Выстрел

Медленно, не сразу попав в замочную скважину, повернулся ключ, открылась и снова закрылась входная дверь. В коридоре горел в спешке оставленный свет. Из кухни слышался невнятный голос диктора. Эдвард прислонился затылком к шершавой деревянной двери и прикрыл глаза. Будто фильм на быстрой перемотке, в голове чередой картинок и звуков проносились последние шесть часов их жизни. Вот он едет в машине «Скорой помощи», держит Роя за руку, с замиранием нащупывая пульс, слабеющий с каждой потерянной каплей крови. Вот больница: целая бригада врачей увозит раненого в операционную. Туда ему путь закрыт. Вот он ходит взад-вперед по стерильно-белому коридору. Тридцать шагов – поворот, тридцать шагов – поворот… Вот открываются широкие двери, и появляется хирург. У него усталое лицо, будто постаревшее за пять часов операции. Это, конечно, было невозможно, но именно сейчас, когда реальность больше походила на кошмарный сон, возможным казалось все. - Сделали все, что смогли. Пуля прошла в двух сантиметрах от сердца. Состояние крайне тяжелое. Надежды мало. Может даже не очнуться. Готовьтесь к худшему. И опять машина — теперь служебная — везет Элрика домой. Он уже не сопротивляется, смотрит на проносящиеся мимо дома, на показавшийся из-за горизонта краешек солнца, на просыпающийся город. А в ушах все звучат страшные, не понятные ему слова хирурга: «Готовьтесь к худшему». Эдвард открыл глаза и оторвался от двери. Не спеша разулся, прошел по коридору, выключил забытый свет. Заглянул в спальню. А там: шкафы вывернуты, чемоданы раскрыты, вещи разбросаны. «Действительно, как после ограбления», - подумал Эд, невольно вспомнив комментарий Роя. Кровать вообще выглядела как место военных действий. Они вчера на ней хорошо повозились: подушки раскиданы, покрывало съехало на пол, одеяло… Не выдержав, Стальной захлопнул дверь и ушел в гостиную. Там он лег на диван, отвернулся лицом к спинке и замер, глядя широко раскрытыми сухими глазами в бордовую обивку. Из кухни монотонно жужжало радио. Рассветное солнце робко и ласково заглядывало в щель меж плотных штор. Готовьтесь к худшему… Элрик закрыл глаза и тут же провалился в темноту. ~оО0Оо~ Разбудил Элрика настойчивый звон. С трудом выныривая из мира сновидений, Эдвард еще успел подумать, почему он спит на диване, и, где же Рой, как реальность ворвалась в его сознание резко и беспощадно вместе с дребезжанием дверного звонка. Эд вспомнил и больницу, и белый коридор, и лицо хирурга. Тут же захотелось опять отвернуться к спинке дивана, замереть и, закрыв глаза, провалиться в спасительный мрак. Но внешнему миру не было никакого дела до желаний Элрика. Трель, упрямая и раздражающе настойчивая, как истеричка в очереди, не давала о себе забыть, врезаясь в мозг с напором циркулярной пилы. Похоже, кто-то очень хотел видеть Эда и, желательно, немедленно. Пришлось встать. Нехотя перебирая ногами, он преодолел коридор и открыл входную дверь. - Братик! – с порога воскликнул Альфонс. - Ал? Привет! – поприветствовал младшего брата Эдвард, обрадованный, как обычно, внезапным визитом. - Заходи скорее! Альфонс закрыл за собой дверь и последовал за хозяином квартиры, по пути с любопытством заглядывая в гостиную и кабинет. - А где твой… эмм… муж? - Муж объелся груш, - отшутился из кухни Эд. - В смысле? - В штабе Рой. Садись уже, будем чай пить. Рассказывай, давай, как в универе дела. Братья могли говорить очень долго, успевая обсудить все: от постановлений правительства до новой девушки Хавока. Смеялись, спорили, перебивая друг друга, и пересказывали на десятый раз одни и те же новости. За беседой время летело быстро, и, когда Эд наконец посмотрел на часы, то было уже почти одиннадцать. - Ого, как поздно! А Мустанг-то где? Ты сиди, я пойду позвоню. - Давай, - согласился Ал. Младший пил чай и прислушивался к голосу брата, доносившемуся из коридора. - Господин генерал, Вы домой собираетесь? М… понятно. Может, мне прийти? Как - зачем? Помогу. Ну как хочешь… Ладно, пока. Эдвард вернулся, опять сел к столу и, отпив уже остывший чай из кружки, уставился в окно. - Ну что? Не придет? - Нет. Документы у него. Опять, наверное, всю неделю ничего не делал. Как маленький, вообще без няньки не может. Хоть с отпуска выходи, честное слово, - с досадой ответил старший Элрик, недовольно поджав губы. Альфонс только сочувственно вздохнул. Его было не обмануть: как бы брат ни старался казаться сейчас сердитым, Ал понимал, что тот просто расстроен предстоящим одиночеством. Генерал мог и завтра домой не вернуться. Оторвавшись от окна, Эдвард посмотрел на сидящего напротив гостя. - Ал, а тебе сильно домой надо? - Нет, - с улыбкой ответил ему Альфонс. - Братик!.. – воскликнул было Ал, но тут же растерянно затих, глядя на Эдварда удивленно и испуганно. Тот стоял в дверях и молча смотрел на брата. - Братик, мне позвонили… рассказали про Роя… - снова начал младший Элрик, теряясь под внимательным взглядом таких непривычно спокойных глаз. – Мне так жаль… Эдвард все не отвечал, сам удивляясь своему спокойствию. Он смотрел на происходящее будто со стороны, где-то на периферии сознания ощущая, что что-то не так, чего-то не хватает. Почему молчит сейчас? Почему не подошел к брату и не обнял, как делал это раньше? Что за незримая стена вдруг выросла между ними? Элрик не знал. Только чувствовал, как каменеет все внутри, мешая сделать шаг навстречу и уткнуться в теплое плечо. Выплеснуть наконец всю боль, которую — Эд точно знал — Ал примет, как свою. Как всегда. - Мне можно войти? Старший Элрик вздрогнул, будто только очнулся, и отошел в сторону, пропуская брата в квартиру. - А… да, конечно. Они прошли на кухню. Ал все искал глазами осколки посуды, вмятины в стенах или другие признаки… хоть чего-нибудь. Но все было по-прежнему. Как раньше. Странно. И страшно. Он снова перевел взгляд на брата. - Ты плохо выглядишь. - Бессонная ночь. Чаю хочешь? - спросил Эд, внезапно вспомнив о гостеприимстве. - Д-давай… - согласился Ал, присаживаясь возле обеденного стола. Парень коротко кивнул и принялся готовить для них чай. Младший Элрик молчал, не зная, что сказать или сделать. А, главное, - как. Когда он спешил сюда, то ожидал встретить что угодно: слезы, истерику, сломанную мебель и разбитую посуду. Это было в характере старшего – вымещать свою злость на неодушевленных предметах. Братик так и не научился мириться с чужой смертью и каждый раз при встрече с ней приходил в ярость от осознания собственного бессилия. Но то, что происходило теперь… Если бы Ал не знал Эдварда, и, что для него значил Рой Мустанг, то решил бы, что ему все равно. Эд всегда был очень эмоциональным человеком и не умел притворяться. Все, что чувствовал, все его внутренние переживания тут же отражались на лице. Сейчас же Ал видел только ледяное спокойствие. - Вот, держи, - ему протянули кружку. - Спасибо. Взяв свою, Эдвард не сел возле брата, а отошел обратно к плите и встал там, опираясь поясницей о кухонный столик. Пытаясь скрыть замешательство, Альфонс отпил предложенный ему чай. Как он любил: зеленый, без сахара. Для многих это казалось странным, но из двух братьев сладкоежкой был именно старший. Молчание затягивалось. Неловко кашлянув, Альфонс вновь предпринял попытку вывести Эдварда на разговор. - Братик, все будет хорошо. Рой сильный, он выкарабкается… - Я знаю. – Спокойный ответ. И все. Они опять замолчали. Тишина давила на уши, но нарушать ее никто не спешил. Не зная, что еще можно сказать, Альфонс пил чай. А Эдвард смотрел на него и думал. Зачем он пришел? Сказать, что все будет в порядке? Что Рой поправится? Что брату не стоит убиваться и что все равно не в его силах что-то изменить — и нужно просто подождать? Все это Элрик-старший и так знал. Зачем же пришел Ал? Зачем сидит сейчас, не зная, что сказать, и, как утешить, зачем смотрит с испугом и жалостью? Зачем вообще нужно его жалеть, если все будет хорошо, если все наладится? Потому что ничего хорошо не будет, и ничто не наладится. Эдвард прекрасно помнил слова врача. Помнил, что сердце Роя может остановиться в любую секунду. И вот с этим парень, действительно, ничего не мог сделать. Стальной наизусть знал все, что Ал собирался ему сказать, а также знал, что все это будет ложью. Впервые в жизни Эд захотел, чтобы младший брат ушел. Сейчас. Немедленно. - Ты домой не торопишься? Подавившись чаем, Ал чуть не расплескал остатки на себя. Прокашлявшись, он ошарашено посмотрел на Эдварда. Но тот оставался все таким же невозмутимым. В ответ младший лишь покорно кивнул головой. Что ж, если брат так хочет… - Да, мне пора. Спасибо за чай. Эдвард проводил брата до двери. Уже выходя, Альфонс вдруг остановился. - Послушай… Если тебе что-то будет нужно… если тебе просто захочется поговорить… Позвони мне. В любое время. Или приходи. Я всегда буду рад тебе. - Да, я знаю. Спасибо, – ответил Эд и защелкнул замок. Подождав, пока шаги брата стихнут, он отправился в ванную. Необходимо было умыться. Голова была странно тяжелой, будто чугунной. Мысли путались, сбивались в кучу и снова разбегались, не давая сосредоточиться. Нужно было умыться. Зайдя в ванную, Эдвард открыл кран и набрал в сомкнутые ладони воды. Потом передумал и просто сунул голову под ледяную струю. Простояв так, пока виски не стало ломить от холода, он выпрямился. И тут же наткнулся взглядом на свое отражение в зеркале. Ал определенно сделал ему комплимент. Элрик выглядел не просто плохо. Он выглядел ужасно. Лицо бледное, со следами грязи, под глазами синяки, волосы похожи на мокрую солому, которую зачем-то перетянули резинкой. Форменная рубашка, когда-то белая, была вся в саже. Хорош полковник, нечего сказать. Почувствовав вдруг себя очень грязным, Эдвард быстро разделся и залез под душ. Густо намылившись, он старательно растерся мочалкой, тщательно вымыл волосы. А потом долго стоял, ловя ртом струи воды. Внутри становилось хорошо и до приятного пусто. Голова больше не гудела, а мысли не бились изнутри о черепную коробку, будто вместе с водой и грязью в трубу уходило все плохое, что произошло за последние сутки. Убедившись, что от сажи ничего не осталось, Эд выключил воду и вылез из-под душа, неспешно вытерся и, надев висевший тут же халат, вышел из ванной. Все еще подсушивая полотенцем волосы, он прошел на кухню, достал из шкафчика две кружки и в обе налил кофе. Отставив в сторону свою, Элрик взял вторую и отпил из нее, проверяя, не слишком ли горячо получилось. Рой не любил, когда было горячо… Вдруг она выпала из онемевших пальцев и разлетелась осколками по полу. Держась одной рукой за край раковины, Эд медленно опустился на пол. Так происходит, когда во время аварии или в бою внезапно теряешь руку или ногу. Ты даже можешь пробежать еще немного, не поняв даже, что чего-то не хватает. Потом приходит недоверие. Как это - нет руки? Такого просто быть не может! Вот же, только что здесь была. Часть тебя, твоя плоть и кровь. Кажется даже, чувствуешь еще свои пальцы и можешь ими пошевелить. Но ее нет. Была, была – раз! - и нет. То, что Ал принял за спокойствие, на самом деле, было шоком. Внезапно лишившись того, кем жил целых пять лет, Эд просто не мог поверить. И вот наконец-то пришло осознание. А вместе с ним и истерика. С силой, так, что костяшки пальцев побелели, он зажимал себе рот, не пуская рвущийся из горла крик. Хотелось выть, бить посуду, крушить мебель, ломать стены, сбивая руки в кровь. Все, что угодно, лишь бы заглушить эту страшную, выворачивающую наизнанку боль. И еще хотелось, чтобы Ал вернулся. Чтобы снова повторил, что врачи ошибаются, что еще есть надежда, что Рой сильный и никогда не оставит Эдварда. Ведь он обещал!.. Элрик все сидел на полу, прижимая ладони к губам и глядя широко раскрытыми глазами в пустоту. Кричать бесполезно. Бороться бесполезно. Что вообще имеет смысл теперь? Когда его нет рядом?.. По телу все реже и реже пробегала дрожь от не свершившейся, задавленной в корне истерики. Уже стемнело, по стенам мелькали отсветы от автомобильных фар. Радио так никто и не выключил. Медленно, чтобы ни одним резким движением не нарушить с таким трудом достигнутого и оттого хрупкого душевного равновесия, Эд встал с пола. Не включая свет, он прошел в гостиную и опять лег на диван. Все, чего сейчас, на самом деле, хотелось, так это забыться сном. Что-то врезалось в левое плечо, и Элрик приподнялся посмотреть, что же ему мешает. Это была генеральская звездочка с погон. Он совсем забыл про шинель Мустанга, в которой всю ночь просидел в больнице. И спал потом тоже в ней. Дрожащими пальцами Эд коснулся острой кромки. О, он прекрасно помнил, сколько сил потратил Рой, чтобы получить право носить на плечах эти кусочки железа. С какой гордостью сияли черные глаза, когда фюрер вручал ему знаки отличия. И как долго прославленный алхимик крутился перед зеркалом, любуясь их блеском. Наблюдать за ним без улыбки было просто невозможно! А уж сколько отвратительных, несправедливых слухов распускали злые языки о самом молодом генерал-майоре армии Аместриса… Неужели, все должно закончиться вот так, от шальной пули обезумевшего террориста?.. Парень прижал к себе шинель, уткнулся лицом в жесткую ткань и вдохнул такой знакомый, родной запах. Дорогой одеколон и — совсем немного — дым. Так Эдвард и уснул.