Больше, чем семья

Проходит две недели, и мы понемногу забываем и о звонке, и о приступе. Просто живем, как и всегда – ходим в лес, печем хлеб, Пит рисует, а я терпеливо позирую. Попытки научить рисовать и меня были окончательно признаны безуспешными уже давно, когда вместо вазы с цветами у меня получилась лужа грязных красок и три зеленых стебелька. Хеймитч получил долгожданную посылку из Капитолия, и в последние дни его не видно, лишь временами из его дома доносится грохот и отрывки пьяного пения. Джоанна наотрез отказалась уезжать, не увидев «шоу» с приездом Гейла. Я ее не виню, в Седьмом не так много развлечений. Но когда новость, казалось бы, уже забыта или переведена в раздел дезинформации, в нашем доме раздается второй звонок. Закрываюсь в комнате с телефонной трубкой. Звонит Плутарх. - Китнисс, я так рад, что у вас все хорошо! В Капитолии жизнь налаживается, но правительство взволновано большим количеством заброшенных объектов производства. К вам в дистрикт приедет комиссия по оценке пригодности угольных шахт во главе с Гейлом Хоторном, а потом – инженеры, они будут разрабатывать систему безопасной добычи угля, скорее всего автоматизированной, - Плутарх взахлеб рассказывает о новой политике Пэйлор, но я хочу узнать, к чему он ведет. - Это понятно, но что нужно от нас? - О, Китнисс, ты как всегда лаконична и прямолинейна! – смеется Плутарх. – Само собой, ничего сверхъестественного. Люди доверяют вам с Питом, и было бы хорошо, если бы вы посетили первое собрание комиссии. Да, и еще, я поговорил с вашим новым мэром Нельсоном, и он не уверен, что жилья хватит для всех прибывших. Он велит подготовить дома для команды инженеров, но поскольку комиссия приедет на время, их можно было бы разместить в домах жителей Двенадцатого. - Нам стоит предложить наш дом? – догадываюсь я. - Разумеется, это необязательно, но я подумал – раз вы с Хоторном были друзьями, может... - Поселить его к нам? – мой голос становится ниже на целую октаву. И тут я понимаю, что вторая трубка в гостиной все это время была снята. Пит. - Конечно, Плутарх, мы с радостью предоставим наш дом для оценочной комиссии. У нас полно свободных комнат, это не проблема, - голос Пита вполне бодрый, но меня ему не обмануть. А вот Плутарха – запросто. - Прекрасно, просто замечательно! Я немедленно передам организаторам, что жилищный вопрос решен. Может, другие дома в Деревне победителей тоже примут парочку гостей? - К Хеймитчу вряд ли можно селить людей с сохранившимся обонянием, - смеется Пит. – А у Энни сейчас живет Джоанна Мейсон. Если кто-то захочет поселиться с ней в одном доме, милости просим. - Я все понял, Пит, вашего дома будет вполне достаточно, - поспешно уверяет Плутарх. – Спасибо вам! Встречайте гостей сегодня в семь вечера. Я бросаю трубку на пол, срываюсь с места и бегу в гостиную так, словно от этого зависит моя жизнь. Пит сидит на диване, телефонная трубка лежит рядом, и из нее слышны короткие гудки. Медленно подхожу, кладу ее на место. Сажусь на диван чуть поодаль. Осторожно тяну руку к мужу, переплетаю свои пальцы с его. Чувствую, как крепко он сжимает мою ладонь. Так мы сидим около часа, почти без движения. Наверное, просидели бы дольше, но дверь распахивается, и в дом врывается Джоанна. - Так и думала, - протягивает она. – Сидят, все такие из себя несчастные. Маленькие потерянные детишки. Ау! Мы с вами победители! Нас так просто не возьмешь! Помните вы или нет, хотите помнить или нет, мы пережили такое, что никому и не снилось. И если вас так плющит от лишних воспоминаний, как вы вообще собрались жить дальше? Гневная речь Джоанны попадает в точку. Пит поднимается, тянет за руку меня. Джоанна довольно кивает. - Вот так. Теперь пойдем, скоро прибудет поезд из Капитолия. Вы, красивые и счастливые, должны стоять там ровно через два часа, - она поворачивается в мою сторону, усмехается. – Тик-так, Китнисс. - Тик-так...

***

Без пяти минут семь. Мы стоим на вокзале почти в полном составе – я, крепко вцепившийся в мою руку Пит, Энни и Джоанна, Том, чуть поодаль стоит мэр в окружении детишек с цветами. Вручать букет главе оценочной комиссии будет Дельф. И вот приходит поезд, из него выскакивает съемочная группа. Приходится напоминать себе, что это не имеет никакого отношения ни к Голодным играм, ни к революции. Но сила экрана все еще велика, и Плутарх, безусловно, хотел запечатлеть исторический момент начала новой эры в жизни промышленных дистриктов. Несмотря на то, что в Двенадцатом теперь делают лекарства, возрождение угледобычи, да еще и абсолютно безопасной для людей – событие эпохальное. И я не удивлена присутствию операторов, рассредоточивающихся по платформе. Отмечаю про себя, что нас с Питом несколько раз выхватывают крупным планом. Через минуту после съемочной группы из вагона появляется Гейл. Следом за ним выходят еще четверо мужчин в строгих костюмах, но мой взгляд прикован к старому другу. Столько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз, а он почти не изменился. Даже его одежда, так резко отличающаяся от остальной команды – грубые холщовые штаны, потертая кожаная куртка, старые охотничьи ботинки. Лицо у Гейла загорелое и обветренное, а глаза все того же глубокого серого цвета, что и раньше. Они разве что немного расширяются от удивления, когда Гейл видит Дельфа – еще бы, парнишка ведь точная копия Финника. Цветы вместо Гейла забирает его помощник, рыжий парень лет двадцати пяти с россыпью веснушек на все лицо. Мы с Питом, Энни и Джоанной стоим на перроне, пока мэр произносит небольшую приветственную речь, а вот Том продвигается вперед, спешит поздороваться с другом. Гейл явно рад его видеть, но взгляд его рассеянно блуждает по сторонам, пока не останавливается на мне. Как раз в тот момент, когда мэр Нельсон говорит о любезном предложении семьи Мелларк принять у себя в доме членов комиссии. Помнится, раньше на охоте мы с Гейлом всегда понимали друг друга без слов. Глянет он мне в глаза из засады, и я понимаю, с какой стороны надо оленя загонять, и куда птичья стая из камыша полетит. Вот и сейчас я читаю по глазам Гейла не хуже. И оленя нам больше загонять не придется, и птиц спугнем разве что случайно, и не виделись почти семь лет, а все чувства в серых глазах я разгадываю напрямую через сердце. Его боль, раскаяние, тоску, обиду и толику злости – все то же самое, что чувствую я. Только поводы у нас разные. - Добрый вечер, Китнисс, - излишне официально здоровается Гейл, подходя к нашей компании после речи мэра. - Здравствуй, Гейл, - честно стараюсь вложить в свой голос ровно столько теплоты, чтобы порадовать Гейла и не расстроить Пита. - Как добрались? – довольно искренне интересуется Джоанна. Гейл отвечает, не отводя глаз от наших с Питом сцепленных рук: - Неплохо, поезда скоростные, напитки в купе приносят. - Ну что же, тогда позволь предложить тебе и твоим друзьям местных напитков, - как настоящий радушный хозяин предлагает Пит. – Пойдемте, нам как раз пора доставать из духовки пироги – поужинаем, определимся с комнатами. Я прячу глаза, чтобы никто не заметил удивления и недоверия в них. Особенно Пит. Он неплохо держится, но мне слишком сложно поверить в то, что все может быть хорошо. Что последствия больше не дадут о себе знать. Поэтому я просто держу его за руку и молчу всю дорогу до дома. Разговор поддерживают в основном Том, Джоанна и подчиненные Гейла. По дороге мы выяснили их имена – того рыжего, что вышел за цветами, зовут Расти, он приехал во Второй из Десятого пару лет назад, а дома его ждут жена и маленькая дочка. Второй парень, двадцатитрехлетний высокий блондин Филберт, или просто Фил, коренной житель Второго, еще подростком участвовал в штурме Орешка. Третий – смуглый коренастый мужчина, на вид лет тридцати, по имени Рэйвен, родом из Одиннадцатого, после революции выбирает себе любую работу, лишь бы не быть привязанным к одному месту. А четвертого, худого брюнета с очень бледной кожей и светло-серыми глазами, спрятанными за огромными квадратными очками, зовут Боффин, и он всю сознательную жизнь возился с электроникой, а в Двенадцатом должен возглавить команду по механизации производства. Все они оказываются довольно приятны в общении, а Расти даже удается разговорить Энни. За обсуждением свежих новостей из Второго дистрикта мы доходим до Деревни победителей. Энни хватает под руку упирающуюся Джоанну и, выкрикивая: «Завтра увидимся!», уводит ее домой. На пороге нашего дома вылизывается Лютик. Заметив нас, он мяукает и даже немного трется о мои ноги в знак приветствия. Открываю дверь, приглашаю гостей внутрь, кидаю размороженную рыбу в кошачью миску – все это, не отпуская руки Пита. Ребята заинтересованно оглядываются по сторонам, Расти даже присвистывает, заходя в гостиную, объединенную со столовой. Пит кивает ему и сообщает: - У нас есть для вас две свободных комнаты на втором этаже и диван в кабинете. - Пожалуй, я выберу диван, - ухмыляется Гейл. - Тогда я сейчас покажу вам комнаты, - отзывается Пит, обращаясь к остальным. Потом оглядывается на меня. - А я пока накрою на стол, - сообщаю я. Пит поднимается на второй этаж, Расти, Фил, Рэй и Боффин идут за ним. Гейл нерешительно останавливается у подножия лестницы. Поспешно поворачиваюсь к плите, достаю из духовки горячие пироги, нарезаю хлеб, достаю столовые приборы, расставляю тарелки, разогреваю тушеные овощи с мясом. Все это в звенящей тишине. Поднимаю глаза, только когда занять руки больше нечем. Встречаюсь взглядом с Гейлом, стоящим всего в трех шагах от меня. - Что-то они долго, - замечает Гейл. - Пит, наверное, решил сразу раздать им постельное белье и полотенца, ну и наверняка показать остальные комнаты. А на балконе он летом устраивает мастерскую, так что, думаю, они задержатся у его картин. - Кискисс... – начинает Гейл со старого прозвища, но договорить ему не удается, по лестнице вниз спешат голодные мужчины. - Все готово, - выкрикиваю я. – Пойдемте к столу. Рассаживаясь, наши гости возбужденно переговариваются, обсуждая талант хозяина дома, пристально смотрят на меня и довольно кивают. Видя вопросительно поднятые брови Гейла, поясняют, что видели мой портрет. «Как живая!» - удивленно восклицает Фил. За ужином мы с Питом едва успеваем отвечать на вопросы гостей. Им интересно все – как в Двенадцатом живут люди, куда ходят, чем занимаются, как проводим время мы, какие картины еще есть у Пита, научилась ли Джоанна Мейсон ладить с людьми. Расти уговаривает меня спеть, обещаю ему дать послушать записи с проигрывателя Бити после ужина. Боффин просит показать сам проигрыватель, как только узнает, что это ручная сборка от того самого Бити. Рэй нахваливает пироги Пита, Фил шутливо просит Расти не приставать к нему ночью. И только Гейл сидит тихо и задумчиво, специально ли не привлекая к себе внимания или просто не находя повода поговорить – не знаю. После ужина мы постепенно расходимся – Боффин и Рэй утаскивают приемник в свою комнату, Расти и Фил бегут за ними, Гейл берет плед и подушку и уходит спать в кабинет, а мы с Питом в обнимку поднимаемся в спальню. Но только после душа, когда мы лежим в кровати при свете ночника, Пит обращается ко мне. - Китнисс, как тебе кажется, мы справились? - Думаю, все было хорошо, - сонно отзываюсь я. – Гости довольны, а мы сегодня показали себя настоящими радушными хозяевами, разве нет? - Да, наверное, - вздыхает Пит. – Только Гейл очень молчаливый и задумчивый, наверняка все еще корит себя... Ты бы поговорила с ним. Не могу поверить, что он это предложил. - Ты серьезно? - Почему нет? Вы были друзьями, и что с того, что революция вас изменила – мы все изменились. Вам нужно помириться. Иначе, если ты его не простишь, то как я смогу? - Подожди-ка... Значит, ты так волновался из-за приезда Гейла, потому что мы с ним в ссоре? – догадываюсь я. – Ты переживал за меня? - Я всегда буду переживать за тебя, Китнисс, - мягко отвечает Пит. – Потому что люблю. И если уж мы оставили все плохое в прошлом, то и ваши разногласия с Гейлом стоит отправить следом. Задумчиво вздыхаю и прижимаюсь к груди Пита. Вдыхаю родной сладковатый запах хлеба и специй, нежно целую в свежую щетину. - Ты любишь меня, правда или ложь? – заводит Пит привычную вечернюю игру. - Правда... – шепчу я, засыпая.

***

Просыпаюсь среди ночи, уткнувшись в подушку и старательно подавляя крик. Снова кошмары. В этот раз мне снился лес, и начиналось все довольно мирно. Мы с Гейлом охотились, и тут на опушку выбежал олененок, скорее даже молодой олень. Он встал в луче солнца и доверчиво поглядел на нас, а Гейл тут же натянул тетиву и прицелился. Я хотела его остановить, но будто окаменела, и стрела полетела в цель. И когда она достигла сердца, блестящая шерсть на груди окрасилась кровью, а олененок превратился в Прим. Встаю с постели, тихо-тихо, чтобы не разбудить Пита, иду на кухню выпить горячего шоколада. Обычно он не очень-то помогает, но больше я пока ничего не придумала. Спустившись по лестнице, слышу шорох и резко поворачиваюсь, определяя источник. В кресле возле догорающего камина сидит Гейл. - Не спится? Пытаясь унять вдруг участившееся сердцебиение, прикладываю руку к груди и отвечаю: - Пришла выпить горячий шоколад. Всегда так делаю в три часа ночи. А ты почему здесь? - Да так, бессонница. Присядешь со мной? – указывая рукой на свободное кресло, просит Гейл. Вспоминаю слова Пита, сажусь. – Спасибо, Кискисс. - За что? – удивляюсь я. - За то, что согласилась принять нас в своем доме. За вкусный ужин и мягкую постель. За то, что сейчас не убежала от меня. - Гейл, я... Не знаю, что сказать. - Знаю. Потому что сам не знаю, - как-то вымученно смеется Гейл. – Мы ведь все тогда выяснили, Кискисс. Ты никогда не простишь меня, да и я себя вряд ли прощу. Между нами было столько всего – и хорошего, и плохого... Жаль, что плохого в итоге больше. - Это неправда, - отчаянно возражаю я. – Знаешь, мы бы вряд ли выжили друг без друга. А это почти как самый первый долг. Он бьет все плохое, что случилось потом. А Пит говорит, что мы должны отпустить прошлое. - С каких пор ты делаешь то, что должна? – усмехается Гейл. - Не знаю. Возможно, это вообще будет первый раз. Но попробовать стоит. Ты мой лучший друг, Гейл, этого ничто не изменит. Просто друзья бывают в ссоре. - Так ты называешь то, что случилось? Ссора? И ты сможешь все забыть и простить? - Забыть – никогда, простить – возможно. Я больше не хочу никого ни в чем винить, - устало объясняю я. – И если бы и ты постарался отпустить прошлое, то может оказалось бы, что у нас есть будущее? - А настоящее, Кискисс? Что у нас в настоящем? – шепчет Гейл. - Ты, я. Эта ночь и кресла у камина. Мое прозвище. Наш разговор. Это все – настоящее, и я не хочу его упускать. - Тогда, может, сходим завтра на охоту? – оживляется Гейл. Вспоминаю свой сон, вздрагиваю и отрицательно качаю головой. - Завтра первое собрание комиссии, вот туда вместе и сходим. А пока можешь выпить со мной горячего шоколада. Сидя с двумя кружками на диване в гостиной, мы вспоминаем случаи из нашей прошлой жизни. Вспоминаем, как я вдруг стала «Кискисс», как мы нашли земляничник, как стащили тушу у медведя и как убегали от диких собак. Вспоминаем смешные и грустные истории, старых знакомых из Котла, смеемся и плачем поочередно. Перебираемся к революции, доходя до самого штурма президентского дворца, делимся воспоминаниями и впечатлениями, просим друг у друга прощения и снова плачем. За все время, что я знаю Гейла, не видела столько слез на его лице, сколько в эту ночь. А потом он говорит, как рад видеть нас с Питом вместе. - Я знаю, Кискисс, звучит неправдоподобно, особенно учитывая, что я все еще люблю тебя и, наверное, это уже не изменится, - оправдывается Гейл. – Но поэтому я и радуюсь, когда вижу вас. Он действительно лучший вариант для тебя. С ним ты можешь отпустить все свои кошмары, а со мной... Думаю, мы бы только плакали и злились вместе. - Гейл, прости, это все из-за меня. Не знаю, могу ли я просить тебя остаться друзьями, но я бы очень этого хотела. - Не можешь, Кискисс. Даже не проси, - наигранно сурово говорит Гейл. – Потому что мы и так друзья. Обнимаемся и снова просим прощения, вспоминаем новые старые истории. Теперь все больше смешные. Ближе к рассвету засыпаем прямо на диване. Утром нас находит Пит, и в его глазах я читаю не ревность или злость, а облегчение. Он просто рад, что в моей жизни стало на один кошмарный сон меньше.