Святые и грешные

Адам пятился к выходу, не в силах смотреть на исказившееся от боли и ярости, испачканное кровью лицо Томми. Ткнулся спиной в стену и на подгибающихся ногах двинулся к двери. Никак не мог отвести взгляда от черных страдающих глаз, от залитых кровью и слезами щек, от тела, беззащитно и насильно обнаженного, согнутого дугой на полу. От каждого "Ненавижу!" брюнет вздрагивал всем телом, словно получая пощечину наотмашь. Он был бы рад, если бы Том и в самом деле ударил его, оскорбил, унизил, но... только чтобы не кричал с такой искренней ненавистью одно беспощадное слово. Вцепившись в наличники двери, точно боясь без этой поддержки соскользнуть на пол, Адам едва слышно попробовал попросить: - Прости... Томми, прошу... - Уйди. Я тебя видеть не могу! И словно в подтверждение своих слов Томми уткнулся лбом в собственные колени, пряча белое лицо и закрывая полные слез глаза. И Адам ушел. Спустился по лестнице, не видя ничего перед собой, прошел через полупустой холл, вышел на улицу. Также не разбирая дороги, двинулся по ночной улице. Жгучий стыд и отвращение к себе самому затопили с головой, заставили почти бегом нестись, не разбирая дороги. Он даже не замечал, что налетает на людей, что спотыкается через каждый шаг, что не смотрит на цвет светофора. Хотелось просто бежать. Бегом! От себя самого. Чтобы ветер в лицо... Задыхаться от этого бега, чтобы до головокружения. Падать, разбивая руки-ноги в кровь. Только забыться... Только бы не помнить того, что сделал. Не видеть перед глазами бледного, худенького, искаженного ненавистью лица, разочарованных глаз. Что же он наделал? Что натворил? Как так потерял контроль над собой? Как посмел такое вытворить с Томом? Его милым, чистым, влюбленным Томми? Наказал его за любовь, за ревность? Молодец... Он тут же вспомнил, как расстроился, когда так и не нашел блондина в клубе, вспомнил, как заставил себя вернуться к Уилкинсу и остальным, как пил много, ни в силах слушать двухсмысленные комплименты Чака, отвечать на его вопросы о Блейке, ловить на себе сальные взгляды парочки его дружков. Противно было. Но он не нашел в себе смелости уйти - все ждал, может, действительно кто сделает интересное деловое предложение, чтобы присутствие бэнда на этой вечеринке оказалось не напрасным. А потом к нему подошел высокий мужчина с искристыми голубыми глазами... Радость и искреннее удовольствие от этой встречи и обида, злая, нестерпимая от того, что Томми ему не верит. Не верит в его любовь, не верит в его верность. Не верит... Почему? Может, ему, Адаму, надо быть более сдержанным? Может, со стороны кажется, что он одержим деньгами и поиском выгодных связей? Может, именно таким видит его со стороны Томми? Алчной, беспринципной подстилкой? А теперь, ко всему прочему, Томми будет бояться и еще больше не доверять, ведь он, Адам, почти изнасиловал парня. Адам застонал от этой мысли, кусая губы до крови, и ускорил шаг. Снова замелькали лица прохожих, витрины магазинов, проезжающие мимо машины, но брюнету казалось, что он стоит на месте - стоит посреди улицы и замерзает до костей, а все кругом бегут, несутся, точно сумасшедшие, и от них всех голова кругом... Он выскочил из "Рестарта" без курточки, в одной рубашке, и довольно быстро ему стало холодно - даже не от порывистого ветра, что бушевал в городе. Холодно внутри, словно по венам бежала не горячая кровь, а отвратительно холодная с кусочками льда вода. Бежала, царапала острыми краями, заставляя дрожать всем телом и обнимать самого себя руками. Ну и пусть холодно, Томми тоже было холодно... Пусть больно - Томми было в стократ больнее! В конце концов, он совсем замерз и сел на какую-то остановку. Так странно, что глубокая ночь, а на улице столько машин и людей - вот уж и вправду "город, что никогда не спит". Как у них у всех сил хватает? Работать с раннего утра и веселиться до раннего утра? Чертовы энергетики - скоро без них будет не встать, не двинуться с места. У него, Адама, тоже было время, когда день был расписан по часам. Это было в то время, когда они с Блейком жили в Городе Ангелов. Репетиции, дневная работа в клубе, вечернее шоу, а потом веселье до утра. Адам был поначалу так счастлив - вот она, мечта, в руках! Репетиции, на которые он спешил, как на крыльях, работа с прекрасными, всем известными мелодиями из мюзиклов - от такой работы кровь быстрее бежала по венам, и рождалась гордость за себя самого, что можешь справляться, что достоин петь такие песни! А потом шоу... Он наслаждался каждой минутой, проведенной на сцене, он любил всех своих персонажей, хоть и были они вычурными, непростыми и провокационными. Зато они доставляли столько удовольствия зрителям! Тогда он был по-настоящему счастлив! Омрачало абсолютное счастье лишь то, что Блейк вдруг ощутил себя "королем мира". Шатен богател и чувствовал свою вседозволенность - спал с кем хотел, пил, как рыба, позволил в клубе употреблять наркотические вещества. И вскоре "Angel's dust" превратился в полупритон, куда приходили накуриться до тошноты, а то и полежать пару часов в "счастливых путешествиях" от кокса. А потом и сами "торговцы грезами" пожаловали - торговали прямо в зале, зная, что Блейк оплачивает полицейскую "крышу". Шоу постепенно скатилось в фоновую развлекаловку, народ стал требовать более провокационных постановок и, разумеется, Блейк пошел навстречу. Заставлял выходить на сцену своих артистов чуть ли не голыми, включая не только танцоров кордебалета, но и своих певцов. И конечно, "звезду шоу" Адама. В итоге, половина артистов поувольнялись - не каждый был готов к тому, что тебя могут облапать прямо во время исполнения сложной партии, или у собственной гримерки могут зажать и принудить к сексу. Адам, цепляясь за свою мечту, выполнял все требования Блейка, который, точно мантру, твердил юному певцу "Клиент, который платит тебе, всегда прав! Запомни это и станешь успешным!" Но все вышло наоборот. Приличные клиенты перестали появляться в "Ангельской пыли", зато прибился всякий сброд - мелкие дилеры, картежники, наркоманы, которым все равно что слушать и смотреть, лишь бы было где "словить радужные сны". Адам в какой-то момент совсем затосковал - любимые друзья разбежались, талантливые коллеги тоже ушли, новые мюзиклы не ставились. И однажды, он прямо перед шоу сорвался - съел экстази, чтобы как-то вообще выйти на сцену. Вышел и устроил почти эротическое шоу - трогал во время исполнения песен себя за пах, оглаживал полуобнаженную грудь и бесстыдно игрался с сережкой в соске, валялся на полу, изображая оргазм, приставал к зрителям. Даже кого-то засосал из первых рядов... Это был грандиозный успех. С этого момента они с Блейком решили сделать сексуальность певца его визитной карточкой. Агрессивную и провоцирующую, обещающую любые ласки сексуальность... Все бы хорошо, но Адам быстро подсел тогда на легкие наркотики, вплоть до того, что не мог без них выходить на сцену - там ждали его плотоядные поклонники, почти все под кайфом, которым, кроме пения, просто необходимо было трогать певца, выкрикивать признания в любви, заманивать его в постель. А Блейку было все равно, главное, "его звезда" имеет оглушительный успех и билеты опять раскупаются, как горячие пирожки. Все закончилось, когда появился тот мужчина, узнавший в "главной звезде Ангельской пыли" мальчишку из "Winner" - клуба-притона, известного в городе тем, что любой желающий найдет в нем себе "тело" для утех, каким бы извращенным и особенным вкусом не обладал. Мужчина почему-то начал преследовать Адама - проникал каким-то образом на все шоу, или поджидал у входа. Выяснил даже, где они с Блейком живут. И постоянно, где бы не попадался Адаму, оскорблял певца. Точкой предела стало сорванное им шоу - зрители вдруг поддержали уводимого охраной ненормального, оравшего во все горло "пой, шлюха!", и едва Адам показался на сцене в следующем действии, тоже заскандировали "пой, шлюха!". Юный певец в тот день впервые в жизни разрыдался прямо на глазах у жестокой публики, а взбешенный Блейк выскочил на сцену и выдал: - Да пошли вы все в жопу, уроды! Валите отсюда, суки! Народ слегда охренел и многие реально вышли. Про этот случай даже написали в городской газете, и к ним в клуб сразу же зачастили журналисты. Тогда Блейк и принял непростое решение свалить, пока не раскопали всю поднаготную Адама - репортеры за что возьмутся, уж обязательно доведут до конца! Был шанс оскандалиться на всю страну и не в лучшем свете, а тогда конец карьере и заработкам в тех немалых объемых, о которых грезил Блейк. Так что... Прощай, город Ангелов! Привет тебе, Нью-Йорк... Адам сидел на остановке, точно изваяние, не двигался и даже, казалось, не дышал. Ничего не хотелось. Ни плакать, ни думать, ни смотреть по сторонам. Он просто сидел, закрыв глаза и зябко обхватив себя руками. Телефон держал рядом. Поневоле в голове всплывали слова, которые он хотел бы сказать Томми - о своей вине, о своем сожалении, о своем страхе его потерять. О своей безграничной любви. Вот только все эти слова, все объяснения и признания казались ему самому фальшивыми, неискренними, недостаточнами после того, что он сделал сегодня. Что сказать после такого? Какие слова найти, чтобы вымолить прощение? Как вообще посмотреть в глаза человеку? Он не знал, сколько уже сидел тут, так и не найдя в себе смелости взять телефон в руки. Вышел из своеобразного транса от чьего-то возгласа. Открыл глаза. Напротив стояла машина такси, и на него вопросительно смотрел мужчина лет сорока, водитель. Повторил вопрос для Адама: - Вам помочь? Может, отвезти куда-нибудь? Адам некоторое время растерянно хлопал ресницами - помочь, отвезти... Криво усмехнулся - да, помощь бы ему сейчас очень пригодилась. Да вот только помочь ему может лишь один человек, которому так некстати самому нужна помощь. Ответил, пытаясь унять стучащие от озноба зубы: - Отвезите меня в клуб... Здесь рядом. "Rock your life", слыхали? Народа после концерта осталось еще прилично. Адам привидением скользнул в зал, не ведясь на попытки завлечь его в какую-либо компанию, не реагируя на комплименты, не отвечая на вопросы. Ему просто хотелось сесть тихонечко поблизости от бармена и напиться до свинячьего визга. Он и чувствовал себя свиньей - грязным, жестоким, испорченным отбросом, который вдруг поверил, что он такой же, как все, и заслуживает обыкновенного человеческого счастья. Не заслуживает! Ни разу! Вот действительно, правду говорят - мы все живем так, как этого заслуживаем. Значит, он, Адам, вполне себе заслуживал Блейка! Тот всегда с готовностью напоминал Адаму, откуда он и кому обязан тем, что не загнулся от наркоты напару с очередным безбашенным клиентом или не сдох, прирезанный за проституцию психом-блюстителем морали. Он залпом осушил первую рюмку с коньяком. Заказал еще. Обычно он не пил коньяк, который слишком сильно на него действовал, но сегодня все тормоза поотказали, и он сразу осушил и вторую рюмку. Перевел взгляд на телефон. Выпивка вдруг придала ему смелости, притупив на минуту разъедающее чувство вины, и он набрал номер Томми. Конечно, в ответ тишина. Он набрал еще раз, призывая мысленно блондина взять трубку. Но тот не брал. - Добрый вечер. Неожиданно вас встретить в одиночестве. Где же вы свой бэнд порастеряли? Адам поднял голову. На него заинтересованно смотрел неожиданно знакомый мужчина. Из-за выпитого за весь этот длинный вечер, а еще из-за полумрака зала, Адам не сразу признал говорившего. Тот, заметив замешательство певца, представился: - Вы, наверное, плохо помните меня, Адам? Меня зовут Роберт Крид, я работаю на отца Томми, вашего нового гитариста. Так где же вы порастеряли ваш бэнд? Адам отчего-то задрожал, непонимая, всерьез спрашивает Крид или издевается. Оглянулся в поисках ребят, но и вправду их никого уже не было. Похоже, разъехались. Он даже не понял, что произнес последнюю фразу вслух и пьяным взглядом уставился в стакан. Да, разъехались... И Томми. Один, в клубе, валяется на полу, голый... Господи, убить его, Адама, мало! Невыносимо вспоминать то, что натворил! Надо, наверное, сказать этому Криду, ведь Томми нужна помощь. Пусть помощник Рона заберет его домой к отцу. Там за Томом хоть поухаживают нормально, приведут в чувство. Ведь вряд ли блондин примет сейчас какую-либо помощь от него, Адама. Но оказалось, что о случившемся не так просто рассказать постороннему человеку - едва Адам открыл рот, чтобы назвать адрес, где оставил блондина, как почувствовал забившееся в районе горла сердце, ощутил, как перехватило дыхание, как нестерпимо захотелось заорать от злости и тоски. Роберт некоторое время разглядывал страшно бледное, все перемазанное в косметике лицо певца, его трясущиеся губы и блестящие от слез глаза. Понял, что что-то случилось, и спросил быстро: - Где Том? Я потерял его из виду часа три назад. Он не мог уехать. Хотя, я уходил в туалет, здесь, на втором этаже... Адам, что-то произошло? Он говорил так спокойно и безэмоционально, что это вызвало истерический смех Адама. Брюнет уставился на Крида блестящими пьяными глазами: - Значит, следите за ним? Необычно мистер Рэтлифф ведет деловые отношения! А за мной вы тоже следите? Плохо работаете, мистер ищейка! Раз мы оба умудрились скрыться от вашей слежки. В бесстрастных глазах Роберта не отразилось ни одной эмоции. Ответ тоже был невозмутимым: - Ну, скажем так. Сегодня у меня не стояло задачи выслеживать вас до вашей съемной квартиры. Но, похоже, я зря этого не сделал. Что случилось, Адам? Почему ты тут в таком состоянии надираешься один? Где Том? Немое изумление Адама от того факта, что Крид знает об их квартире, а следовательно, и о том, что они живут вместе, сменилось гневом. Какого хрена все к ним лезут? Почему не оставят в покое? Крид, не дожидаясь "взрыва" со стороны молодого человека, нехотя объяснил: - Мистер Ретлифф мне в день ухода Томми из дома дал задание выяснить, где поселится сын. После их последней встречи я отвозил Томми в его новое жилье. Ясно, что Том вышел раньше - он, разумеется, не хотел, чтобы я узнал его новый адрес и сообщил его папаше. Но район я запомнил, потом прочесывал его ежедневно, пока не наткнулся на вас обоих, заходящих в один из подъездов. Адам сидел, чувствуя, как внимательно разглядывает его Крид. Изучает его лицо равнодушными глазами, смотрит на его пальцы, длинные, сомкнувшиеся до бела в костяшках на стаканчике. Видит, его, Адама, откровенное волнение. Брюнет не мог больше сносить это немое сканирование. Выпалил: - То есть, вы знаете о... О нас с Томми? И мистер Ретлифф тоже? Крид как-то криво усмехнулся и неожиданно подался Адаму навстречу. Тихо заговорил, глядя во влажные глаза: - Мистер Ретлифф попросил меня как-нибудь улучить момент и поговорить с вами об одной сделке. Я давно должен был это сделать, да открытие того факта, что вы с Томом живете вместе, приостановило меня на некоторое время. Дело в том, что ваша с Томми связь сильно шокировала мистера Рона и несколько изменила его деловое предложение. - Наша связь... изменила его деловое предложение? - Ну да. Дело в том, что... Адам, мистер Ретлифф дал указание предложить тебе откуп. Он сделал паузу, давая возможность ошеломленному певцу понять то, что до него пытаются донести. Продолжил, наблюдая, как расширяются от неверия серые глаза брюнета: - Дело в том, что мистер Ретлифф... как бы вам так сказать... Он предложил стать вашим продюссером только с одной целью - сделать так, чтобы ваша группа не получила ни одного делового предложения, погрязла бы в финансовых вопросах и неизбежном выяснении отношений и, как следствие, распалась сама собой. Он не сомневается, что с вашей специфичностью, как артиста, а также с отсутствием своих собственных записей, ему бы легко удалось "притормозить" вашу карьеру. Том, разумеется, помучался бы некоторое время, но неизбежно вернулся в отцовский бизнес. Так уже бывало. Крид на секунду снова остановился, переводя дыхание, тогда как у Адама все поплыло перед глазами от такой планируемой и бессердечной подлости. Роберт же равнодушно закончил: - Но мистер Ретлифф решил попробовать для начала более простой способ. Хотя и более затратный. Велел мне как-нибудь переговорить с вами, пока Томми рядом не будет, и предложить следующее. Мы, то есть, мистер Ретлифф, платит вам триста тысяч долларов, и вы увольняете Тома из бэнда и больше никогда с ним не видитесь! Простой и не растянутый во времени план. Вот только мистер Рон не знал о вашей связи - я элементарно еще не успел тогда сообщить. Соответственно, тут тремястами тысяч не обойтись, ведь так? Он чуть не загнулся от нервного срыва, когда узнал о ваших отношениях, но потом разумно решил увеличить сумму до пятисот тысяч. Как вам такая сумма, Адам? На нее можно нанять хоть десяток отличных гитаристов! Можно даже сделась запись в студии - тут мистер Рон может вам даже посодействовать. Только Тома вы должны прогнать. Адам даже не смог разжать стиснутые до боли челюсти, чтобы от души послать наглого дельца - просто смотрел на равнодушное лицо собеседника и пытался нормально дышать. В голове крутилась фраза "больше никогда с ним не видитесь", а перед глазами всплыло энергичное честное лицо Рона Ретлиффа в том момент, когда он предлагал свое продюссирование и ругал сына за то, что тот имеет совесть отказываться... Господи, да что происходит? Что с ним, Адамом, не так? Где были его глаза? Где были мозги? Неужто он так просто поверил в сказку? Что ему помогут, ему и его бэнду? Что будет продюссирование и закономерный успех? Что он, наконец, исполнит давнее обещание ребятам, и они запишутся в студии? Святая наивность... Святая глупость. А еще он решил, что Томми будет с ним рядом. Что им это позволят. Разрешат... Он поверил, что все сложности уже позади. Как бы не так! В добавок, взял и сам оттолкнул Томми, разрушил с легкостью его доверие - даже Роновы пятьсот тысяч не понадобились. Молодец, сам справился! Вот что значит, судьба... Похоже, судьба над ними с Томом, смеется и старательно разводит. Адам вдруг ощутил, как на него навалилась страшная аппатия, словно вдруг вытянули всю волю, всю жизненную энергию, все душевные силы. Опять захотелось позвонить и услышать родной любимый голос, но желание пропало сразу, как только родилось - Томми все равно не возьмет трубку и будет чертовски прав. Адам, не ощущая вкуса, машинально допил свою рюмку с коньяком и с трудом заставил себя рассказать: - Так случилось, что мы серьезно поссорились с Томми, буквально, минут двадцать назад. Я причинил ему боль. Сильную, непростительную. И мне кажется, ему нужна помощь. Мою он не примет после того, что я сделал. Может... Вы его заберете? Боюсь, что с ним что-нибудь случится, если он в таком состоянии поедет домой один. Да и... я думаю, он не захочет возращаться к нам в дом... Роберт внезапно перестал быть отстраненным и теперь внимательно вглядывался в лицо певца. Не вытерпел затянувшейся паузы и даже встряхнул Адама: - Что с Томми? Где он? - Он... Я оставил его в "Рестарте". Ему нужно, чтобы... - Что случилось? Он там в порядке? Крид теперь по-настоящему волновался. Снова встряхнул брюнета, притянул к себе. Тот отрешенно смотрел куда-то мимо Роберта, кукольно хлопая большими глазами. Заговорил деревянным голосом: - Мы поссорились. Сильно. И я... Не могу произнести этого! Ему нужно помочь, отвезти его помыться, уложить спать и... Крид в ярости отпихнул от себя брюнета. Злился больше на себя, что сегодня решил расслабиться и не "пасти" парочку. А еще и выпил. Много. Не сможет привезти Томми сам... Адам тем временем снова схватился за телефон - набрал номер Томми, прижал сотовый к уху, моля, чтобы тот был еще в "Рестарте", а не бродил в одиночестве по ночному городу. Но телефон блондина по-прежнему хранил гордое молчание. Зато над ухом Адама раздалось четкое и даже торжествующее Крида: - Я пошлю к нему человека, которому особо доверяет Рон! Я не особо любим Томом, так что если у него крупные проблемы, пусть лучше она. Боюсь, правда, ее придется разбудить... Он принялся судорожно набирать чей-то номер. Адам совершенно пустыми глазами смотрел на танцпол, когда скорее почувствовал, чем увидел, что Крид встает и выходит звонить на улицу, где нет оглушающей музыки. Его голос раздался над самым ухом брюнета: - Не дай бог с ними что-то серьезное! Мы тебя в порошок сотрем, понял? Уничтожим вместе с твоей группой! Адам даже улыбнулся. Это так нелепо - зачем кому-то его уничтожать, он и сам вполне неплохо справляется... - Блейк? Это вы? Вам удобно разговаривать? - Не слишком. Что-то срочное? - Нет, мой дорогой друг, ничего такого... Но тут как посмотреть! - Чак, будь добр, оставь эти игры для твоих вечно скучающих друзей. Что у тебя? - Я тут совершенно случайно оказался свидетелем премилой сцены. Рассказать? Или завтра лучше? - Чак! Твою мать... - Окей-окей, не ругайся! Значит, танцую я с премилой начинающей певицей, слушаю глупости о ее богатеньком на все готовом ради нее друге, как вдруг вижу совершенно странного Томми. Умолчу про его помятый вид, точно он вышел не из мужского туалета, а как минимум, с ринга для легкоотлетов. В общем, выглядел не лучшем образом... - Мне это не слишком интересно. Хотя... Что, ему совсем нехорошо было? - Ну, может, и не очень хорошо... Но видел бы ты, как ему стало плохо минут через пять! Он побелел, как смерть, слезы на глазах, затрясся весь, чуть не бросился бежать... А вот тут сюрприз! Знаешь, за кем он чуть не рванул, потеряв голову и исходя ревностью? - Говори! - За Адамом, уходящим с каким-то мужиком. За твоим Адамом! Блейк! Мальчонки-то, похоже, амуры крутят за твоей спиной, пока ты там в них свои кровные денежки вкладываешь! Вот умора! Через пару минут разговора, точнее шипения Блейка на другом конце, Чак с удовлетворением отключился. Да! Кто бы что ни говорил, но месть сладка! Особенно такому сладкому и неприступному, как Адам. Эх, что там дальше? А, веселиться! Тратить бабло! Гуляй, Нью-Йорк! Живем-то лишь раз.