Сердце проказника: игры без чести

Я шагала по запорошенной снегом мостовой, пытаясь осознать то, что произошло сегодня днем. Нет, я вовсе не мучилась мрачными предчувствиями, которые ранее посещали меня каждый час; я не плакала от того, что мне как-то больно на душе, ведь я всего лишь устала. Очень сильно устала, а еще осознала, что эта пернатая сволочь решила меня погубить. Не шизофренией, так работой, на которую я ходить попросту не хотела. Я начала ненавидеть учителей еще с тех времен, когда мне запороли оценки по нескольким предметам, а теперь я и сама работаю этим дьяволом в юбке по колено. Конечно, все было не так ужасно, как я думала с утра, поедая блинчики и смотря на то, как Гавриил готовит что-то путное. Дети (если шестнадцатилетних подростков можно назвать детьми) с первого моего слова поняли, что я не настроена орать на них или же расставлять двойки за плохое поведение. Они тихо, не делая плохого ни мне ни себе, сидели и занимались своими делами. Время от времени я ухмылялась, смотря за их судорожным списыванием, или обсуждением какой-нибудь новоявленной школьной проблемы. Иногда я все-таки чувствовала на себе ответственность и начинала работать с ними. Они даже с интересом слушали меня, что не могло не повышать мою самооценку. Вот так не очень напряженно прошло восемь рабочих часов, и я, немного устав, как подобает человеку работающему шесть дней в неделю, шла домой с гудящими от усталости ногами. Однако сырость и пасмурность погоды на улицы, не мешали мне улыбаться во все тридцать два и идти по дороге так, будто бы домой вовсе не нужно. Да, ноги болели, но я слишком давно просто так не гуляла, слишком давно не дышала свежим морозным воздухом. По оживленной улочке проносились машины, наверняка спешащие домой. Мне было забавно наблюдать за людьми, спешащими по своим делам. Их лица выражали ярую сосредоточенность, будто от их решения зависила судьба всей планеты. Одной рукой я крепко держала сумку, в которой валялись тетради учеников, а второй придерживала шарф, который так и мечтал улететь куда-нибудь подальше от меня. Не нравилась я ему, наверное. Все куда-то спешили... А я не хотела возвращаться домой, к этому отвратительному ангелу. Ах, как же мне хотелось каким-то образом сбежать от этого противного, угнать машину и рвануть куда-нибудь далеко-далеко, как, порой, делали это Винчестеры. Дин и Сэм… как же я по ним соскучилась, а еще я соскучилась по милому Кастиэлю. Он снился мне совсем недавно. Я не забуду глаза каждого из этой «великолепной» тройки. Они практически спасли меня. Мне казалось, что я обрела семью, которая была рада видеть меня каждый вечер, которая радовалась бы ужину, а еще домашней обстановке. Это как игла в сердце. Я никогда о них не забывала, всегда они были рядом, но сейчас мне особенно грустно. Многие идут, держась за руки, или же при этом держа маленького ребенка. Кто-то идет, весело болтая по телефону, рассказывая события дня, что уже прошел. А что я?.. Я не хочу возвращаться к этому архангелу. Не хочу, чтобы он вновь читал мне нотации, мучил, но мне некуда деваться. Ох, если бы только Бальтазар мог меня забрать... Куда-нибудь, неважно, просто забрать, увезти подальше, но и он не сможет. Гавриил его найдет, заберет меня обратно, словно вещь, а что будет с моим добрым ангелом? Либо мы никогда не встретимся, и он его отпустит, либо он его убьет. Эта жизнь всегда была несправедлива. - Почему у тебя такие грустные мысли? Прекращай. Причем сейчас же! – Бальтазар тут, рядом. Неожиданно и пугающе, но так вовремя. - Потому что все очень плохо. Я как заложница, - вручив ангелу свою сумку, я жалобно на него посмотрела, будто бы надеясь, что сейчас меня спасут. - Брось, Джейн, все не так плохо! – расхохотался Бальт, сжимая мою сумку и приобнимая меня свободной рукой за плечи. - А я могу тебя кое о чем попросить? - Если это не «Бальт, а купи мне жирафа» или не «увези меня в Австралию», то проси, я исполню все твои желания. - Ты можешь сказать: все ли хорошо с Касом, Сэмом и Дином? Пожалуйста, - я тяжело вздохнула, вновь подняв на него глаза. Свет фонаря мягко освещал расстроенное лицо ангела, который, кажется, отвечать на вопрос не хотел. «Безупречно красив,» - как-то слишком быстро пролетает у меня в голове, заставляя мягко улыбнуться. Я всей душой надеялась, что он все же ответит. Конечно, осознание того, что Гавриил будет зол, не проходило, но я хотела услышать ответ. Всего лишь беспокойство за тех, кого я любила и люблю до сих пор. Слишком быстро привязалась? Да. Но они такие настоящие, такие… родные, что не описать словами, не передать эмоциями, лишь можно заглянуть в мою душу, чтобы почувствовать то, что я чувствую по отношению к этим ребятам. Моя бы воля – согласилась бы и на охоту с ними, лишь бы рядом. Я не воспринимаю Гавриила. Никак. Бывают моменты, когда на меня навеет грусть, а он одним щелчком пальцев сотворит около ста тортов, а ведь знает: я не люблю то, что любит он. Для него торт со сливками и клубникой – самый вкусный, а я предпочту шоколадный с орешками. Потом еще стоит и мотает белым шоколадом возле лица, а я ненавижу его. Он ведь приторный. Лучше горький. Кажется, у нас нет ничего общего. - С ними все хорошо, Джей, они на охоте, - пролепетал Бальтазар, натягивая улыбку. Врет? Или не врет? Просто ли он замешкался, или же нет? Да, черт-с два, что со мной вообще происходит? Они думают, что я мертва, а значит, я не должна расспрашивать о них, плакать, вспоминая дни, связанные с ними. Но я так не могу. Не могу я их отпустить! Не хочу. Я морально тону, захлебываясь в леденящей кожу соленой воде, стараюсь выплыть, только вот камень, который именуется «архангелом» тащит меня обратно, вниз. Так должно быть? Я сомневаюсь. Меня никто, наверное, более не спасет, а я так и буду тонуть, пока мои легкие окончательно не наполняться водой. Тогда я перестану видеть руку единственного, кто мог бы меня спасти ценой своей жизни. Надо перестать об этом думать. Хотя бы сегодня, в это мгновение, когда я должна улыбаться и в ответ обнимать единственного, благодаря которому в последнее время я нахожусь в более-менее нормальном расположении духа. - Ладно. Это хорошо, - лучезарно улыбаясь, делаю вид, что поверила. - Ты же меня до дома проводишь, да? - крепко обнимая его одной рукой, умоляюще смотрю, словно маленький котенок, которого выбросили на улицу. Мужчина улыбается, словно у него камень с души упал, а позже кивает, отвечая на мой вопрос. На самом деле, на улице уже слишком темно для одиночных прогулок. Пока мы медленным шагом шли, переулочки опустели, и лишь кофейня, расположившаяся на конце улицы, все еще встречала поздних посетителей. Стоило только пройти мимо нее, как в нос ударял любимый запах латте и пирожных. На самом деле, один раз мне там удалось побывать. Не помню когда, но то, что это было вместе с Бальтазаром - помню отчетливо. Краснею, окунаясь в свои теплые воспоминания, которыми пытаюсь заглушить волнение за тех, которые, верно, обо мне уже забыли.

***

Я зашла домой как можно тише. Бальтазар заходить отказался, аргументируя это тем, что на улице уже поздно. А ведь действительно! На часах уже одиннадцатый час. Поздно это для нашего чудо-папочки Гавриила, который следит, кажется, за каждой минутой. Конечно, эти два часа с Бальтом мы не просто пинали воздух за разговорами, ведь мне удалось отвести его в сторону той самой кофейни, а он, как говорится, не имел права в этот вечер отказаться от моего предложения выпить кофе за его счет. На самом деле, я любила проводить свободное время с ним. У него в голове было столько рассказов (интересных рассказов, заметьте!), которые можно было слушать каждый день. Конечно, некоторые из них были трагичны, а над некоторыми можно смеяться без намека на усталость. «Забавно, – послышался бархатный голос Гавриила в моей голове; поначалу мне показалось, что он доносился сверху, что ли, – забавно прогулялась. Понравилось с Бальтазаром?» - Я ненавижу, когда ты лезешь в мою голову! - прорычала я, ставя сапоги на место. Архангел ничего не ответил. Вообще ничего. Нигде каким-то чудом не зажегся свет, ниоткуда не вылезла страшная старушка, даже кожурки от банана не валялось впереди. Это молчание заинтриговало меня еще больше, нежели ранее. Бывало, что я могла действительно сильно поскользнуться и упасть, могла увидеть опять то, что видела более трех месяцев назад, а еще я могла услышать остроту в голове пернатого, когда его что-то не устраивало. А это было практически всегда. Ты не так моешь посуду, не так наливаешь сок в бокал, ты не так дышишь, а еще ты не так живешь, милая Джейн! Ни одного звука, который мог бы подсказать, что в доме кто-то кроме меня есть. - Ну и где ты, сволочь? Я ради кого перлась на эту адскую работу? - Почему сразу сволочь, милая? - расхохотавшись, мужчина принялся медленно спускаться по лестнице. - А как тебя еще назвать?! Черт, как же мне захотелось ударить его. Прямо сейчас. Чем-нибудь тяжелым, чтобы не слышать его смех, который начинал раздражать с каждым днем все больше и больше. Конечно, сейчас бы я ударила, если бы не идиотская шутка, после которой ты лежишь на спине и пытаешься осознать: это позвоночник выскочил наружу или рука сломалась? Всего лишь банановая кожура. Та, о которой я вспоминала несколько секунд назад, а теперь... теперь я всего лишь медленно встаю, перебирая в голове все те оскорбления, что слышала за прожитые годы. - Не так больно. Не нужно болезненно корчиться. И да, я все же попросил прийти вовремя, а не опаздывать на несколько часов. Хоть пунктуальность и не твое, но постарайся быть немножечко собраннее. Я уверен, тебе понравится, - бросил Гавриил, разворачиваясь и направляясь к себе в комнату. - Свет только выключи, недотепа. - Я еще и недотепа. Вот сволочь, - пробурчав себе под нос, я сняла шарф, успевший надоесть мне за день. «Я все слышал. Придумай что-нибудь новое» – и вновь в голове этот голос. Ненавижу его.