просвяти меня! Может, мне его за шкирку в наш дом приволочь? Может, привязать к кровати, чтобы не сбежал? Запереть, спрятать, чтобы не вырвался? Как твой папаша сделал когда-то с тобой! Томми задрожал от ярости - вот все-таки есть ненормальные люди, которые должны ходить с табличкой на груди "опасен для себя и окружающих". Выдавил, глядя, как Блейк залпом выпил только что принесенный ему виски: - Блейк, ты говоришь глупости! Как можно насилием удержать человека? Чувства умирают, когда над ними совершается насилие. Начни жить заново - у тебя для этого все есть. Не зацикливайся на Адаме. Отпусти... - Отпустить? Тебе легко говорить! Я не могу смириться, понимаешь? Я не в силах видеть его такого - в окружении всех этих мужиков, баб, что лапают его, крутятся около него. Не в силах видеть, как он смотрит своими бесстыжими глазами, виляет своим сучьими бедрами, оголяет перед ними свою грудь, светит голой кожей... У него на роже написано - ищу богатого мужика, готов перед любым раздвинуть ноги! Он делает это назло мне! Мстит, шлюха! Мстит больно и жестоко! Томми расширенными глазами смотрел на искаженное ненавистью и обидой лицо шатена - его речь начинала напоминать бред безумного. Блондину по-настоящему стало страшно. Он вдруг словно понял, увидел то, что для него ранее было скрыто. И увидел он вдруг, что Блейк не отпустит Адама. Не отпустит просто так! Он, Том, должен как-то повлиять на этого ненормального... Но как? - Блейк, ты оскорбляешь его зря! Кого он там соблазняет? Ты забыл, что этот имидж, этот образ, ты выбрал для него сам? Это лишь сценическая игра и не более! Очнись, Блейк! Так ты придешь в тупик! Скатишься в идиотизм! Блейк сверкнул глазами и хлопнул по столу так, что Томми подпрыгнул на месте, пролив на себя виски. Зашипел от досады, поднялся, выпалил: - К сожалению, ты не слышишь меня. Мне жаль, но наш разговор я считаю оконченным! Я больше не знаю, чем тебе еще помочь. И Томми, больше не глядя на шатена, направился в туалетную комнату. Зашел, дрожа от злости и обиды за Адама. Господи, как отвадить этого ненормального от певца? По нему же дурдом плачет! Есть, конечно, надежда, что все, что тут наговорил Блейк, это только по пьяни. Есть надежда... Мизерная. Томми наклонился к раковине, пытаясь отмыть желтое пятно виски со своей концертной белой рубашки. Жутко мешала длинная челка, тут же упавшая на лицо, и блондин решил, что укоротит ее завтра же. Поднял на секунду голову к зеркалу и... Наткнулся на Блейка. Обернулся резко и нервно, застыл, опять чувствуя животный страх перед этими ненормальными желтыми глазами. Невольно прижался к раковине поясницей, ощущая через тоненькую рубашку холод камня. - Ты не ответил на мой вопрос, Том. Голос Блейка равнодушный и неживой какой-то. Смотрел на блондина, чуть склонив голову к плечу. С каким-то щемящим удовольствием, граничащим с возбуждением, увидел испуг в красивых карих глазах. Продолжил, не двигаясь с места: - У него есть кто-нибудь? Томми выпрямился, ответил раздраженно: - Я ответил. Не знаю. - Врешь! Упрек в лицо. И снова дурацкий вопрос: - Так с кем он трахается? Ответ через ужасно пересохшее горло: - Блейк, ты меня не слышишь? Я не знаю! - Том, блять!! Томми вздрогнул от яростного крика и невольно вжался в камень еще сильнее. А Блейк вдруг, словно разжатая пружина бросился к нему. Хватил за рубашку, притянул к себе, с легкостью удерживая легкое тело. Тряхнул так сильно, что у Томми зубы лязгнули. Заорал в лицо: - Он - шлюха, он не может долго один! Ты рядом с ним большую часть времени, ты должен знать! Не ври, иначе пожалеешь! Кто к нему ходит? С кем он встречается? Может, Эли объявился? Говори, Том, черт! Шатен орал, совершенно потеряв контроль над собой - брызгал слюной, выкатив совершенно безумные глаза и выставив вперед тяжелую челюсть. Блондин, пытаясь вывернуться из крепких рук, что есть силы пнул тяжелым ботинком по лодыжке Блейка и одновременно рванулся. Мужчина взвыл от боли, сжал в кулак белую рубашку Томми и... со всей силы впечатал его в зеркало. Стукнул головой, глядя, как разлетаются в стороны острые осколки, как мутнеют блестящие карие глаза, как бледный лоб окрашивается кровяными ручейками. Привлек теряющего сознание парня к себе, встряхнул, с издевкой поцеловал в белые губы. Заговорил, сбиваясь на рык: - Ты такая же шлюха, как он, не лучше. Может, даже хуже! Вертелся передо мной, искушал, строил из себя невинность. Хлопал ангельскими чистыми глазками. Святоша недоделанный! И сбежал, как только на горизонте появился кто-то более интересный. Даже не пожелал объяснить мне... Какие же вы оба твари! Но я вам отомщу! Так, что не забудете до конца дней своих! Я не тот, кто позволит над собой смеяться! Я буду смеяться последним. И он с силой швырнул полубессознательного Тома на пол. Опустился рядом, некоторое время разглядывал худенькое лицо с прилипшими кровяными прядями волос. Хлестнул по щеке. Потом еще раз и еще. Когда Томми открыл глаза, снова схватил его за рубашку, оторвал от пола, притянул к себе: - С кем он встречается? Кого трахает? Блондин едва видел искаженное лицо Блейка сквозь ставшие свинцовыми веки. Ушибленная голова страшно болела, но он все же попытался отстраниться от шатена. Вцепился в руки, удерживающие его. Вцепился сильно, корябая ногтями, раздирая. Но его тут же тряхнули безжалостно, швырнули в угол. А потом пнули в живот. И снова. Приподняли и наотмашь ударили по лицу, разбивая в кровь губы. Он с трудом удерживался в сознании, пытаясь отползти от озверевшего мужчины. Блейк, издеваясь, даже позволил ему это. Некоторое время неторопливо шел следом за ползущим на подгибающихся руках парнем, а потом встал перед ним, загораживая выход. Наклонился к Тому, вздернул его за подбородок. Заглянул в смертельно бледное красивое лицо, сжал пальцами худую шею, оставляя на ней синяки. Почувствовал, как член в штанах дернулся, набух, как застучало в висках от возбуждения. С трудом сдержался, чтобы не швырнуть на пол хрупкого парня и разодрать на нем одежду - нельзя, в любой момент может зайти кто-нибудь. Прочеканил: - Ну как, хорошо тебе? Я давно мечтал об этом, представлял, когда сотру пренебрежительное выражение с твоего ангельского личика. Представлял с тех самых пор, как ты вышел из той комнаты и даже не обернулся. А ведь я тебе в любви признался, а ты и ухом не повел... Не захотел марать об меня свои ангельские крылышки - сбежал, пропал, даже говорить не захотел после той нашей ночи! Вот тебе и урок - наслаждайся! Меня никто еще так не унижал! Ну, разве что Адам. Передай ему мой привет. Он еще умолять будет меня принять его обратно! На коленях приползет, как я перед ним ползал! Вот тогда я развлекусь на славу! Он шлепнул Тома на прощанье по лицу и вышел, хлопнув дверью. Блондин некоторое время сидел на полу, мучительно щурясь и пытаясь остановить проклятое головокружение. Попытался было встать, но перед глазами вдруг побелело, и он скользнул на пол, теряя сознание. Адам даже не понял, как оказался в роскошной вип-комнате за столом вместе с Маршаллом, его другом Уилкинсом и еще парочкой незнакомых людей. Его тут же усадили, сменили коктейль на такой же громадный, но новый. Уилкинс в обычной своей манере стал перед друзьями расхваливать талант и внешние данные Адама, неожиданно вызывая злость певца. Черт, ну причем тут его данные? Его "чудесные губы" и "небесные глаза"? Он же пришел о своей группе говорить, а не торговать своей задницей. Отхлебнул с досады полбокала, едва не подавившись, и недобро сверкнул глазами на Чака. Когда тот решил вдруг спросить певца о Блейке, Адам не выдержал: - Чак, вы поднимаете болезненную для моей группы тему. Конечно, мне бы не хотелось говорить об этом в атмосфере вечеринки, но не хочу, чтобы вы, а также мистер Маршалл, оставались в неведении. Я принял решение расстаться с продюссерской фирмой Блейка. Он уже в курсе и согласен нас отпустить после отыгрывания пары оговоренных ранее шоу. Так что хочу объявить, что моя группа открыта для предложений, а также рассмотрит любые варианты от продюссеров. На минуту воцарилась тишина - Адаму вдруг показалось, что сейчас его, как безродного щенка, без защиты влиятельного Стейтона, выкинут за шкирку из комнаты. Да кто он, собственно, такой? Откуда взялся? Что имеет в багаже? Почему разорвал отношения с собственным продюссером? Брюнет даже невольно шагнул назад, с широко распахнутыми глазами ожидая реакции влиятельных персон. Какова же была его радость, когда одновременно трое человек выкрикнули: - У меня есть к вашей группе предложение! Первым был Чак Уилкинс, что вызвало немалое удивление Адама. Все-таки у них и так были запланированы шоу, так чего он еще хочет? Вторым был, как ни странно, Маршалл. Правда, к своему радостному предложению он тут же добавил оговорку "Как только решу все проблемы с налогами, а я их обязательно решу!" А вот третьим был незнакомец - симпатичный молодой мужчина, высокий, ладно сложенный с невероятно лучистыми голубыми глазами. Его Адам вообще сначала не заметил, поскольку тот сидел в кресле в дальнем углу комнаты. После своего предложения мужчина искренне улыбнулся Адаму и едва заметно кивнул головой. Адам отчего-то смутился и опустил густо накрашенные ресницы. Ему неожиданно захотелось переговорить именно с этим мужчиной с лучистыми глазами. Разумеется, им не дали. Подскочил деятельный Маршалл, принялся выспрашивать про их расставание с фирмой Блейка. Адам, ссылаясь на творческие разногласия, попытался было уйти с щекотливой темы, но подплывший к ним со спины Уилкинс вдруг вкрадчиво проговорил: - Да, когда семейная пара распадается, то и бизнес также ведется порознь. Жаль, конечно, тебя Адам. Я имею ввиду, сочувствую, что Блейк потерял к твоему проекту интерес. Но он у нас непредсказуемый и увлекающийся, так что это должно было неминуемо произойти. Адам обернулся на бесцеремонного толстячка. Тот блестел маленькими глазками и сально улыбался. Совершенно не стесняясь присутствия Маршалла, нахально предложил: - Я думаю, Блейк не понимает, какую золотую рыбку выпустил из своих сетей. Мне кажется, вы, Адам, очень талантливы, и я буду круглым дураком если не предложу вам следующее. Позвольте стать вашим продюссером. Обещаю, я буду очень щедрым! Адам открыл было рот, чтобы ответить вежливым отказом - уж слишком ему не нравился скользкий прилипчивый Чак - но тот неожиданно потянул брюнета за локоть, предлагая отойти от веселящихся. Отвел Адама на пару шагов и без предисловий начал. - Скажу вам честно, Адам! Когда я вас только увидел, то решил, что непременно хочу вас в мою коллекцию исполнителей. Но познакомившись ближе... Как бы вам сказать... В общем, я абсолютно покорен и страстно желаю участвовать в вашей карьере. Я обещаю, Адам, если вы согласитесь видеть меня своим продюссером, то я не пожалею средств. Любых, Адам! И связей. А у меня их много. Я готов забросить все мои остальные проекты и направить свое внимание и силы только на вас! Вы совершенно лишили меня покоя и сна - хочу участвовать в вашей жизни и карьере, разумеется. Толстячок говорил воодушевленно, тряс пухлыми щечками и все норовил подойти к Адаму ближе. Тот слушал и почему-то думал о Томми - блондин, наверное, ищет его по залу, а он, Адам, по-свински исчез и бухает тут с богатыми шишками. В нем шевельнулись угрызения совести, но он тут же их заглушил напоминанием о необходимости работы для бэнда. Он тут по делу - не развлекается, не веселится! Но тревога и нервозность не уходила. Он даже отвлекся от излияний Чака, но тот совершенно неожиданным способом вернул его в реальность. Поцеловал руку певца и трепетно прижал к груди. Адам даже рот открыл от удивления - дернулся из неприличных объятий Уилкинса, пока тот с удвоенным рвением шептал: - Поверьте, более верного человека вы не найдете, я кину все к вашим прелестным длинным ногам - деньги, связи, мои клубы. Я исполню любой каприз, только... Соглашайтесь! Он умоляюще смотрел, просто лез в душу. Адам мучительно придумывал причину для отказа, когда неожиданно поймал на себе взгляд лучистых голубых глаз мужчины в кресле. Тот еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, и Адаму вдруг тоже стало смешно, ибо они с Уилкинсом сейчас, видимо, являли собой довольно забавную картину. Умоляюще целующий руки Чак, аж присевший от восторга, и Адам, задумчиво смотрящий поверх головы своего "раба". Поистине шедеврально! Певец улыбнулся своим мыслям и словил ответную улыбку мужчины с лучистыми глазами - тот, похоже, решил, что певец улыбается ему. Адам мысленно дал себе в лоб, но потом оправдался сам перед собой - что здесь такого? Подумаешь, улыбнулись? Чего-то он, Адам совсем зашуганный стал - везде видится постель и заигрывание. Так нельзя! Может к психиатру сходить? Свой отказ Чаку он услышал словно со стороны. Холодный, спокойный и правдивый: - Простите, Чак. Мы с группой всегда с удовольствием выступим в вашем клубе, но давайте на этом и остановимся. Надеюсь, вы поймете и не обидетесь. И спасибо вам за ваше предложение, я это ценю! И брюнет направился к столу, вдруг ощутив, что слишком много выпил на голодный желудок и пора бы что-то съесть. Он не слышал, как совершенно расстроенный Уилкинс прошептал себе под нос: - Ну да. Я плох для тебя. Куда мне, червю, до прекрасного журавля. Ладно, представится случай, мы тебе крылышки-то пообщиплем. Чтоб не зазнавался. Адам без аппетита жевал канапе, чувствуя, что ему понемногу становится нехорошо. В комнате было душно и накурено, а еще ему жутко хотелось увидеть Томми. Сколько времени они уже тусуются порознь? Час, два, три? Адам искренне надеялся, что Томми развлекается, а не занимается исповедями перед незнакомыми людьми, как он. Не то, чтобы Адаму не нравилось рассказывать о группе, о задумках, об опыте. Нравилось, очень! Но иногда вопросы углублялись слишком далеко в его прошлое, и тут надо было быть осторожным, чтобы не сболтнуть наименования реальных клубов и некоторые фамилии. Еще Адаму никак не давал покоя голубоглазый улыбчивый незнакомец. Тот держался в стороне, частенько перебрасываясь шуточками с остальными, но к Адаму напрямую еще ни разу не обратился. Его лицо отчего-то казалось знакомым певцу и это его жутко беспокоило. Он искоса разглядывал густые темные брови незнакомца, его большие голубые глаза со светлыми пушистыми ресницами, его мужественный подбородок с забавной ямочкой посередине и волновался все больше. Плохо, что незнакомец явно все-таки ему знаком. Плохо, что смотрит своими искристыми глазами и явно изучает. Наверное, пытается вспомнить его, Адама, тоже? Это очень-очень плохо! Что если этот человек из его так старательно скрываемого прошлого? Это тогда просто катастрофа. Хотя он вроде и доброжелательный, и приятный... Адам вдруг невыносимо захотел выйти отсюда - пусть на пару минут, но немедленно. Вдохнуть чистого воздуха, побыть вне этого постоянного внимания, посидеть, ни о чем не беседуя и никого не выслушивая. Объявил, что вернется через пять минут и под юморные стоны разочарования и просьбы не покидать их, убогих, буквально бегом вылетел из вип-комнаты. Закрыл дверь, прислонился к стене, облегченно выдохнув. Как же он пьян... Просто нереально пьян. Постоял некоторое время, запрокинув голову и уперевшись в стену всем телом. Убрал спутавшиеся пряди черных волос с глаз. Успокоил частое дыхание и улыбнулся, зная, что сейчас встретится с Томми. Пошел в танцевальный зал. Народ все еще довольно бодро отплясывал, и Адам видел в толпе веселящихся Эшли и Брайана. Зная Томми, решил его искать среди расположившихся у барной стойки или за столиками. Совершенно уверенный в том, что Томми где-то здесь, он сначала спокойно разглядывал фигуры посетителей, ища серебристую челку. Не найдя такую, принялся оглядывать более внимательно и дотошно. И тогда не нашел. Занервничал - ну где он в самом деле? Не на танцполе же? На всякий случай обследовал медленно и танцпол, получив при этом два щипка и один шлепок по мягкому месту. Выскочил оттуда, возмущенный и порозовевший, и по третьему кругу обследовал зал. Даже заглянул в ближайшие малые залы, но и там Томми не оказалось. Разочарование и обида мгновенно вспыхнули и разрослись - он схватился за телефон, судорожно ища номер гитариста. Ну неужели их ссора была такой серьезной, что Том уехал, не простившись, не говоря ни слова? Теперь еще и на звонки не отвечает! Что за обидчивый, упертый, гордый засранец! Невыносимый просто! Как с таким иметь дело? Телефон Томми по-прежнему хранил молчание. Адам понуро двинулся обратно туда, где ожидала сегодняшняя его тусовка, случайно наткнулся на Рика. Барабанщик был абсолютно пьян и счастлив, сидел и тискал какую-то полуголую девчонку. На вопрос Адама о Томе задумался. Выдал спустя две минуты: - Ну я его видел. Давно, правда. Ты еще тогда в обнимочку с Маршаллом ушел куда-то. А с тех пор не видел. Домой уехал, наверное. Он сегодня странный был, грустный какой-то. Конечно, Рик и не представлял, что каждое его слово походило на тонкий острый кинжал - летели метко и впивались болезненно, пригвоздили на минуту певца к месту, заставив со стоном закрыть глаза. Ну точно. Томми видел его с Маршаллом и опять забился в муках ревности. Да что ж такое? Неужели он не понимает? Не хочет понимать. Но он, Адам, не знает, как еще объяснить, что это все лишь бизнес, развлекательный между прочим - тут все друг с другом играют в кошки-мышки. А Томми похоже не хочет играть... Не хочет и не дает ему, Адаму. А у него, Адама, играть это как дышать - он не умеет по-другому! Не умеет, потому как никто не учил. Не умеет выживать без этой самой игры. Адам вздохнул и с тоской глянул на входную дверь - что же, каждому свое. Но он не будет больше объясняться. Пусть Томми принимает его таким, какой он есть. Нехотя вернулся к вип-комнате - надо идти. Там его ждут, там решаться важные вопросы. Это в любом случае надо! Это ради их будущего успеха.