Больше, чем семья

Три месяца назад я перестала принимать тот самый заветный отвар. Три месяца я нахожусь в странном подвешенном состоянии и не решаюсь сказать об этом Питу. Двенадцать лет я пила эти травы, в полной уверенности, что буду пить их до конца своих дней. Но когда я услышала, почувствовала щелчок внутри головы, глядя на Пита и Дельфа, когда я поняла, насколько эгоистично вела себя все эти годы, я просто не смогла и дальше лишать Пита его мечты. Вот что я знаю о своем муже – он мечтает о детях, похожих на меня, разумеется. Мечтает о том, как будет учить их рисовать, как я буду петь им колыбельные, как мы всей семьей будем купаться на озере и отдыхать в нашем маленьком лесном домике, поджаривать хлеб на костре и играть в снежки на Луговине. Он мечтает вплести цветы в темные волосы нашей дочери, мечтает научить сына защищать слабых и бороться с собственными страхами. Пит мечтает стать отцом, но откажется от любой, самой светлой, самой заветной мечты ради моего спокойствия. Только бы я всегда была рядом с ним. И я наконец-то поняла, что не могу требовать от него такой жертвы. Даже больше того – я сама хочу стать мамой. Я плохо себе представляю этот процесс – вынашивание, роды, воспитание детей – не знаю, что меня пугает больше. Три месяца назад еще не знала. Сейчас определилась – больше всего меня пугает, что я так и не смогу зачать. Это утро какое-то особенное. Я просыпаюсь в той же неопределенности, что и три предыдущих месяца, неизменно раньше Пита, и долго смотрю на него. Мысленно извиняюсь за то, что профукала наш шанс измениться к лучшему. Но сегодня я неожиданно чувствую непривычную тошноту, и мне приходится прервать извинения на самом интересном месте, чтобы сбегать в ванную и хорошенько рассмотреть злополучный ночной перекус. Не переваренное яблоко и козий сыр. На входе выглядели лучше. Пока я тупо сижу на полу, ко мне неслышно – когда он вообще научился так бесшумно ходить? – подкрадывается Пит. - Китнисс, что с тобой? Вздрогнув, закрываю лицо руками и не тороплюсь с ответом. Думаю. Пит начинает волноваться: - Что случилось? Ты заболела? Продолжаю думать. Долго думаю, считаю дни. С досадой понимаю, что профукала на этот раз задержку. Поднимаю голову, смотрю на мужа. Он уже сидит рядом со мной на полу, крепко обнимая за плечи и растирая мои похолодевшие руки. - Пит, ты не мог бы приготовить мне апельсиновый сок? Умру, если его не выпью. И яичницу с сыром. Поспешно кивнув, Пит целует меня в лоб и убегает на кухню. Я пользуюсь передышкой, бегу за заначкой идентификационных наборов для определения беременности. Трясущимися руками открываю упаковку, тихо радуясь, что дальше по инструкции руки почти не понадобятся. Получаю результаты – один, второй, третий, четвертый, пятый. Сижу с пустой коробочкой в руках и пятью положительными ответами. В такой компании меня и застает Пит. - Все готово... – начинает он и в недоумении застывает на пороге. – Что это? - Пит, подойди... – шепчу я. – Присядь. Он послушно садится рядом со мной, недоверчиво косится на пустую упаковку, на пять четких плюсов, разбросанных по полу. Я осторожно беру его за руку, заглядываю в голубые глаза, пытаясь разобрать их выражение. Пока пусто, только смутное осознание того, что что-то происходит. - Пит, ты помнишь отвар, который я принимала каждый день последние двенадцать лет? – получив в ответ робкий кивок, тихонько продолжаю. – Три месяца назад я перестала его пить. И теперь мы, кажется, скоро станем родителями... Жду реакции, хоть какой-то, а лучше бесконечной радости – ее нет. Пустые, все еще недоверчивые глаза. Похоже, он слишком долго ждал... А что, если он уже не хочет заводить детей? Что, если я зря все это затеяла? Может, он так во мне разочаровался, что общие дети кажутся ему ошибкой? Обхватываю голову руками, медленно раскачиваюсь в такт своим мыслям. В ту же минуту чувствую знакомые теплые, надежные объятия. - Ты уверена, что справишься? – дрожащим голосом шепчет Пит. – Беременность, роды... Вдруг это вызовет новые кошмары? Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня... - Почему из-за тебя? – я так удивляюсь, что даже на минутку откладываю самобичевание. - Ты ведь не хотела детей, значит, решилась только ради меня... - Успокойся, истеричка, - усмехаюсь я. – Это не только ради тебя. Думаю, я готова ко всему. Пит едва заметно улыбается, качает головой: - Ко всему ли? Ведь это девять месяцев беременности, с тошнотой, частыми сменами настроения, изменением вкуса и одышкой, потом еще роды, а потом нужно будет как-то воспитывать этого ребенка. А еще надо рассказать об этом Хеймитчу... - Ну вот, спасибо тебе, злюка. Я передумала, - огрызаюсь я. - Прости, зря я затеял этот разговор, - Пит нежно гладит меня по щеке, берет на руки и уносит в комнату, сажает в мягкое кресло и садится рядом. – Даже если ты вдруг не справишься, справимся мы. Вместе, как всегда. - Конечно справимся, Пит. Ты только держи меня, и никогда не отпускай...