Больше, чем семья

Но кошмары не проходят совсем, это невозможно. И – странная закономерность – чем более спокойно и радостно я чувствую себя днем, тем хуже мне будет ночью. Невиданные монстры норовят убить меня или Пита, гонятся по подземным шахтам Капитолия, превращаются на моих глазах в переродков из самых родных и любимых людей... Просыпаюсь с криками, все хуже заглушаемыми подушкой. Через неделю хмурый сонный Пит выдает нашим гостям бируши. Гейл виновато заглядывает в его глаза, как бы спрашивая, есть ли в этом его вина. Пит молчит, а я делаю вид, будто ничего не замечаю, и будто ничего не происходит. Но глубоко в душе чувствую – кошмары вернулись не просто так. Что-то должно произойти. - Китнисс, у нас есть две новости – хорошая и плохая, - кричит Расти с порога. Следом за ним вваливаются Фил, Рэй, Боффин и Гейл. В Двенадцатом работы для команды Гейла оказалось больше, чем ожидалось вначале, и парни задержались у нас почти на месяц. Каждый день рано утром они выдвигаются в шахты, а я остаюсь дома, переживать и грызть ногти от волнения, а к обеду, быть может, выбраться в лес в компании мужа. Иррациональный страх за спускающихся под землю ребят, ставших такими родными за несколько недель совместного проживания, с каждым днем сильнее. Поэтому каждый вечер, встречая их свежеприготовленной дичью и мудреной выпечкой Пита, я вздыхаю с облегчением. А сегодня они пришли даже раньше обычного. - А может, без плохих новостей обойдемся? – обреченно интересуется Пит, обнимая меня за плечи. - Без плохих никак, иначе жизнь была бы скучна и однообразна, - вздыхает Расти. – Так с какой новости начать? Я устало машу рукой: - Начинай с порожняка. - Миссис Мелларк, фи, как грубо, - смеется Фил. – А новость в том, что большинство ваших шахт оказались настолько непригодны для работы, даже автоматизированной, что механизаторам придется попотеть, чтобы хоть что-то из них выжать. - А вторая новость? – спрашивает Пит. - Наша работа здесь закончена, и мы разъезжаемся по домам, в законный отпуск, - невесело сообщает Гейл. - То есть у вас обе новости плохие? – уточняю я. Рэй широко улыбается друзьям: - Вот видите, ребята, что такое настоящее хозяйское радушие! Китнисс, нам просто неловко так долго стеснять вас с Питом. Чувствуем себя нахлебниками и приживалами. - Не говори глупостей, Рэй, - отмахивается Пит. – Мы всегда рады гостям. А уж Джоанна как расстроится, что вы уезжаете... Говоря это, Пит лукаво посматривает на Фила – блондин за время, проведенное в Двенадцатом, очевидно прикипел к строптивой мисс Мейсон. Причем Джоанна, то и дело срываясь на парне, каждый день придумывая для него новые подколки и ругательства, называя неуклюжим ловеласом и демонстративно поворачиваясь спиной всякий раз, когда он подходит слишком близко, все же не торопится съезжать от Энни. А на мой вопрос, какого черта она все еще торчит в Двенадцатом, обиженно фыркает что-то про слишком шумные лесозаготовки рядом с ее домом. Правда, довольно неубедительно. - Не смущай парня, Пит, - улыбаюсь я. – Давайте лучше пообедаем. За столом непривычно тихо. Все думают о чем-то своем, но видно, что никто не хочет уезжать. Правда, Гейл тоскует как-то по-особенному. Украдкой встречаясь глазами с лучшим другом, замечаю в них вину, сожаление и затаенную грусть. Не хочется отпускать его в таком паршивом настроении, поэтому после обеда веду его на Луговину. - Колись, Хоторн, в чем твоя проблема? Гейл пинает камешки под ногами, напряженно опустив голову. Через пару минут решается ответить: - Твои кошмары. Они усиливаются? Я же слышу, ты каждую ночь кричишь. Это из-за нас? Из-за меня? - Да у тебя какой-то комплекс вечно виноватого, - замечаю я. – Твой приезд – лучшее событие за последние пару лет. У нас тут довольно скучно, знаешь ли. Я думала, мы снова друзья, а ты терзаешься пустыми сомнениями, как малолетний идиот. - Прости, Кискисс, - ухмыляется Гейл. – Но в чем тогда дело? Теперь я молчу, не решаясь поделиться, и пинаю тот же камешек. - Если ты не объяснишь, я так и буду считать виноватым себя, - настаивает Хоторн. Я показательно вздыхаю. - Ладно, только чтобы облегчить твою совесть. Может, это весеннее обострение, или еще что – не знаю. Но у меня плохое предчувствие. Не то чтобы у меня всегда была отличная интуиция, но все же... Что-то должно случиться. Не может быть все хорошо постоянно. А тут еще вы каждый день спускаетесь в шахты. Сам знаешь, что для меня значат все эти подземные дела. Отец погиб в шахтах, и рабочих Орешка мы тогда завалили, и туннели Капитолия, в которых... - Подожди, Кискисс, не надо, - перебивает Гейл. – Ты не вспоминай, подумай лучше, что больше эти шахты никому не принесут горя. Мы ведь для того и работаем, чтобы сделать добычу угля полностью безопасной для людей. Если что и пострадает, то только бюджет – машины обещают быть недешевыми. Молча киваю, а Гейл добавляет, тихо и мягко: - Но я рад, что ты волнуешься обо мне. - Ты придурок, Гейл, - нехотя улыбаюсь я. – Конечно, я волнуюсь. - Ну, завтра мы уезжаем, и тебе не придется волноваться. - Уже завтра? Наверное, мой голос как-то непривычно дрогнул, потому что Гейл расцветает победной улыбкой. - Я тоже буду скучать, Кискисс.

***

Наш последний день вместе заканчивается довольно быстро. Прощальный ужин, Хеймитчев запас сухого вина, уже не такие бойкие подколки Джоанны. А утром мы сажаем на поезд своих друзей. Рэй с чувством жмет руку Хеймитча, обещая прислать из Одиннадцатого фирменного ячменного пива. Боффин дарит Дельфу самодельную механическую собачку – она умеет сама ходить за хозяином, громко лаять и приносить палочку. Судя по озорным огонькам в глазах Дельфа, он найдет более интересное применение возможностям робопса, да запасется терпением несчастный Лютик. Расти бережно прижимает к груди подарок Пита – портрет жены и дочки, написанный с потрепанной фотографии. Фил торопливо целует Джоанну и спешит избежать праведного гнева, буквально влетая в вагон и, кажется, не заметив, что Джоанна совсем не сопротивлялась. Гейл крепко обнимает меня, обещая звонить и приезжать в гости, затем благодарно пожимает руку Пита. Что ни говори, мой муж повел себя очень мудро, позволив нам вернуть старую дружбу, ни на секунду не показав ревности или недовольства. Оставшейся компанией мы еще долго стоим на перроне, глядя вслед мигающим огонькам уходящего поезда. Вечером, сидя в непривычно пустой гостиной, мы с Питом пишем книгу памяти. Нам нельзя забывать. Когда раздается телефонный звонок, я вздрагиваю, а внутренний голос твердит: «Вот, вот оно, то самое! То, чего ты боялась!». Видя мое оцепенение, трубку берет Пит. Я напряженно всматриваюсь в его лицо, с нарастающей паникой замечая, как оно мрачнеет. А Пит отрывисто бросает невидимому собеседнику: - Да, я понял. Когда? Кто еще знает? Что сделали? Понял. Нет, мы приедем. Она поймет. Дайте мне время. Я перезвоню. Пит вешает трубку, садится рядом со мной на диван, обнимает за плечи, начинает говорить. Застываю, борясь с трусливым желанием заткнуть уши, и ловлю каждое слово. - Китнисс, это Плутарх. Он не говорил нам... Не хотел волновать... Но в Панеме все это время были повстанческие организации, созданные свергнутыми капитолийскими чиновниками и их семьями. Они готовили план, чтобы отомстить мятежникам и новому правительству. Создавали партизанские отряды. Их было мало, по крайней мере, так думал Плутарх. Но сегодня... Они атаковали Пятый дистрикт. Там ведь центр энергетики, и они хотели подорвать основные объекты, но им удалось помешать. Повстанцы скрылись в лесу, но перед этим... Они заминировали железнодорожные пути. Как раз перед тем, как там проехал поезд из Двенадцатого, - я судорожно глотаю воздух, вцепившись в руку Пита, а он еще крепче сжимает мои плечи и продолжает. – Пострадавшие уже доставлены в больницы, погибших четверо – машинист, двое его помощников и Боффин. Еще двоих не удалось найти. Скорее всего, их взяли в плен повстанцы. Китнисс, это Фил и Гейл.