Больше, чем семья

Идут дни тихого семейного счастья, потихоньку складываются в недели и месяцы. Гости отбывают по домам. Первым уезжает Плутарх. Его, как мотылька на огонь, тянет на грандиозные события, а когда все заканчивается, он отправляется искать новых приключений. Когда мы с Питом спрашиваем, для чего было устраивать наше свадебное торжество – ведь мы отказались от праздника в столице, и даже операторов не пустили – Плутарх неожиданно смущается и говорит: «Мне просто хотелось вас отблагодарить. В вашей жизни было так мало настоящих праздников, на которых нужно было не опасаться за свою жизнь, а просто веселиться. Да и жителям Двенадцатого надо бы вспомнить, что такое веселье. И надежда». Нам нечего на это ответить. И потом, когда свадьбу тебе устраивает министр связи, помалкивай и радуйся, что не министр обороны. Эффи перед отъездом долго не отпускает нас из крепких объятий. Без своих привычных вычурных нарядов она кажется очень хрупкой и совсем обыкновенной – такая женщина могла бы быть нашей соседкой, продавать хлеб или шить одежду. Обнимаю ее также крепко и надеюсь, что она еще сможет найти свое счастье. Команда подготовки уезжает вместе с ней. Вения, Флавий и Октавия по очереди прощаются со мной, обнимая и заливаясь слезами, на этот раз счастливыми. Они почти не изменились, разве что меньше стало пустых разговоров и больше затаенной горечи во взглядах – все мы пережили немало. Бити уехал совсем незаметно, решив не доставлять никому неудобств. Рано утром, еще до восхода, отбыл его поезд, а нам осталась лишь его открытка с теплыми пожеланиями и музыкальный проигрыватель собственной ручной сборки с возможностью записи голоса. Напеваю любимые песни проигрывателю, чтобы Пит мог слушать их, когда захочется – я не всегда бываю рядом, и не всегда оказываюсь в настроении петь. Пит в восторге. Все-таки Бити гений. Мама честно старалась продлить свой визит, но грустные воспоминания одолевали ее все больше с каждым днем. В итоге я сама предложила ей вернуться в Четвертый. В качестве прощального подарка она оставила небольшую записную книжку с рецептами травяных сборов. Нужный мне тоже там. До этого я брала понемногу из остатков старой маминой аптечки, но запас стал заканчиваться. Очевидно, мама все понимает. Мне никак нельзя забеременеть. Слишком велик страх, он так крепко засел во мне со времен Голодных игр. Страх потерять своего ребенка... Садясь в поезд, мама обнимает меня, как в детстве, нежно поглаживает по голове и целует в лоб. Я – все, что у нее осталось, а она уезжает. Бежит, как всегда, но я больше не виню ее. Все в прошлом, мама. Ты просто береги себя, ладно?.. Дольше всех остается Джоанна. Ей не к кому возвращаться в Седьмой, а леса и в Двенадцатом неплохие. Она умудряется действовать на нервы всем в радиусе десяти метров, а то и пятнадцати, если встала не с той ноги. Но у меня с ней странное взаимопонимание, сложившееся со времен нашего вынужденного соседства в госпитале Тринадцатого и совместных тренировок. Мы по-прежнему огрызаемся друг на друга и спорим так, что всем кажется, будто мы вот-вот начнем драться до последней капли крови. Но когда звонит доктор Аврелий и просит Джоанну вернуться в Капитолий для продолжения курса лечения, мы очень похоже грустим. И на вокзале обнимаемся совсем по-дружески, а она обещает приехать, как только сможет. Я одобряюще киваю, а остальные провожающие плюют через плечо и скрещивают пальцы. «Не все понимают шутки», - обиженно бубнит Джоанна. Гости уезжают, но кое-кто остается. Энни решила, что в родном дистрикте слишком многое напоминает о прежней жизни, и остается в Двенадцатом. Им выделяют бывший дом Пита в Деревне победителей. Малыш Дельф в восторге от гусей Хеймитча, так что закончилась спокойная и размеренная птичья жизнь. От Хеймитча Дельф тоже в восторге, что странно. Наш старичок ворчит и убегает при любом удобном случае, прихватив с собой Лютика – у кота мир перевернулся, когда его первый раз оттаскали за хвост пухлые детские ручонки – но каждый раз возвращается с конфетами. Трудно устоять перед удивительными зелеными глазами и хитрой улыбкой, излучающей обаяние и жизнерадостность. Дельф – точная копия своего отца, а значит, не влюбиться в него почти невозможно. Только Лютик пока держится. Однажды вечером мы с Питом сидим на диване, обнявшись, и отдыхаем после обычного распорядка дня. Утром мы сходили на охоту, потом я разделала добычу и наложила потрохов в миску Лютика, а Пит испек хлеб. На запах печеного прибежали гуси, за ними прибежал Дельф. Пит покатал его на спине, как лошадка, угостил яблоком и отправил домой. Потом мы вдвоем приготовили жаркое, потушили овощное рагу и испекли черничные кексы с ликером. На запах ликера приходил Хеймитч, за ним по пятам опять прискакал Дельф. Пит снова покатал его на спине, угостил персональным кексом без ликера и отправил домой. Хеймитч попросил у нас политического убежища и уселся играть в шахматы с Питом. На запах потрохов соизволил явиться Лютик, а за ним... Да-да, Дельф. На этот раз вместе с Энни. Мы поужинали впятером (сытый кот позорно смылся при виде маленького Одейра) и поучаствовали в вечернем шоу под названием «два взрослых мужчины пытаются отобрать у ребенка свои ботинки». Так, собственно, и прошел день. И теперь, когда Энни уложила уставшего Дельфа спать, а уставший Хеймитч уснул сам в нашем кресле-качалке, мы с Питом молчим, боясь потревожить долгожданную тишину. - Китнисс, - наконец шепчет он. – Забыл сказать – когда ты выходила поговорить с Энни, звонила Джоанна. Передавала последний привет от доктора Аврелия и обещала скоро его убить. Еще спрашивала, как у нас дела. - Позвоню ей завтра, - вздыхаю я. – Пора бы ей уезжать из Капитолия. - Я тут подумал, - Пит задумчиво улыбается, ненадолго замолкает. – Мы-то решили, что остались совсем одни. Но посмотри вокруг! Улыбаюсь в ответ, понимая, что он хочет сказать. Наша семья значительно больше, чем мы могли себе представить.