Непонятые

      Спустившись в огромную, покрытую тьмой, залу, Арно и Маркус уселись в глубокие кресла с резными ножками и, не проронив ни слова, погрузились каждый в свои думы. В тишине, нарушаемой лишь отдаленными голосами и какими-то шорохами, доносившимися из спальни, в которой оставался Равиль, всё казалось странным и ненастоящим. Воздух, наполняющий залу, был обжигающе холодным, луна, своим светом окутывая сидящих в гостиной, придавала всему новый, неизвестный оттенок.       Маркус же, никогда не любивший подолгу смотреть на брата, боявшийся тем самым снискать себе неудовольствие быть поруганным, на этот раз, не взирая на свои предрассудки, не отрывая взгляда, смотрел на Арно. Последний, ощущая к себе столь пристальное внимание, повернул голову в сторону Маркуса и с застывшим в уставших глазах вопросом посмотрел на него. Вздрогнув и разведя в стороны сцепленные в замок руки, как бы говоря «Ничего. Всё хорошо. Я ничего не замышляю», также взглядом ответил Маркус. Арно отвернулся обратно. На этот раз происходящее не было ни игрой, ни боем, всё было по-настоящему: не было никакого второго дна, не было издёвки.       Спустя минут пятнадцать Арно встал и, не удостоив брата никакими объяснениями, вышел. Его не было около получаса, а по приходу обратно его вид практически ничем не выдавал былого беспокойства. На нём была свежая белая рубаха, заправленная в те же длинные панталоны — брюки; сюртук он так и не надел, зато, по всей видимости, успел не раз умыться и пятернёй расчесать спутавшиеся и мокрые от пота и влаги волосы, и теперь те торчали в разные стороны.       Пройдя в залу, он остановился около невысокой металлической этажерки, каркас которой поблескивал в лунном свете, и, перевернув два неглубоких стакана, разлил в них по четвертине янтарной жидкости. Подойдя к креслу, которое по-прежнему занимал Маркус, Арно остановился и, высясь над тем, протянул его ему. Маркус, несколько помедлив, всё-таки взял предложенный напиток и, постучав пару раз донышком о палец левой руки, решился сказать: — Я бы по большей части хотел закурить.       — Нет. В этом доме не курят. И ты об этом знаешь, — был ответ хозяина имения, который Маркус слышал уже далеко не в первый раз. И хотя в доме действительно никто не курил, на Маркуса, очень и очень редко приезжавшего погостить у старшего брата, это не распространялось. И сам Арно это знал: он знал, что Маркус тайно ото всех ночью по-чёрному смолит в открытое окно, а под дверь подкладывает какую-нибудь вещь, чтобы запах сигаретного дыма не мог выбраться за пределы его комнаты, но вслух этого никогда не признавал.       — Двадцать пятого будет Рождество, ты ведь останешься на это время у нас? — одним большим глотком пригубив остатки виски, спросил Арно и, поднявшись, опять отправился к этажерке, чтобы вновь восполнить выпитое.       — Да, — подумав с полминуты, ответил Маркус, — я пока никуда не тороплюсь. Хотелось бы как можно больше пообщаться с Паулем.       — Хм, — хмыкнул Арно и, ничего больше не произнося, вернувшись и поставив початую бутылку около кресла, уселся в нём и нечитаемым взглядом уставился в тёмную ночь, блуждавшую за окном.       По прошествии ещё двух часов Арно, уже достаточно принявший на грудь и смоляными глазами смотрящий в никуда, и так и не притронувшийся к алкоголю Маркус услышали громкий болезненный вскрик Равиля, а затем совершенно отчётливо — детский плач. После дверь на втором этаже отворилась, и в холле стали слышны неуверенные шаги спускавшегося. Это был доктор, господин Робер. Он шёл медленно, глядя только себе под ноги, что в крайней степени насторожило Маркуса. Тот встал и, подойдя к врачу, немым взглядом упёрся во всё ещё опущенные веки.       — Боюсь, у меня для Вас и господина Арно плохие новости… Отец ребёнка был очень слаб, несмотря на то, что это были уже вторые роды. Что-то ещё задолго до моего прихода пошло не так… Малыш жив, но… господина Равиля спасти не удалось. Он умер. Я очень искренне сожалею о Вашей утрате. — И, остановив спешащего в сторону лестницы одного из слуг, которых отходил попросить прийти убраться после родов, начал тому что-то отчаянно объяснять.