Океан тьмы

- Кажется, ты сказал, что моим сердцем будет месть, - двери захлопнулись за Региной по одному лишь мановению ее руки. Королева порывисто прошагала через всю залу к Темному магу, находившемуся у стола, заставленного различными склянками, колбочками и бутылочками. Подол царственно красивого платья с шелестом волочился за Региной, сама поступь ее изменилась, обретя резкость и стуком каблуков напоминая о гвоздях, с размаху вбиваемых в пол. - Не всякое высказывание буквально понимается, - поднял брови Румпельштильцхен и обошел стол кругом, его худые руки неустанно двигались, наполняя пустые бутылочки какой-то светящейся зеленой жидкостью. - Я не об этом, - Регина решительно приблизилась к нему, так близко, что едва не касалась при этом сухих, растрепанных кудряшек, в которых ясно виднелись седые пряди. Шевелюра Румпельштильцхена наводила на ум мысли о детских игрушках, и Регина едва заметно усмехнулась - с ним нельзя играть. - Должно быть, ты просто абстрактно размышляешь на тему мести? - весело хихикнув, Румпельштильцхен покончил с зельями и танцующим шагом прошел к своей прялке. Однако Регина не давала сбить себя с толку. Она настигла его и здесь, когда колдун уже приготовился начать процесс изготовления соломы из золота. Его руку на колесе накрыла белая, резко контрастировавшая с ее одеждой ладонь королевы. - Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Помоги мне отомстить Снежке и Леопольду. У меня не получится сделать это незаметно, но тебе все под силу, - уверенно и жестко произнесла Регина. Румпельштильцхен перевел взгляд на длинные изящные пальцы королевы, задержавшие его работу, и как-то по-особенному улыбнулся: - Ты предлагаешь мне сделку, дорогуша? - А как ты считаешь? - И на что ты готова пойти ради мести, на какие соглашения? - голос колдуна понизился, стал вкрадчивым и очень мягким. Регина приблизила свое лицо к его причудливой физиономии, блестевшей золотыми песчинками, и тихо проговорила: - Я готова на все. Ее яркие губы были рядом, и у Румпельштильцхена - нет, у Темного - появилось желание стиснуть плечи королевы, до боли, до хруста, и грубо впиться в нее поцелуем. Казалось, Регина ждала этого. Казалось, она не имела ничего против. Но маг не намеревался терять голову от животной страсти, а потому ответил Регине лишь ухмылкой, в которой отдаленно угадывалась насмешка. - Мне нечего с тебя взять, милая моя. Одну услугу ты мне уже обещала, вторую ты не осилишь. Кроме того, - добавил он, сделав паузу и слыша, как дыхание Регины участилось от злости и нетерпеливого желания услышать окончательный ответ, - я обучаю тебя магии, только и всего. На большее мы не договаривались, и ты будешь строить планы, как избавиться от своей падчерицы, сама. Регина убрала руку и стояла, выпрямившись, позади него, и, не оборачиваясь, Румпельштильцхен мог бы поклясться, что ее черные глаза горят, губы искривлены в мрачной улыбке, вся поза свидетельствует о том, что королева приняла отказ, но не смирилась с поражением. Это было не в ее характере, как он прекрасно понимал. - Уж будь спокоен, когда-нибудь я найду способ покончить с ней и ее отцом и править их королевством единолично, - процедив это сквозь зубы, Регина двинулась прочь, но на полпути ее застала реплика, произнесенная с подчеркнутым удивлением: - Не знал, что ты жаждешь власти. Регина не остановилась, только бросила через плечо: - Мне не нужна власть. С этими словами она вышла из залы, напоследок хлопнув дверью. Румпельштильцхен в задумчивости разглядывал колесо прялки, в то время как его мыслей не покидала эта упрямая, решительная марионетка - его ученица. Такая озлобленная. Такая гордая. Румпельштильцхен облизнул языком нижнюю губу и шепотом прибавил: "Такая беспомощная". Осознание своей власти над Региной еще больше возбуждало Темного. О да, она найдет способ, мысленно усмехался Румпельштильцхен, вертя в пальцах золотую нить, столь острую, что она едва не резала ему пальцы. Но легче сказать, чем сделать. Пока Регина найдет такой способ, пока она решится на деле осуществить то, о чем мечтала, пройдет немало времени. Пусть пока варится в соку своей ненависти - тем любопытнее будет наблюдать потом, во что это ее превратило.