Больше, чем семья

- Ты сошла с ума! Нет, ну ведь надо хоть иногда думать головой! Да кто вас пустит! Чтобы не смела даже близко туда подходить, ты поняла меня? И так уже полчаса. Хеймитч беснуется. С того самого момента, как мы с Питом ворвались к ним в штаб (сколько пафоса-то – штаб) и сообщили, что собираемся присоединиться к спасательному отряду. Присутствующие на совещании (а я, кроме Плутарха, насчитала семнадцать незнакомых мужчин, благо у каждого к пиджаку приколота табличка с именем) уткнулись в свои блокноты и притворились лесной растительностью – перебивать Хеймитча пока не решается никто. Не знаю, сколько могло бы продолжаться брюзжание ментора, но нас опять спасает Джоанна. Из-за бессонной ночи она задремала в поезде и не пошла с нами в госпиталь, зато вынюхала, где находится штаб, дождалась нас с Питом и отвела к «большим дядям». Заодно сразу заявила, что пойдет с нами к повстанцам. А сейчас ей надоедает слушать крики Хеймитча, и она кричит сама: - Да эти ребята выживали, когда никто в это не верил! Они пережили два сезона Голодных игр, пережили смертельные ловушки Капитолия, дошли до самого президентского дворца и там умудрились выжить в пожаре! И вы думаете, что какие-то там бывшие чинуши, униженные и оскорбленные новым правительством, смогут им что-то сделать? Мы победители, а это все равно, что тараканы – выживаем там, где никто бы не смог! Явно несколько ошарашенный выпадом Джоанны, из-за стола поднимается начальник оперативной группы Себастьян – высокий мужчина лет тридцати пяти с высокими скулами, делающими его лицо почти квадратным. - Но позвольте, мисс Мейсон. Мы здесь все военные люди, я знаю, вы ведь тоже были солдатом и должны понимать – приказы не обсуждаются. А у нас не было приказа допускать к спасательной операции мистера и миссис Мелларк. - Значит будет! – выкрикивает Джоанна. – А если даже нам троим официально запретят участвовать, мы все равно проберемся к повстанцам, и никто нас не остановит! Эти слова вдохновляют меня, и я становлюсь рядом с подругой по несчастью напротив Себастьяна. Говорю спокойно и твердо: - Она права, мы все равно пойдем. Вижу сомнение на лицах всех присутствующих, кроме Хеймитча – он просто в бешенстве. Чувствую, как вокруг моей талии смыкаются теплые руки мужа. Слышу его мягкий, но уверенный голос: - Поверьте, мы здраво оцениваем свои силы и возможности. Никто не говорит, что мы могли бы превзойти ваших прекрасных солдат. Но есть вещи, которым невольно учишься, когда на протяжении нескольких лет каждый день борешься за выживание. Победители Игр сейчас остались лишь в историях, но мы – здесь. Джоанна права, и это практически единственный наш безусловный талант – мы умеем выживать. Еще мы тренировались в Тринадцатом, а такого безупречного стрелка, как Китнисс, вам не найти. Вы ничем не рискуете, мы будем осторожны. Нам просто важно быть там, когда все решится. Победно улыбаюсь – никто бы не смог убедить людей лучше, чем Пит. И в этот раз, кажется, получилось. Плутарх шепотом что-то горячо доказывает Себастьяну, Хеймитч кивает, тоскливо поглядывая на нас, выражения лиц остальных напоминают одобрение. - Подождите снаружи. Нам нужно посовещаться, - заявляет Себастьян. Джоанна собирается что-то возразить, но я выталкиваю ее за дверь, шепча ей на ухо: - Не испорть все! Твоя импульсивность сейчас не к месту. И вот мы сидим на скамейке в небольшом скверике возле дома мэра, где и расположен штаб. Джоанна молчит, накручивая на палец прядь волос. Пит не выпускает меня из крепких объятий. А я впервые за все это время вспоминаю о чувствах мужа. - Пит, может, тебе стоит остаться? Кто знает, какие воспоминания разбудит в тебе эта операция... - Еще ничего неизвестно, Китнисс, - уточняет он. – Нас еще могут не взять. - Но ты так старательно убеждал их, напоминаю я. – Зачем? Разве тебе не было бы спокойнее, если бы я сидела здесь и не совалась к вооруженным повстанцам? Разве я веду себя не эгоистично, заставляя тебя участвовать во всем этом дерьме? Игнорируя неопределенное хмыканье Джоанны, Пит нежно кладет ладонь мне на щеку и улыбается: - Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь. Но первый порыв всегда от сердца, а значит, ты поступаешь правильно. А мне будет спокойнее, если я буду рядом с тобой. Вместе в горе и в радости, помнишь? - Значит, ты не сердишься? - Я не могу на тебя сердиться, Кискисс... Галлюцинация? Вряд ли... Похоже, Пит и впрямь назвал меня любимым прозвищем Гейла. Чтобы напомнить, ради кого я затеяла все это безумие, и показать, что он все понимает и не злится из-за этого. Хеймитч был прав, когда сказал однажды: «Знаешь, проживи ты хоть сотню жизней, и тогда не заслужишь такого парня». Я так и не заслужила. Но сейчас, глядя в его добрые голубые глаза, клянусь самой себе, что однажды обязательно стану по-настоящему достойна его любви. А пока... Пока мне надо спасти Гейла.

***

Как ни странно, Себастьян посчитал возможным включить меня, Пита и Джоанну в свой отряд. К тому времени, как мы надели форму и взяли табельное оружие, начало смеркаться, а из леса вернулись разведчики, выслеживавшие повстанцев. Они рассказали, что те остановились в укрепленном сооружении типа землянки на довольно открытой лужайке, и подобраться к ним будет нелегко. Но двое их пленников пока живы и находятся внутри. Мы с Джоанной довольно спокойно реагируем на эту информацию – мы только навредим себе и ребятам, если будем хандрить. После очередного совещания решаем подбираться к землянкам в темноте, используя маскировку и очки для ночного видения. Каждому из нас выданы защитные жилеты. Основная цель операции – как можно скорее обнаружить заложников и обезопасить их от перекрестного огня. Когда встает вопрос, как сделать так, чтобы повстанцы были застигнуты врасплох, а заложники могли вовремя сориентироваться и укрыться во время штурма, у меня зреет план. Раньше на охоте у нас с Гейлом были условные знаки. Мы подражали голосам животных или птиц, чтобы издалека сообщить друг другу о возможной добыче или приближающейся опасности. И была в наших лесах такая птичка, «вдовушка», которая кричала очень громко и пронзительно в одном единственном случае – когда кто-то разрушал ее гнездо. А с Гейлом у нас была договоренность использовать такой клич, если один из нас попадется миротворцам. Причем птица эта водится только у нас в горах, в Пятом ее нет. Значит, если я трижды подам этот знак, когда мы подберемся к землянке, Гейл сразу же поймет, что мы пришли за ними, и как-нибудь сообщит Филу. А уж капитолийские повстанцы точно ничего не заподозрят в птичьем крике. Затем останется только метнуть в окно дымовую шашку и вырубить охранников. Следом – штурм, но все должно решиться на месте. Команде мой план приходится по вкусу, но они интересуются, как я собираюсь попасть в крошечные окошки землянки. Усмехаюсь и прошу лук и стрелы. Когда основная подготовка окончена, отряд готов к бою. Пробираясь по лесу в камуфляже, чувствую странную ностальгию. Бок о бок со мной Джоанна и Пит, на лицах у всех напряжение и волнительное ожидание. Дорога до окопавшихся повстанцев занимает почти два часа, в лесу темно, хоть глаз выколи, а мы в очках ночного видения можем разглядеть каждый листик, и это наше преимущество. Подойдя на критическое расстояние, останавливаемся у самого края лужайки и занимаем позиции в кустах. Беру бинокль и вглядываюсь в темноту окошек. Впрочем, не совсем темноту – внутри тлеет тусклый огонек. В центре на полу, связанные спиной к спине, сидят Фил и Гейл. Сколько человек их окружает, сказать трудно – обзор через крошечное окошко небольшой, но сторожит их всего один охранник. Скорее всего, остальные спят. Решаю, что это мой шанс и подаю сигнал Гейлу – три пронзительных крика птицы-«вдовушки». Вижу, как он немного приподнимает голову, затем поворачивает ее в сторону Фила. Охранник даже не меняет позу. Получаю четыре легких толчка в бок от Джоанны – по цепочке передан сигнал о штурме по плану четыре. Молча киваю, жду десять секунд, чтобы дать возможность первым пяти штурмовикам пробраться ближе к землянке, даже вижу легкие тени, быстро скользящие над травой. Натягиваю тетиву и стреляю в охранника. Дальше события развиваются, кажется, за доли секунды. Кто-то бросает дымовую шашку, кто-то разбивает окно и прыгает внутрь, следом проскальзывают еще трое. Из землянки слышна начинающаяся стрельба, и еще несколько повстанцев оказались снаружи, с другой стороны лужайки от нас. Их быстро вырубает спешащий на подмогу второй отряд из пяти человек, включая Пита и Джоанну. Борясь с желанием рвануть вперед, остаюсь прикрывать тылы со снайперами и напряженно всматриваюсь в окутанную дымом землянку. И когда в окнах появляются яркие всполохи, а стрельба становится почти канонадой, из окошка появляются штурмовики из первого отряда с Филом и Гейлом на руках. Посередине лужайки их перекладывают на принесенные прикрывающим отрядом импровизированные носилки. Тут раздаются громкие возмущения Гейла, и я перевожу дух. Теперь я полностью сосредоточена на том, чтобы перебить всех повстанцев, что попытаются скрыться. К концу получасовой операции мы имеем четверых солдат с огнестрельными ранениями, трех с ожогами, двух спасенных заложников – Фила с сотрясением мозга и Гейла со сниженным чувством собственного достоинства, а так же шестерых пленных повстанцев и тринадцать трупов. Среди наших убитых нет благодаря защитным жилетам, так что все ранения в области конечностей. Но Себастьян ранен в бедро, и поврежден крупный сосуд, поэтому мы спешим в госпиталь. Обратная дорога из-за необходимости нести раненых оказывается длиннее, и в госпиталь мы приходим с рассветом. Прямо в больничном коридоре вырубаюсь на плече Пита. Прихожу в себя на больничной койке в пятиместной палате, койки рядом заняты спящими Гейлом, Филом и перебравшимися на новое место Расти и Рэем. Рядом со мной мирно посапывает Пит, Джоанна полулежит в кресле рядом с Филом. Тут медсестра в коридоре кричит о начале врачебного обхода, открывается дверь в нашу палату, и на пороге появляется поразительно знакомый доктор. - Мама?..