Святые и грешные

Белая снежная дорожка. Такая невесомая, воздушная и такая заманчивая в своей доступности. Соблазнительная в своей близости, в своем обещании радости и беспечности, и такая неприятная от своего недолгосрочного воздействия. Пять сантиметров. Денежная трубочка к носу. Вдох. Снежок внутри, заполняет своими гранулами каждую клеточку тела, а мысли - звенящей эйфорией и удовольствием от себя самого, тело - жаждой ласки, жаждой касаний и движения. Из них троих только Винс не нюхал кокаин и теперь носился по дому в попытке выполнить причудливые указания "поплывшего" Блейка. - Винс, ну что ты копаешься? Быстрее! Тебя за смертью только посылать! И Винс с кучей Адамового тряпья в руках уже несся по лестнице вверх. Спальня Блейка сейчас напоминала то ли салон одежды, то ли костюмерную звезды из какого-нибудь "Бурлеска". Тут и там валялись старые костюмы Адама, украшения, косметика, обувь. Среди всего этого барахла возвышался причудливо одетый Блейк - на нем были страшно полосатые брюки и узкий фиолетовый пиджак. Волосы в беспорядке свисали на лоб, а сам он с неестественно блестящими глазами колдовал над Адамом, покорно сидящим перед зеркалом. Брюнет, также со "снежком" в крови, благодушно улыбался, глядя на себя в зеркало пьяными глазами и испытывая непередаваемую радость и эйфорию от всех этих ярких нарядов, блесток и страз. Он казался себе каким-то сказачным существом, красивым, сильным и добрым, которого одевают в полагающиеся одежды, которого ласкают, целуют и трогают, заставляя испытывать негу, желание, и сладко стонать. Блейк во всю пользовался состоянием Адама - раздевал его, как маленького, напяливал старую его одежду, снова снимал, оставаясь чем-то недовольным. Не мог не касаться стройных плеч брюнета, не мог не гладить грудь, не мог не препадать с дразнящими поцелуями, и трясся от возбужения, когда певец, глядя черными от предельно расширенных зрачков глазами, с готовностью отвечал на поцелуи. Наконец, шатен остановился в выборе образа Адама для затеянной вечеринки. Совершенно узкие, в облипку, черные штаны и серебристо-зеленая кофта, дизайнерски изрезанная на груди - Блейка заводило, что парень фактически был полуголый, что сквозь полоски кофты проглядывала белая кожа и аккуратные пятнышки сосков. Он взял Адама за подбородок, слегка поднял ему голову, заставляя смотреть на себя. Потом оглянулся на Винса, тенью замершего на стуле у окна. Спросил, кривя губы в улыбке: - По-моему, не хватает яркой косметики? Как ты думаешь, Винс? Охранник нетерпеливо повел плечами: - Да, бледноват малость. Но нам уже выходить пора. Гости, наверное, все прибыли. Блейк беззаботно отмахнулся и посмотрел прямо в глаза Адаму: - Ну и пусть. Найдут чем развлечься. Ты к ним Нельсона отправил? - Да, как вы сказали. - Вот и отлично. Там Ким, она его знает, "познакомит" его и его дурь с гостями - приедем уже к нужному градусу веселья. И Блейк неспеша потянулся за концертной косметичкой Адама. Вытащил черные тени и тушь. Подумал и достал следом темно-вишневую помаду. Задрал голову Адаму сильнее, но тот неожиданно засопротивлялся, не желая закрывать глаза и подставляться под руку шатена. Тогда Блейк коротко бросил Винсу: - Подержи его. Через десять минут на Адама из зеркала глянуло порочное существо с огромными черными глазами, увеличенными грубо положенными тенями, и темно-алыми губами, накрашенными жирно и вызывающе. На голове агрессивным гребнем торчали спутанные волосы, а длинные пряди челки падали на глаза и норовили приклеяться к помаде губ. Брюнет горящими глазами смотрел на себя в зеркало - ему очень нравился парень в отражении. Нравилось кукольное лицо и тело, проглядывающее в разрезах одежды, нравились обтягивающие штаны, которые Блейк натянул на него, не утруждаясь предварительно дать певцу белье. Нравилось, как его член трется при каждом движении о шершавую ткань, нравилось ощущение наготы и собственной сексуальности. - Что, малыш, нравишься сам себе? Блейк, довольно улыбаясь, прижался к Адаму сзади и приобнял за плечи: - Ты мне тоже таким нравишься. Ты похож на себя, каким был семь лет назад. На моего сексуального, страстного и покорного мальчика... Ты был именно в этой кофте, когда мы познакомились. Ты помнишь? Помнишь, Адам? Певец сначала сразу мотнул лохматой головой. Нет, сейчас он ничего не помнит. Ни кто он, ни зачем он здесь. Ни что было вчера, и что было час назад. Ему просто очень хорошо. Спокойно, радостно, и хочется танцевать и веселиться. Он вообще любит веселиться и не умеет грустить. Разве он изменился? Нет, он все тот же Адам. Красивый мальчик из "Виннера", милая ручная игрушка... Birds flying high you know how I feel Птицы в вышине, вы знаете, что я чувствую! Sun in the sky you know how I feel Солнце в небесах, ты знаешь, что я чувствую! Reeds drifting on by you know how I feel Тростники, колышащиеся на ветру, вы знаете, что я чувствую! It's a new dawn it's a new day it's a new life for me Это новый рассвет, новый день, новая жизнь для меня, And I'm feeling good И я чувствую себя отлично! And I'm feeling good... Сегодня в "Виннере" диско-вечеринка. Все вокруг в пятнах света от огромных стеклянных шаров под потолком, но и публика не отстает - блестит стразами, пайетками на нарядах, сверкает неоновыми цветами и поражает начесанными шевелюрами. Коктейли сегодня тоже сумасшедших причудливых расцветок - салатовых, розовых, ярко-голубых и, конечно, красных. В интерьере "Виннера" вообще красный преобладает - цвет страсти и плотских утех. Ведь именно за этим сюда к часу ночи стекаются "любители погорячее да поэкзотичнее" Лос-Анжелеса. Здесь можно на вечер за умеренную плату обзавестись кем угодно - "другом", страстным и опытным любовником, "жилеткой для слез", "девственным" мальчиком или девочкой, "массажистом", "доктором", "господином" или "рабом" и даже простым собутыльником на вечер, и еще кучей стандартных или более затейливых вариантов. Я ни к одному из них не отношусь. Я - "официант". Мальчик, что за вами ухаживает весь вечер, улыбается вам и следит, все ли у вас есть и всем ли вы довольны. Я улыбаюсь, если вы хотите, я страдаю, когда вы хотите, я молчу, я говорю, я бью по велению, я замираю под ударами - все, что вам угодно, все под ваше сегодняшнее настроение. Я разгуливаю по залу почти в полуголом виде - серебристая кофта с продольными разрезами на груди и тонюсенькие в обтяжку джинсы, скорее даже лосины, обтягивающие меня, как вторая кожа. Меня можно облапать, позвать за столик, даже поцеловать в щечку любому посетителю клуба, но "поиграться" со мной в более серьезные игры могут только заказчики столика, которому я сегодня "принадлежу". Таких, как я, обычно посетители заказывают заранее на сайте нашего клуба. Там есть фото мое и еще пяти мальчиков, которые в "Виннере" работают "официантами". Меня с моей фотогеничной внешностью обычно "заказывают" чаще всех. Мы - это самая низшая каста работников клуба. Мы не имеем права отказать клиенту ни в чем. Есть стриптизеры, которые танцуют обнаженными, но являются неприкосновенными. Есть мальчики для досуга, как и девочки, которые оказывают секс-услуги до определенных рамок. Есть "вип-мальчики", за ночь с которыми клиенты отваливают непомерные суммы - эти шлюшки очень красивы, ухоженны, обладают бесконечными познаниями о способах доставления наслаждения. А есть мы. Мы пришли кто откуда - меня несколько лет назад привела наркоманка мать. Привела из лучших побуждений - боялась, что помрет под очередным другом от передоза и оставит меня на улице без средств к существованию. Привела устраивать на кухню - тогда в "Виннере" работал ее хороший друг, и он сразу взял меня, четырнадцатилетнего пацана. Успокоил маму, что я у него буду учиться кулинарному искусству и неплохо зарабатывать. Да только хозяин клуба, едва меня увидев, сказал, что через пару лет заберет меня с кухни для "более подобающего с моей физиономией и моим телом занятия". Так и случилось. Едва мне исполнилось семнадцать, моей должностью стала должность мальчика-"официанта". Мама жутко, помню, гордилась, совершенно не будучи в курсе, чем именно занимались "официанты" в "Виннере". А я не старался развеять ее представления. С нами можно делать, что угодно - иметь, как хочется, грубо обращаться, привязывать, бить, унижать, в общем, мы как живые красивые куклы - полное раздолье для садисткой души. Поэтому все "официанты" клуба, включая меня, плотно сидели на наркоте, ибо без нее протянуть пару лет в "Виннере" оказалось делом невыполнимым. Сегодня я вышел в смену моего друга, которого на днях слегка порвали во время любовных утех, и босс разрешил ему поваляться дома, чтобы восстановиться. И вот я иду, "попудрив" ноздри кокаином, к столику, к которому меня "заказали". Чувствую себя просто отлично, энергии хоть отбавляй, а еще я наслаждаюсь вниманием к моей персоне, и уж чего скрывать, к моей идеальной пятой точке и моему паху - там топорщится возбужденное от кокса достоинство немалых размеров. Мои щеки горят, а глаза блестят - я ощущаю себя королем мира, которого все хотят, и мужчины и женщины. Я знаю, что завтра все будет не так - я буду себя чувствовать использованным и никому не нужным мусором, и лишь дорожка кокса спасет меня от того, чтобы не залезть в петлю. - Эй, красивый! Не проходи мимо. Ты ко мне заказан. Останавливаюсь, грациозно выгнув спину и отставив длинную ногу в сторону. Смотрю на того, чьей игрушкой мне сегодня нужно будет стать. Шатен среднего возраста, приятное лицо, необычные светло-карие, почти желтые глаза и элегантный костюм. Слегка улыбаясь разглядывает меня от кончика любимых ботинок на каблуке до кончиков рыжих длинных волос. - Как тебя зовут, красивое создание? Я скромно опускаю пушистые рыжие ресницы, но вздорный нрав берет верх и я отвечаю: - А разве вы, когда выбирали меня на сайте, не посмотрели? Незнакомец хмыкает: - Посмотрел. Там написано - Санни. Солнечный. Но ведь это твое ненастоящее имя? Хочу знать настоящее. Он испытывающе смотрит. По непреклонному тону и волевому взгляду я сразу определяю его, как любителя хозяйничать и быть сверху. Сажусь без приглашения за его столик, закидываю ногу на ногу, томно смотрю. Ладно, сыграем: - Меня зовут Санни. Больше я вам пока ничего не скажу. Меня мама учила не откровенничать с малознакомыми взрослыми дядями! И нахально отхлебываю из его бокала. Мило улыбаюсь и еще раз отпиваю. Облизываюсь, специально посильнее высовывая розовый язык и оставляя пухлые губы блестящими от влаги. Ему явно нравится мое поведение - ага, значит он любит, когда его провоцируют и слегка унижают. Его "портрет" вырисовывается в моем мозгу автоматически, без каких-либо усилий с моей стороны - меня учили побыстрее "понимать" клиента, чтобы начать сразу соответствовать его желаниям. Продолжаю дальше. Нельзя, чтобы он скучал и минуту. - А как вас называть? Если хотите, я могу называть вас "большой папочка" или "мистер большой", как вам? Я играю бровями и недвухсмысленно стреляю глазами на его ширинку. Откидываюсь на спинку стула и слегка прогибаю спину. Торжествующе улыбаюсь, когда его взгляд прилепляется туда, куда нужно - он смотрит на мою белую кожу, на соски, торчащие в разрезе серебристой кофты. Смотрит недолго, а потом поднимает свои странные желтые глаза на меня: - Нет, у меня есть имя. Блейк. И прошу, без "мистер". Я еще не настолько стар и напыщен. А вот ты слишком доступен и испорчен - тебе, такому солнечному и притягательному не идет подобная пошлость! А еще у тебя красивое тело, Санни. Ты, малыш, весь в веснушках, да? Он смотрит так... странно. Без похоти, без желания и страсти. Я бы определил этот вгляд, как нежный, но... Такое невозможно в принципе! Сглатываю, неожиданно растерявшись от его слов. Но тут же беру себя в руки. Склоняю голову на бок так, чтобы была видна длинная шея, а волосы золотым дождем упали на глаза. Вытаскиваю из его пачки сигарету: - Вам не нравятся веснушки, Блейк? Некоторые от них с ума сходят! А еще от моего рыжего паха. И нагло смотрю, отслеживая реакцию. Такая провокация не должна пройти бесследно. Так и выходит. Блейк с трудом сглатывает и слегка розовеет. А потом вдруг выхватывает сигарету из моих пальцев. Говорит строго, а я не верю своим ушам: - Тебе не стоит курить, Санни! Я слышал тебя пару раз. Ну, когда ты пел. Не знаю, туп твой хозяин или с отдавленными ушами, но неужели он не разглядел, что за сокровище у него во владении? У тебя настоящий дар, дурачок! За такой голос многие бы душу дьяволу продали, а ты тут занимаешься черти чем. Так нельзя, Санни! Бог тебе не для того такой голос дал, чтобы ты орал под очередным клиентом! Я слушаю его, чуть ли не открыв рот от удивления и замешательства. Вдруг теряю всю свою напускную наглость и порочность и превращаюсь в семнадцатилетнего беззащитного и одинокого мальчика, которому так необходимы отцовское мнение и совет. Смотрю на него большими глазами и тараторю: - Я пою не очень давно просто! И... В общем, я не учился. Ну, в смысле - петь не учился! Но мне очень нравится, и... когда зрители слушают и хлопают. Я еще и не так умею, поверьте! Он вдруг вскидывает руку и подзывает официанта, заказывает себе коньяк, а мне безалкогольный коктейль. На мои удивленно вытаращенные глаза деловито отвечает: - Ты под кайфом, так что пить тебе не стоит. Молчим некоторое время. Я пытаюсь перестроиться на свое обычное поведение, но у меня никак не выходит. Действие кокса ослабело и мне нестерпимо хочется еще. Чтобы не думать о том, что он сейчас сказал, чтобы не мечтать о другой жизни, о свободе. Никто меня отсюда не отпустит - я работаю по контракту, и за преждевременный уход сумма к уплате совершенно космическая. К тому же босс почему-то именно меня выделяет перед остальными, обещая, что я "далеко пойду". Интересно, куда? - Пошли. Давлюсь напитком. А он опрокидывает махом коньяк и берет мой бокал. Встает из-за стола и тянет мне руку. Я машинально вкладываю свою ладонь в его, широкую, и хлопнув глазами, спрашиваю глупость: - Куда? - Как куда? В комнаты, конечно. Я же оплатил не только разговоры с тобой, но и твое веснушчатое наркоманское тельце. Я чувствую неприятный укол в сердце, как будто меня взяли и поставили на место. Встаю, настраиваясь на "роль" и пытаясь выкинуть из памяти его недавний нежный и заботливый тон. Веду его. Едва мы оказываемся наедине, как он сгребает меня в жаркие объятия. Зарывается носом в мои волосы, гладит мою худую спину, мнет ягодицы. Волокет меня к кровати, опрокидывает, наваливается сверху. Касается моего лица, перебирает пальцами челку, легонько целует в губы и судорожно шепчет: - Ты себе не представляешь, как сильно я хочу тебя! Я захотел тебя, как только увидел пару месяцев назад на сцене. Ты пел, а я испытал нехилую эрекцию, и душевную и телесную, если можно так выразиться... Я думал, ты местный музыкант. Стал ходить на вечерние шоу, но тебя среди исполнителей так и не увидел. А увидел в зале. Наблюдал за тобой пару недель, пока не понял, кто ты и чем занимаешься. Он дергает молнию на моих штанах и задыхается разом от возбуждения - на мне нет белья, и его рука, шарящая вслепую, сразу оказывается на моем влажном члене. Я ахаю и выгибаюсь под ним, а он присасывается к моей шее, держа мою голову вжатой в подушку. Продолжает, запинаясь: - Сначала на меня нахлынуло отвращение и раздражение. И я перестал ходить в "Виннер". Но твоя бесстыжая рыжая мордочка продолжала тревожить меня изо дня в день. Мне снился ты на сцене, такой искренний, сексуальный и тревожащий. С таким роскошным голосом! И я вернулся в "Виннер"... Сдирает с меня штаны и переворачивает на живот. Залазит рукой под кофту, водит ей по спине, а потом ложится сверху, засовывая внутрь меня пальцы. Я закрываю глаза от боли и удовольствия, а он сообщает: - Я, кажется, околдован тобой. Я думаю о тебе все время, и я хочу помочь тебе изменить свою жизнь... В тот вечер меня за долгое время впервые не трахали, драли, имели, а любили. Блейк оказался потрясающим в постели - искусным, умеренно нежным и пикантно грубым, внимательным ко мне и моим желаниям, а еще очень щедрым. И если в тот вечер его щедрость проявилась в неполной мере - лишь в дорогих деликатесах, которыми он меня угощал до утра, и хорошем вине - то в последующие дни он завалил меня подарками. Я летал, как на крыльях. Я был счастлив! Появился, наконец, человек, которому я не безразличен, которому я нужен, который любит меня по-настоящему. Я с гордостью одевал его украшения, дорогие и броские. Я экспериментировал с одеждой, одеваясь в лучших бутиках Города Ангелов, которые мне показал сам Блейк. Я думал о нем почти все время. Даже находясь с очередным клиентом представлял, что это я с Блейком занимаюсь любовью. Я писал ему в день по сто пятьдесят смс - он даже иногда ругался на меня и называл "невоспитанным мальчишкой" и "несдержанным". Он всерьез говорил, что мне необходимо подтянуть образование и манеры. Я слушал его, открыв рот, и со всем соглашался. Я готов был для него на что угодно, правда пока кроме того, что бы отказаться от кокаина. Я прожужжал уши всем своим ребятам про него, про то, что он выкупит меня у босса, про то, что сделает рок-звездой и своим мужем. Я влюбился в него совершенно и бесповоротно... Я иду по залу, покачивая стройными бедрами и поглядывая по сторонам из-под пушистой рыжей челки. На меня смотрят мужчины и женщины, провожают и раздевают взглядами. На мне стильные, сексуально-вызывающие шмотки и броская бижутерия. Глаза бойко подведены, а нос все так же "напудрен" кокаином. Обломитесь все! У меня теперь есть любимый человек, сильный и влиятельный, и он позаботится обо мне! Меня скоро здесь не будет, уроды! Не будет в этой дыре, где меня изломали и превратили в послушную куклу. Я буду петь, буду заниматься творчеством. Я буду свободен, как птица! Dragonfly out in the sun Стрекоза на солнце, You know what I mean, don't you know Ты знаешь, о чем я, не так ли? Butterflies all havin' fun you know what I mean Бабочки, вечно резвящиеся, вы знаете о чем я. Sleep in peace when day is done Спокойно засыпайте, когда закончится день, And this old world is a new world А этот старый мир - это новый мир And a bold world for me И дерзкий мир для меня... It's a new dawn Это новая заря, It's a new day Это новый день, It's a new life Это новая жизнь For me Для меня. And I'm feeling good И я чувствую себя отлично! And I'm feeling good... (В тексте использованы отрывки из песни Muse "I'm feeling good")