Больше, чем семья

Сегодня пятая годовщина нашей свадьбы с Питом. Просыпаюсь в отличном настроении, сонно шлепаю на кухню, откуда доносится грохот посуды. Теперь, если Пит с утра уходит из кровати раньше, чем я проснусь, то шумит как можно громче, чтобы я знала – он тут. За эти пять лет у нас появились кое-какие семейные ритуалы и традиции. Например, каждое первое воскресенье месяца мы приходим к Энни и устраиваем день представлений. Ставим сценки из любимых книг, поем песни, танцуем. Раньше такие дни устраивались только для Дельфа, да еще на огонек заглядывал Хеймитч, но сейчас в гостеприимном доме Одейров собираются почти все дети дистрикта. И нам уже почти ничего не нужно придумывать – дети сами находят себе занятия. Целый месяц готовятся к «гостиным дням» – придумывают номера, репетируют после уроков. Пит печет яблочные пироги и глазированные печенья, чтобы угостить маленьких гостей. Я переживаю дни представлений по-разному. Иногда радуюсь не меньше детей, а иногда грущу, видя в каждом из них отражение своей печали. Да и вообще бывают дни, когда меня ничто не радует. Пит чувствует их приближение даже лучше и раньше меня, хотя виду не показывает. Но когда утром я отказываюсь подниматься с постели, у него наготове всегда оказывается стакан сока и носовые платки. В такие моменты больше мне ничего и не нужно... Тогда я лежу, слушая уверенный стук его сердца, и стараюсь ни о чем не думать. Получается плохо, и я срываюсь – плачу, кричу, порываюсь уйти в лес. Пит не отпускает, лежит, крепко обняв меня, гладит по волосам, невпопад напевает колыбельные. Если дело совсем плохо, тащит на озеро – там, в маленькой избушке, мы сидим у очага и едим сухари. Порой мы приходим к озеру и в хорошие дни, и я учу Пита плавать. Каждый раз он жалуется, что забыл предыдущие уроки, и то и дело цепляется за меня. Я никогда не жалуюсь. Дни рождения мы не отмечаем, зато празднуем первый день зимы, или день, когда на луговине расцветает первый одуванчик, или когда сходит лед с лесного озера. Праздники у нас скромные – приготовленная на костре дичь, простой хлеб, поджаренный в камине да горячий шоколад в больших кружках. Зато всегда рядом с нами на праздники фотографии папы, Прим, Руты, Финника, родителей и братьев Пита. Мы смогли с ними проститься, но всегда приглашаем их разделить с нами счастливые минуты. Хеймитча мы тоже приглашаем, только приходит он не всегда. Энни звать не нужно – когда ей необходимо общество, она сама нас находит, а когда хочет побыть одна, мы бессильны облегчить ее боль. Энни всегда справляется сама. У нее свои методы. И Дельф с зелеными глазами своего отца. У меня же есть Пит, и кошмары с каждым годом посещают меня все реже. А у него теперь почти не бывает приступов, хотя Пит даже рад им – после каждого приступа я не отхожу от него целый день. Да мы и так нечасто разлучаемся, разве что я ухожу поохотиться, а он остается в пекарне. Ее построили на новом месте, старую восстанавливать не стали. Теперь на той улице зеленый парк, а на том самом месте, где раньше стояла их печь, растут два молодых деревца. Их никто не сажал. Энни часто водит Дельфа на прогулку в этот парк, но мы с Питом бываем в тех местах только по делам. Не всегда прошлое хочется помнить. Но сегодня мы помним. В точно такой же солнечный день ровно пять лет назад я согласилась стать женой Пита. Пять лет. А мы до сих пор иногда останавливаемся посреди какого-нибудь важного дела и смотрим друг на друга, не веря, что все это не сон. Вот и сейчас я бесшумно подкрадываюсь к мужу (почти привыкла к этому слову) и наблюдаю за его неторопливыми движениями. Он месит тесто, а когда Пит месит тесто, лучше ему не мешать. И не торопить. Потому что хлеб должен быть приготовлен с любовью, а какая спешка может быть в любви? Наконец он смахивает муку со стола, слышит мой преувеличенно громкий вздох, оглядывается и только тут замечает меня. Или, скорее, заметил уже давно, просто не хотел портить мой сюрприз. Когда он поворачивается, кидаю в него кухонным полотенцем. - Весь перепачкался, горе-пекарь, - улыбаюсь я. А что? Не цветами же мне бросаться. Романтика у нас особая. Пит небрежно швыряет полотенце на стол, подходит ко мне с поднятыми руками, весь в муке, и старательно размазывает ее по моему лицу. - Кто еще горе-пекарь, - шепчет он. – Только противни отмыл после твоего последнего эксперимента. - Это книга рецептов виновата! – возмущаюсь я. – Там ужасно непонятно написано! Откуда мне было знать, что сыр в горячей духовке плавится? - Ну конечно, - в тон мне отвечает Пит. – Это все книги, так плохо объясняют! Смеясь уже в голос, вся в муке, как и Пит, приподнимаюсь на цыпочках и нежно его целую. - С годовщиной, родной. - С годовщиной, родная...

***

В обед приходят Хеймитч, Энни и Дельф с Лютиком подмышкой. Кот злобно сверкает глазами по сторонам, но вырваться не пытается – привык и по-своему даже привязался к Дельфу. Специально к нашей годовщине еще вчера приехала Джоанна и теперь пришла с подарком – выточенной из дерева фигуркой обнимающихся мужчины и женщины с ребенком на руках. Вручая подарок, она подмигивает Питу. Заглядывают на минутку и остаются до вечера Том и Делли с трехлетним сынишкой Томми-младшим. Обнимаю каждого дорогого гостя, усаживаю за стол, Пит несет праздничный пирог. Он очень простой, как и все мы, но разве ценность измеряется в роскоши?.. За столом идет неспешная беседа, Дельф и Томми играют неподалеку. Атмосфера царит настолько семейная, что Энни, обычно все еще зажатая в обществе (за исключением меня и Пита), с удовольствием участвует в разговоре, смеется над шутками Пита и Хеймитча и даже вспоминает несколько забавных историй из детства. Когда немного стихает смех после очередной байки Хеймитча, неожиданно раздается звонок. К телефону подбегает Томми и через пару секунд зовет меня. Почему-то когда я отвечаю, мой голос дрожит. - Слушаю? В ответ недолгое молчание и смутно знакомый грубоватый голос, родом из прошлой жизни, зовет меня давно забытым именем: - Привет, Кискисс... - Гейл? – чуть слышно выдавливаю я, но головы всех присутствующих тут же поворачиваются ко мне. Приходится уйти с трубкой в другую комнату, стараясь не думать о реакции Пита. - Как ты? – также тихо спрашивает Гейл. Ох... Смотря что он имеет в виду. Какой промежуток времени его интересует? «Как я» после революции? «Как я» после того, как его бомба убила мою сестру? «Как я» после казни не того президента? «Как я» после ссылки в собственный родной дистрикт? «Как я» после свадьбы с Питом? Или, может быть, «как я» после его звонка? Потому что этот звонок всколыхнул все давно забытые чувства, всю безуспешно прогоняемую боль, всю тщательно скрываемую тоску. Но я не знаю, как рассказать ему о том, как я скучала, как мне не хватало моего лучшего друга все эти годы, и как я пыталась забыть, что сама окончательно оттолкнула его от себя. Не знаю, как объяснить мое замешательство. Поэтому отвечаю просто: - Нормально. А как ты? Ответ Гейла такой же немногословный, но повзрослевшим сердцем я чувствую что-то еще за его сухим: - У меня тоже все хорошо. - Ты звонишь, чтобы поздравить? – вырывается у меня. - Поздравить? – смущается Гейл. – Нет, я вообще-то... А с чем тебя можно поздравить? Теперь моя очередь смущаться. - У нас... с Питом сегодня годовщина. Пять лет со дня свадьбы. - О... Поздравляю. Так это твой сын подошел к телефону? - Нет, это Томми, сын Тома и Делли. - Том? – оживляется Гейл. – Рад за него, он всегда хотел детей. Передавай им с Делли мои поздравления. Давненько мы не общались с Томом, я и не знал, что он женился... - Подожди-ка, - вспоминаю я. – А зачем же ты звонил? Явно не для того, чтобы просто узнать, как у нас дела. - Да, конечно. Я звонил по делу. Ты, может быть, в курсе, что я работал во Втором, - начинает Гейл. Молча киваю, как будто он может меня увидеть. - Так вот, неделю назад меня перевели в службу контроля перепрофилирования производства. Первый этап моей работы – оценка пригодности старых угольных шахт, - он замолкает, видимо, ждет реакции. Не дождавшись, уточняет. – Кискисс, скоро я приеду в Двенадцатый. Я ощущаю резкую нехватку воздуха. Хватаюсь за спинку кресла, медленно оседаю на пол. Целый поток мыслей, напоминающий тающий горный ручей, когда он несет с собой глыбы льда и стволы деревьев. Непрошеные воспоминания. Безумие. Беспричинное беспокойство. За себя? Нет. Пит. Последний приступ был три месяца назад, когда мы проходили мимо вокзала. Он тогда вспомнил наши поездки в Капитолий. Что же будет сейчас? Старательно отодвигаю все мысли, пока не оказываюсь в состоянии хоть что-то сказать. Преувеличенно бодро чеканю: - Отлично, мы будем ждать. Обязательно приходи в гости. До встречи, Гейл. Не дожидаясь ответа, вешаю трубку. Собираюсь с мыслями. Выхожу к гостям. За столом чувствуется напряжение, но Хеймитч и Джоанна, немного переигрывая, обсуждают прелести подводной рыбалки. Том слушает и кивает невпопад. Энни теребит край салфетки. Делли кормит сына кусочками пирога. Дельф, судя по звукам из-под стола, либо отбирает у Лютика мясо, либо вызывает темные силы. Взглянуть в лицо Питу боюсь. - Так, ребята, пора бы нам и честь знать, - кряхтит Хеймитч, оценив выражение моего лица. – Оставим молодоженов наедине. Гости, по очереди поблагодарив меня за прекрасный вечер, гуськом тянутся к выходу. Мы с Питом и правда остаемся одни. - Пит, - я тормошу мужа, все еще сидящего за столом в той же позе. Он поднимает голову, и я отшатываюсь – на меня смотрят лишенные выражения глаза переродка. - Пит, что с тобой? – мой голос дрожит, что неудивительно. Пит медленно поднимается, разворачивая корпус в мою сторону. Я осторожно отступаю назад, встаю за спинку стула. Не зная, что сказать или сделать, молча смотрю в родные голубые глаза. Сейчас, на высоте сильнейшего за последние пять лет приступа, они кажутся совершенно чужими. Понимая, что одному ему не справиться, пытаюсь вытащить его из омута кошмаров. - Послушай, Пит, - осторожно начинаю я. – Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но я все еще твоя жена. Это я, Китнисс, а ты – Пит Мелларк. Мой мальчик с хлебом, помнишь? Посмотри, вон одуванчики, которые ты сорвал для меня утром. А пирог на столе мы испекли с тобой вместе. И мы прошли через многое, тоже вместе. Ты сейчас не можешь решить, говорю ли я правду, или просто пытаюсь отвлечь и убить тебя? Тогда посмотри мне в глаза. Я никогда не солгу тебе, Пит. Я всегда буду любить тебя. Зрачки Пита расширяются, потом сужаются почти до величины булавочных головок, и наконец, возвращаются к нормальным размерам. Совсем как когда-то в Капитолии, на нашем последнем задании в отряде 451. - Китнисс, прости меня... – бормочет Пит и закрывает лицо руками. Ничего не говорю, просто крепко обнимаю его. Сегодня прошлое напомнило о себе, но настоящее – вот оно, рядом, затихает в моих руках и обнимает в ответ. Что бы ни случилось, какие бы воспоминания не пробудил приезд Гейла – мы справимся. Вместе, как и всегда.