Святые и грешные

Вы хотели бы начать свою жизнь заново? Чтобы тут сделать так, а там поступить вот так. Чтобы здесь сказать "да", а вот в тот день, на то предложение ответить "нет". Чтобы обязательно в определенный день поступить, как чувствовало сердце, а в другой день - как нашептывал разум. Адам смотрел на мелькающие в окне автомобиля дома, перекрестки, дороги и всем сердцем желал прожить все заново, но по-другому. Не подменить в тот день Кита в "Виннере", не встретить Блейка, не возомнить себя гениальным обольстителем, не поверить в грандиозные планы шатена по завоеванию Города Ангелов, не жить впоследствии, как садовый цветок, который щедро удобряют и ухаживают, но напоминают о том, кто владелец. При мысли о Томе вообще становилось тоскливо до слез - если бы можно было начать все заново, то он, Адам, повел себя по-другому. Наверное, сразу бы рассказал начистоту о себе, о своем представлении об отношениях, о своем привычном образе жизни. Может, Томми ушел бы сразу. А может и остался. А теперь... Что теперь? Снова все по своим местам? Томми с Ив, а он, Адам, с... Адам вздрогнул и вдруг словно очнулся. Огляделся, хлопая красными слезящимися глазами. Впереди рулил Винс, периодически поглядывая на певца в зеркало. Увидев, что Адам наконец перестал с видом сумасшедшего смотреть в окно, телохранитель поинтересовался: - Ты как? В порядке? Выглядишь неважно. Адам закусил губу и неожиданно приказал: - Останови машину. Винс хмыкнул: - Что, прямо здесь? Ты хочешь покончить с собой, прогулявшись по ниггеровскому району? Адам нерешительно исправился: - Ну, останови, как проедем. - И куда ты собрался? Может, скажешь, я подброшу? Адам опустил ресницы, ответил тихо: - Не знаю куда... Просто останови и все. Минут десять еще ехали. Молчали. Винс рулил и все поглядывал на Адама, а брюнет снова пустыми глазами смотрел в окно. Машина остановилась у какого-то неработающего магазина. Винс стремительно выскочил, даже не закрыв переднюю дверь, и едва успел перехватить уже вылезающего с заднего сиденья Адама. Впихнул певца обратно в салон, навалился тяжелым весом сверху, передавливая толстыми пальцами Адаму горло, не давая возможности вздохнуть. Парень испуганно забарахтался под ним, хватаясь за мускулистые руки, отпихивая от себя, одновременно пытаясь хоть раз глотнуть воздуха. Но мощный Винс тут же пресек попытки отбиться - перехватил свободной рукой запястья Адама и вдавил их в сиденье. Еще через минуту певец потерял сознание. Винс степенно и несуетливо вылез из машины, обошел ее, нырнул в бардачок. Пару секунд порылся там и вернулся к Адаму. Опытной рукой перевязал резиновым жгутом руку брюнета чуть выше локтя. Аккуратно достал маленький шприц с прозрачной жидкостью и приставил иглу к вздувшейся венке. Зачем-то прошептал "ну, с богом!" и, проткнув тонкую кожу, выпустил содержимое в вену. Потом развязал жгут и осторожно похлопал парня по бескровным щекам. Серые глаза довольно быстро открылись. Адам посмотрел мимо Винса, отчего-то мелко задрожал и, вдавившись сильнее в спинку кресла, обхватил себя руками. Закрыл глаза. Винс степеннно вылез и тут же достал телефон: - Босс? Ну, мы скоро будем. Он внезапно захотел выйти из машины. Пришлось его помять слегка и ввести растворчик с лсд. - ... - Нет, доза небольшая. Он сейчас уже в грезах. Нет, нормально перенес, тихий такой. - ... - Понял. Скоро будем. Они подъехали к дому Блейка еще минут через двадцать. Винс живо вытащил Адама из машины и почти на себе поволок его. Парень совсем выпал из реальности, лишь периодически озирался вокруг совершенно стеклянными глазами и мелко дрожал. Блейк так и не встретил их, и Винсу пришлось в одиночку волочь Адама на второй этаж в спальню. Он уложил почти бессознательного парня на постель и поспешил выйти из комнаты. То, что будет здесь происходить дальше, его не касается. Блейк пришел спустя минут десять после ухода Винса. Остановился у кровати с разметавшимся по ней Адамом, некоторое время просто смотрел на его измученное лицо, все в потекшей туши, со свалявшимися прядями челки, на полурассегнутую измятую рубашку, на стройные ноги, обтянутые узкими джинсами, на беззащитно раскинутые руки. Шатен почувствовал, как сладко заныло в паху. Как захотелось навалиться сверху, содрать рубашку, скрутить запястья, заставить кричать и вырываться. Захотелось вторгнуться в расслабленное и такое знакомое тело, вбиваться глубоко и мощно, не давая передышки, не давая ускользнуть. Он не ожидал, что так соскучиться по красивому телу Адама, к которому привык, которое не считал чем-то исключительным. Привык за много лет, проведенных вместе - пресытился, заскучал. И лишь когда его не стало рядом - их ночных игрищ, их утреннего пробуждения, утренних ласк, да просто шуток и задорного смеха брюнета - только тогда вдруг осознал, что, собственно, кроме Адама у него, Блейка, никого больше нет! Что Адам - это и есть его драгоценное состояние, его работа, его семья, да и что скрывать, его жизнь. Это открытие совершенно "выбило из колеи" Блейка. Он-то, дурак, думал, что он все держит под контролем, что он "правит балом" и "заказывает оркестр". А в это время его творение, его дитя и любовник в одном лице, крутил во всю любовь за его спиной. Да еще и с кем! Блейк не ожидал, что его так обидит, заденет уход именно к Томми. Может, связь Адама с кем-то другим была бы перенесена им не так болезненно. Но к Томми? Так мучительно было представлять их вместе - счастливыми, любящими друг друга, ласкающими и целующимися. Оказалось, это невыносимо, раздирающе больно! Его вообще ничего не радовало с тех пор, как Адам ушел. А теперь еще и это - к Томми! Точно специально! Ему, Блейку, назло. Ему, Блейку, преподать жестокий урок. Ему, который столько сделал для певца! Что же, значит не зря он позабавился ночью с Томом в туалете. Избил его, желая отомстить за высокомерный отказ, за равнодушное игнорирование. Если бы знал тогда, что Томми и есть причина ухода Адама от него, Блейка... Убил бы, наверное, сразу белобрысую суку. Ну, теперь все равно - Адам здесь... Блейк сел рядом с шевельнувшимся парнем. Наблюдал, как Адам мучительно медленно приходит в себя. Как уставился в потолок - зрачки расширены и светлой радужки почти не видно - вцепился пальцами в одеяло, притягивая к себе, пытаясь в него завернуться. И шатен не стерпел, забрался на кровать с ногами, выдрал одеяло из рук Адама, рванул на нем рубашку так, что пуговицы полетели. Тяжело задышал, оглаживая ровную веснушчатую грудь, трогая пах парня через штаны. Адам, опьяненный лсд, тут же поддался ласкам - выгибал спину, часто и страстно дышал, облизывал пересохшие губы, толкался пахом в гладящую руку Блейка. И смотрел совершенно пустыми глазами в потолок. Блейк злорадно зашептал, нависая над ним: - Что, нравится тебе? Хочешь, чтобы дядя Блейк отодрал тебя, как шлюшку? Помнишь еще те времена, когда я был для тебя центром мира? Когда ты смотрел на меня влюбленными глазами, когда крутил передо мной своей аппетитной попкой? Адам, совершенно ничего не понимая, застонал от удовольствия, когда Блейк вдруг дернул с него штаны и по-хозяйски накрыл ладонью приподнявшийся член. Накрыл и замер так. Адам же толкнулся бедрами сам, похотливо и жадно, заскреб руками вокруг, даже приподнял голову, не понимая, куда делось удовольствие, почему остановили ласки. Бессмысленными глазами посмотрел на Блейка, а тот продолжал издеваться: - Помнишь, как тебе всегда было мало? Особенно, когда ты был под кайфом? О, конечно, сейчас ты сама невинность и непорочность рядом с Томми. Ну это мы так не оставим. Мы покажем ему твое истинное лицо. Да и тебе не помешает вспомнить, кто ты есть. И откуда. Блейк вдруг ни с того ни с сего хлестнул Адама по лицу. Потом еще раз, посильнее. Тот даже вскрикнул от боли и попытался отстраниться, но шатен сгреб его в крепкие объятия, притянул к себе, заставил сесть и, держа руки Адама сцепленными перед собой, медленно, взвешивая каждое слово заговорил: - Я заставлю тебя вспомнить все - откуда ты, кто ты, кем ты был и кем стал благодаря мне. Я отомщу тебе за твое безжалостное, жестокое предательство. Я сделаю так, что твой Томми к тебе и на пушечный выстрел не подойдет - будет видеть тебя и бежать, как от чумы. А потом, когда ты будешь со мной, как и раньше, а он, наконец, отвяжется от нас, я отомщу и ему... За то, что лгал мне, за то, что делал вид, что я ему нравлюсь, а сам крутил роман с тобой. Я уничтожу его, а ты будешь об этом знать и ничем не сможешь ему помочь. Вот так будет, Адам. И обхватив голову парня, прижал к себе, впиваясь крепким, жестким поцелуем. Словно закрепляя обещанное, словно давая зарок самому себе. Брюнет вяло отвечал на поцелуй, совершенно не видя ничего вокруг. Поцелуй ему нравился - его телу вообще очень хотелось чтобы кто-нибудь его касался. Гладил, ласкал, целовал. От этого каждую клеточку его существа наполняла радость - безудержная, светлая, почти имеющая цвет и запах. Правда, от поцелуя почему-то чуть-чуть замутило, и парень мягко начал отстраняться. Отворачивал голову до тех пор, пока его опухшие губы не выпустили из плена. Неожиданно выпустили и его самого - он тут же вольготно растянулся на кровати, мгновенно проваливаясь в странный, мерцающий вспышками света и красок, сон. Между тем в комнату неслышно вошел Винс. Остановился на расстоянии, без стеснения разглядывая совершенно обнаженного Адама на кровати и Блейка, тяжело дышащего и сидящего у брюнета в ногах. Шатен заметил присутствие телохранителя только минуту спустя. Глянул на него совершенно сумасшедшими глазами и сбивчиво заговорил: - Он совсем в отключке... Черт, Винс, я думал, что сейчас убью его - просто возьму и... Изобью, как тогда Лорана, до полусмерти. А потом выкину на улицу... Винс тут же перебил: - Вы же помните, как сложно оказалось нам замять ту историю? Тогда мы оправдались, доказав, что парень был под кайфом и напал на вас, вымогая деньги на наркотики, пытаясь причинить увечья. Здесь, в вашем доме, это не прокатит, вы понимаете? Блейк, наконец, отодвинулся от Адама. Встал, отошел от кровати: - Нет, Винс. Я его не трону. Я его слишком сильно люблю... Но проучу, как следует так, что до конца дней не забудет! Подошел к столику, открыл приготовленную заранее бутылку с коньяком. Налил себе на донышко бокала, стоящего тут же. Спросил деловым тоном: - Ты заказал клуб для нашей сегодняшней вечеринки? "Бетси", как я просил? - Да, босс, все сделано. С шести вечера до шести утра "Бетси" ваша. Еще я обзвонил всех по списку, который вы продиктовали - лишь пара человек отказались, а остальные будут. Единственно... Винс замолчал, не знал, как задать вопрос своему хозяину и не разозлить его. Блейк развернулся к помощнику и немедленно спросил: - Что? Говори! - Ну, у нас есть какая-то определенная цель? Я имею в виду... Вы же понимаете, я должен быть в курсе. Блейк неожиданно шагнул к помощнику, заставив того вытянуться по стойке "смирно". И добродушно рассмеялся: - Цель вечеринки? Винс, ты, наверное, переработал! На вечеринках цель одна - расслабиться, зажечь, трахнуться, напиться! Что еще? Ах да, позвони Нельсону, пусть подгонит кокса и травы получше. Устроим расколбас, как во времена Города Ангелов! Помнишь, Винс, как мы зажигали тогда? Хотел бы я вернуть те времена... Хотел бы снова оказаться там! Винс искренне улыбнулся, несмело взялся за локоть хозяина, но тут их от обоюдных воспоминаний отвлек звук с кровати. Адам вдруг перекатился на край и свесил голову со спутанными волосами - его тошнило, но желудок оказался совершенно пустым, и его выворачивало на сухую. Блейк брезгливо скривился: - Останься с ним. Как только его отпустит, тащи в душ. Потом принеси поесть, а то он белый, как смерть. Дверь держи закрытой - смотри, если он удерет, я тебя на куски разорву, понял? Как поест, вколи кокса. Хотя нет, на вечеринке сделаем - мне он именно там нужен веселым и покладистым. Все понял? Через три часа выезжаем. И Блейк больше не глядя на певца и своего помощника вышел из спальни. Через два часа он, не вытерпев долгой разлуки с Адамом, вернулся. Конечно, он мог сделать это и раньше, но мешали две вещи. Первое - гордость. Она не позволяла крутиться около любовника, который предал, который с легкостью ушел и даже ни разу не поинтересовался, жив ли тут он, Блейк. И как переносит одиночество. Второе - желание. Он так хотел Адама, его тела, власти над ним, что боялся сорваться на парня и на фоне обиды и ревности сделать с ним что-нибудь нехорошее. Опять же, навязчивая идея "вытащить" сегодня на свет божий прежнего Адама потребует немало сил и энергии. И Блейк сидел, вытянувшись, на кухонном табурете и терпеливо ждал, когда Винс приведет парня в подобающий вид. Появившись в спальне Блейк первым делом поискал глазами певца, которого не было ни на кровати, ни на кресле. Винс, непривычно растрепанный и взмокший, сидел на стуле у ванной и при появлении босса виновато вскинул глаза: - Он меня измотал всего. Сначала его тошнило, потом он упирался и мне пришлось буквально силой тащить его в ванную. Потом требовал выпить и брызгал в меня водой, пока я не принес ему стакан с коньяком. Он меня заставил выпить с ним, представляете? Правда, один глоток, но иначе он отказывался мыться! Сказал, что будет сидеть на холодном полу. Ну разве не шантаж? Поел, но мало. Кислота еще здорово действует - его прямо трясет и он совершенно не понимает, где он. Блейк неожиданно рассмеялся, а потом с нетерпением глянул на дверь ванной: - Да, узнаю моего буйного мальчика! Ничего, через пару часов отпустит. Потом с коксом позабавимся - он всегда любил сексом под него заниматься. Почему ты оставил его одного? Он может сделать с собой что-нибудь! Винс коротко мотнул головой: - Ну, он сказал, что не выйдет голым из ванной, пока я не уйду. Причем, видимо, забыл, что полчаса разгуливал передо мной в чем мать родила, пока пытался заставить пить с ним коньяк. В общем, мне пришлось выйти, забрав незаметно пару бритв и электрическую щетку. Блейк весь аж взвился, схватился за ручку двери и зашел внутрь, при этом отчитав Винса: - Хватку теряешь, Винс! А если он надумает "подышать под водой"? Черт, ты же знаешь, какие глюки иногда от кислоты! Но опасения Блейка были напрасны. Зайдя в ванную он почти сразу же натолкнулся на выходящего Адама. Тот был в одном полотенце и совершенно мокрый - видимо, "грезы" помешали, и он просто забыл вытереться. Блейк цапанул парня за руку, потянул, прижал к стене. Коснулся горячей влажной кожи, погладил по груди, оттянул сосок и задрожал от желания, когда Адам, прикрыв пьяные глаза, призывно выгнулся навстречу и случайно коснулся своим пахом паха Блейка. - Ты совсем мокрый, малыш! - Блейк стянул с вешалки свое полотенце и ласково начал вытирать плечи парня, выступающие ключицы, веснушчатые руки, гладкий живот. - Я так скучал... Не знаю, как я выжил без тебя. Ты жестоким оказался! Таким жестоким. Наказать тебя надо. Но всему свое время, малыш. Пойдем. Я принес тебе твои любимые в прошлом вещи - хочу, чтобы ты оделся для меня, как раньше. Вызывающе сексуально. Сверх соблазнительно! Хочу своего Адама из старого "Виннера"! Своего грешного неотразимого чертенка, которого ты так искусно от всех спрятал. И Блейк, неторопливо, наслаждаясь своим унижением, опустился перед отстраненным брюнетом на колени. Бережно вытер Адаму сначала лодыжки, а потом поочередно и ступни. Поднялся с колен, ловя на себе полуулыбку Адама, его по-прежнему стеклянный взгляд, и потянул брюнета из ванной. Проснулся Томми уже под вечер. Испуганно приподнялся на кровати, едва не повалившись обратно от слабости. Вспомнил про Ив, и договоренность с ней. Глянул на экран телефона, чувствуя, как поднимается, разрастается в груди тоска и невыносимое желание видеть Адама. Знать, что все не так, как тут ему рассказывала Ивонна. Знать, что Адам не сделал такой глупости - жестокой, непоправимой, немыслимой глупости. В комнате были сумерки, как и за запыленным окном. Томми захотелось вдохнуть вечернего воздуха и он поднялся, распахнул окно. Высунулся по пояс, задышал часто, глубоко. Ветер обдувал разгоряченное взмокшее от температуры лицо, спутывал белокурые волосы, высушивал и так все потресканные от горячки губы. Стоять под теплым ветром было так приятно, а еще приятнее было вспоминать тот вечер, когда Адам ему под этим самым окном пел серенаду. Господи, это словно в другой жизни было... В прекрасной жизни. Так не похожей на весь этот кошмар, что происходит сейчас. Хотя, если вспоминать всю историю их отношений, то на ум приходит лишь одно слово. Зато точное и емкое. Сложно. У них с самого начала все складывалось слишком сложно. Кто в это виноват? Блейк, Иви, Ким или отец? А может, они, все эти посторонние люди, всего лишь оказались проверкой? Проверкой для их с Адамом отношений? Проверкой их чувств? И выходит, что они с Адамом не выдержали этой проверки. Не справились. Не спасли любовь... Отчего-то защипало в носу, а на глаза навернулись горькие слезы. Теплый ветер заботливо осушил их, не дав пролиться. Но они созрели снова, скопились в уголках глаз и все же пролились, оставляя холодные следы на щеках. Адам. Где он сейчас? С кем? Неужели руки ублюдка Блейка ласкают его? Неужели те страшные желтые глаза смотрят на его красивое тело? Неужели он говорит с Блейком сейчас, как ни в чем не бывало? Нет. Нет... Невозможно поверить. Зазвонивший телефон заставил Томми дернуться и стремглав броситься его искать. В голове зазвучала истошная мольба: " Пусть это Адам, пусть Адам!" Звонил Рон. Из кухни примчалась растрепанная Ивонна, но, услышав Томово неохотное приветствие, обращенное к отцу, тихо ушла обратно - ее опасения, что это звонит Адам, не оправдались. Еще ей не хотелось лишний раз попадаться Томми на глаза и в сотый раз отвечать на расспросы о прошедшей ночи - она боялась где-нибудь промахнуться и сболтнуть лишнего. Она просто терпеливо ждала звонка от Блейка, сильно желая наступления "нужного" часа и одновременно боясь всего того, что должно последовать дальше. Рон, как всегда, начал разговор с вопроса о его, Томми, ближайших планах. Врать совсем не хотелось, но и правду рассказать не хватало сил, поэтому Томми ответил туманно: - Планы работать и оттачивать мастерство. Ты же сам сказал, что мне это нужно. Рон тут же сел на своего "любимого конька", то есть начал поучать: - Да, тебе надо больше практиковаться, причем, чаще на зрителях. Хотя, с вашим тухленьким количеством концертов... Тут вообще можно играть разучиться! - Пап, концерты отменились по независящим от нас причинам! Отменились эти - будут другие. Дай Адаму время и... - Ты так в него веришь? С чего вдруг? Ты совсем не знаешь его, и... - Я люблю его! Непонятно каким образом вырвавшееся признание заставило обоих разом замолчать и судорожно сжать телефон. Правда... Такая болезненная, такая неприемлемая и обидная для одного. И словно исповедь перед самим собой, словно снятие невыносимо тяжелых цепей с рук и ног, словно повторное рождение для другого... Томми вдруг почувствовал всем своим истерзанным, бешено колотящимся сердцем, как и вправду сильно он любит певца, и как тяжело сейчас ему дается эта разлука, эта неизвестность. Любит и боится потерять. Любит и боиться остаться один. Беспощадное и сладостное признание перед самим собой... Лишь минуту спустя Томми смог расслышать, что Рон почти визжит ему в трубку. Из всего этого потока нравоучения и брани Том неожиданно для себя обнаружил, что для отца их связь, оказывается, вовсе не новость! Следил за ними? Господи, какая глупость... Какая подлость. Или простой эгоизм. И Томми, устало скользнув на кровать, вдруг прервал отцовские излияния: - Скажи мне, пап, как ты справлялся, когда мамы больше не стало рядом? Как смог жить дальше без нее? Рон замолчал на полуслове, как-то судорожно выдохнув. Пару минут ничего не говорили. А потом Ретлифф-старший натужно ответил: - Я не знал, как заставить себя встать с кровати. Как заставить себя мыться, есть, выходить из дома... У меня словно вырвали часть моего тела - вырвали, не спросив разрешения, не предупредив заранее, что это невыносимо больно, не думая о том, что я так вовсе не смогу... Оставили калекой. Было слышно, как Рон попытался сдержать тяжелый вздох, а Томми с какой-то странной злостью опять почувствовал холодные непрошенные слезы у себя на щеках. Сжал руки в кулаки до боли, но не смог сдержаться, всхлипнул прямо в трубку, заставляя отца испуганно затараторить: - Зачем ты спрашиваешь об этом, Том? Ты же испытал все то же, что и я! Все то же самое... И ты спас меня! Не друзья, не врачи, не коллеги! Ты! Без тебя меня много лет, как уже не было, и... Не знаю, говорил ли я тебе спасибо? Если нет, то прости старого дурака и эгоиста, и прими мою благодарность! Ты очень смелый и сильный, сын. Ты оказался сильнее меня! Ты справился за нас двоих! И услышал в трубке безысходный голос сына: - А сейчас не справляюсь. Томми даже отвел трубку от уха, когда Рон слишком громко вскричал: - Почему... То есть, что случилось, сын? Ты плачешь? Томми, не смей! Том... Ты же сильный и упрямый, ты не должен плакать! Как же ему объяснить... Он, Том, сейчас тоже словно калека. - Пап, мне надо идти. Сегодня я должен сделать важную вещь. Это как приговор, знаешь? Вердикт. Сегодня я все узнаю. - Том, ты меня пугаешь! Объясни, в чем дело? Ты страдаешь, я слышу... Что случилось, может, я смогу помочь? Внезапно Томми разобрал смех - громкий, надрывный, ненормальный. Даже испуганная Иви прибежала и остановилась в дверях, не узнавая голоса своего возлюбленного. А Томми кричал сквозь истерический хохот: - Ты и так "помог" мне, папа! "Помог" от души! Сделал из меня неуверенного, подозрительного, зажатого истерика, который забил на свою жизнь, на свои желания. Ты "помог" мне провести полжизни на нелюбимой работе. Свел с женщиной, которую я не люблю, и с наслаждением поливал грязью человека, который мне дорог! Которого я люблю до самозабвения! - Ты... Томми, успокойся, я прошу! Про кого ты говоришь? Про Адама? Но он же... - Да, конечно, я помню, что он меня не достоин! Ты все время это говорил! А предложил спонсировать, чтобы рассорить нас, не так ли? Ты хотел к нам подобраться поближе, чтобы мешать и стравливать, да? Голос Рона в трубке неожиданно дрогнул: - Да... Да, я хотел, но... - Что же, можешь радоваться, папа! - Томми, черт, прекрати хохотать! У тебя истерика! О чем я должен радоваться, не понимаю? - Он исчез. Адам исчез! Я спровоцировал его по своей дурости на жестокий поступок. Я оскорбил его, сказал, что ненавижу. А ведь видел, что он переживает... И он ушел. Я не знаю куда, папа! Может, к Блейку, но... Это я его толкнул к нему. Я! Своим недоверием, своими придирками, своей чертовой ревностью! Я сам прогнал его, понимаешь! Вернул этому чудовищу! А теперь не знаю, как мне еще ночь без него прожить... Как дальше без него? - Том... Томми, успокойся, милый. Где ты? - Даже тщательно сдерживаемый голос Рона все равно испуганно звенел. Он никогда не слышал в тоне сына столько отчаяния и тоски, и теперь по-настоящему боялся. - Мне надо идти, пап. - Том, погоди! Что у вас случилось с Адамом? Куда он ушел? Я могу попробовать разыскать... - И вернуть его насильно? Нет, не надо. Я сам его найду. - Томми... Том, я волнуюсь. Ты не наделай глупостей! Ты в самом деле так его любишь? Ответом Рону послужили лишь короткие гудки. Неправильно... Все неправильно! Что-то случится...