Зимородок

Прошло ещё десять дней. Янка и Эрик так и не помирились. И отнюдь не из-за Эрика. Он несколько раз подходил к Янке, пытался зайти к ней домой, выловить после уроков и поговорить, но девочка упорно не желала с ним общаться, не отвечала на звонки, ловко ускользала при малейшей попытке выяснить отношения. К тому же теперь у неё появился другой провожатый. Серёга Краско. Крепкий немногословный баскетболист, как выяснилось, достаточно давно хотел бы наладить с Янкой отношения, обожая её издали, но девочка не хотела до недавнего времени с ним общаться, Серёга ей был неинтересен. А тут – такой шанс. Понятное дело, Серёга обомлел от счастья и готов был хоть Луну с неба ей принести, если бы попросила. Самой Янке Серёга не особенно нравился, но, перестав дружить с Эриком, она прежде всего хотела показать и доказать, что одна уж точно не останется, а бестолковый, но преданный поклонник был в этом случае как нельзя кстати. Эрик так и не понял, почему так жестоко обиделась на него Янка, а ответ лежал на поверхности, но в силу своего простодушия мальчик до него так и не додумался. Янка сама была влюблена в Эрика – давно и безнадёжно, это неправда, что дети не умеют любить, ещё как умеют. И то, что для взрослого покажется полной чушью, для подростка будет крушением всей жизни. Именно поэтому так часто случаются подростковые суициды – а зачем жить дальше, если Катя или Вася меня больше не любят. И никакие взрослые увещевания: «Да таких Кать/Вась у тебя ещё сотня будет!» не помогут, ибо рушится Та Самая Единственная и Настоящая Любовь, а с нею и жизнь. Но суицид - это всё-таки выбор слабого. Сильный сможет пережить Великое Крушение, однако выйти без потерь не получится ни у кого. Злость. Ревность, ненависть, месть, цинизм, - мало у кого потеря первой любви не вызывала подобных чувств. Разница только в том, что большинство всё-таки может перебороть негатив и поверить, что жизнь и любовь ещё будут, а вот меньшинство… Меньшинство начинает мстить, в отместку за собственную потерю калеча чужие судьбы. Янка была не такой, конечно же, не такой. Она и правда была хорошей девочкой, искренне влюблённой в Эрика. Только вот Эрик этой её любви в упор не замечал, искренне убеждённый, что всё, что между ними существует – это многолетняя дружба. Но Янке уже было мало просто дружбы. Она была умной девочкой и поняла, что её уже просто перестали воспринимать, как самостоятельную личность, считая этаким приложением к Эрику, она ненавидела до зубовного скрежета те моменты, когда какая-нибудь из глупых куриц-одноклассниц намекала ей, что хочет пообщаться с Эриком, и просила её помощи. Её помощи! Да Янка прибить готова была этих бестолковых девчонок – всех вместе и каждую по отдельности, за то, что они тянут лапы к её Эрику! Но до поры до времени держалась. Появление Юрия стало последней каплей. К этому времени Янка поняла, что никогда не станет для Эрика чем-то большим, чем близкая подруга, Юрий ей понравился, ей даже захотелось попробовать с ним встречаться и освободиться наконец-то от своей глупой детской любви. Однако когда она поняла, что и Юру в большей степени интересует Эрик, чем она, терпение девочки лопнуло. Она поссорилась с Эриком, умом понимая, что мальчик перед ней ни в чём не виноват, а наутро решила начать вышибать клин клином, пересев за парту к Серёге Краско, чьи влюблённые щенячьи взгляды стала с некоторых пор замечать. И никак не реагировала на попытки Эрика помириться. Но не видеть, что отношения Эрика и Юрия становятся всё более близкими, она не могла. И эта ситуация злила девочку всё больше и больше, поэтому она отвергала все попытки Эрика помириться. Что же касается Юрия, то он вёл свою партию очень умело, не сказав об Янке ни одного худого слова и ненавязчиво оказываясь рядом с Эриком всё чаще и чаще, приучая к своему присутствию. До поры до времени он вообще ни единым жестом не давал понять, что ему требуется от Эрика что-то ещё кроме обсуждения интересных обоим тем и просто разговоров обо всём. И Эрик привык. Привык, что они частенько возвращаются вместе из школы, привык к тому, что именно Юра теперь сопровождает его в вечерних прогулках с Найдой, привык, что тому интересны его дела. И ещё… Иногда Юрий касался его – нет, совершенно невинно, вроде бы невзначай – то по плечу хлопнет, то волосы поправит, то к руке прикоснётся. И каждый раз Эрика словно током било от его прикосновений – он и сам не понимал, отчего. Юрий не заходил дальше этих, вроде бы случайных, прикосновений, но это становилось всё невыносимее. Эрик, загнанный в угол собственным телом, не знающий, у кого попросить совета, не решающийся обратиться к дяде Славе, всё больше увязал в этих странных отношениях, словно муха в паутине. Он и не догадывался, что и в самом деле был мухой. Ситуация должна была разрешиться, и она разрешилась. В этот день у Эрика были занятия в секции спортивной гимнастики, а поскольку в связи с последними переживаниями его результаты стали падать, тренер гонял бедного мальчишку до седьмого пота, пока не добился чего-то, с его точки зрения, приемлемого. С тренировки Эрик выполз едва живой и медленно побрёл на остановку маршрутки. Он задержался, основная масса знакомых уже успела уехать, и на остановке было всего несколько человек – две средних лет женщины с большими хозяйственными сумками, девочка с большой папкой – явно с чертежами или рисунками, старушка с маленькой собачкой и двое мужчин, о чём-то оживлённо беседующих между собой. До следующей маршрутки было минут десять, но тут из-за поворота неожиданно вылетел сверкающий дорогой автомобиль и на бешеной скорости понёсся прямо на людей, стоявших на остановке. Эрик успел осознать это умом, но реакция измученного долгой тренировкой организма была притуплена, а автомобиль нёсся слишком быстро. Неожиданно что-то рвануло мальчика вбок, он упал, машинально стараясь откатиться подальше и встать на ноги, в это время раздался скрежет, лязг и несколько отчаянных людских криков слились в один. Потом острая боль, что-то тёплое потекло по лицу мальчика, и наступила темнота. Очнулся мальчик от резкого противного запаха нашатыря. Белую ватку, смоченную этой гадостью ему совала под нос немолодая полная женщина в синей куртке, а когда мальчик открыл глаза, она быстро спросила: - Как тебя зовут? - Эрик. Эрик Клёст. - Сколько лет? - Четырнадцать… почти. - Пальцев сколько? - Три. - Голова болит? Тошнит? - Нет, только кружится немного, - ответил Эрик. Женщина посветила в глаз Эрику тоненьким длинным фонариком и сказала: - Повезло тебе. Только стеклом чуть-чуть задело. Похоже, даже сотрясения нет, только шок. Поехали в больницу. - Нет-нет, - запротестовал Эрик, - мне нужно маме позвонить, она меня заберёт. И вообще, что случилось? - Гад один напился и остановку протаранил, - мрачно ответила женщина, - тебя приятель оттащить успел, остальным не так повезло. Так что, поедешь? - Мне телефон нужен, я маме позвоню… - продолжал настаивать Эрик, а потом до него дошло, - какой приятель? - Ну, ты даёшь, Зимородок! – насмешливо сказал кто-то рядом. – Забыл что ли? - Юра? – удивился Эрик. – Ты как здесь? - В «Спортмастер» заходил, куртку новую посмотреть. Смотрю – ты на остановке, ну я и пошёл к тебе, а тут эта машина. Сам не знаю, как успел среагировать. Вот и всё. - Аааа, - неопределённо протянул Эрик, которому вдруг жутко захотелось оказаться дома с мамой, чтобы уложили в постель, пожалели и ни о чём не спрашивали. Юрий, видно, понял это состояние, поэтому обратился к женщине: - Слушайте, вы же сами говорите, что с ним почти всё в порядке, давайте я Эрика сам домой отвезу, всё его родителям расскажу, а если ему хуже станет – они «Скорую» вызовут. Он домой хочет. Женщина помялась, но в итоге Юрий сумел её обаять, и, ответив на вопросы хмурого полицейского, Эрик оказался в салоне такси, которое успел вызвать Юрий. Мальчику было жутко – он увидел и покорёженную ударом остановку, и неподвижно замершую, сплющенную, как консервная банка, дорогую иномарку, и пятна, лаково блестевшие на асфальте в свете успевших зажечься фонарей. Эрик понял, что это кровь, и его стало трясти, поэтому Юрий сел рядом с ним и до самого дома гладил по голове, как маленького, прижимая к себе. Таксист же, немолодой грузный дядька, всю дорогу клял на все корки «богатых уродов», которые «понакупали прав и ездиют». Эрик плохо воспринимал его слова, у него действительно был шок, но рука, продолжавшая гладить мальчика по волосам, и ощущение какой-то странной защищённости, оттого, что рядом был Юрий, не давало сорваться и позорно разреветься. Дома эпопею восприняли с ожидаемыми переживаниями. Анжела была просто в ужасе, она быстро напоила Эрика какой-то горькой микстурой и отправила в кровать, мальчик уснул почти сразу, слыша голоса, доносившиеся из кухни – Юрий в десятый раз рассказывал матери о происшествии, та в десятый раз ахала и ужасалась, и благодарила Юрия за то, что он спас Эрика. Потом микстура, шок и усталость сделали своё дело, и Эрик уснул. Домой Юрий возвращался довольный. Похоже, дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Теперь Эрик будет ему доверять, как своему спасителю, теперь можно и о чувствах… Первоначально Юрий намеревался просто якобы случайно встретить мальчика на остановке и пригласить к себе, время начинало поджимать. Но случай и пьяный водитель спутали ему все карты, случайно сдав козырей. Теперь Юрий не сомневался, что сможет выполнить всё именно так, как от него требовали. Ему было жаль Эрика, но себя и Сашу ему было ещё жальче. И, в конце концов, Эрика никто не планировал убивать, нужно было нечто совсем другое. Юрий не знал, за что тот, кто приказывал ему, так взъелся на обычного мальчишку… Ну ладно, очень милого мальчишку, доброго и хорошего… Нельзя так думать, нельзя, иначе он не сможет довести задуманное до конца, и Сашу убьют. Значит, он сделает всё, чтобы спасти Сашу. Даже если потом всю оставшуюся жизнь будет ощущать себя ублюдком и сволочью. Две недели спустя Петер Вайскопф вновь сидел в офисе Данияра Сейдахметова и слушал его рассказ. - Клавдия Петровна Коломиец, умерла полтора года назад, похоронена на кладбище деревни Котьково, у неё было пятеро детей, в том числе и интересующая вас Татьяна Коломиец, в замужестве Рудакова. Татьяна живёт в Городе, адрес прилагается. Работает сестрой-хозяйкой в урологическом отделении Первой городской больницы. Муж – Рудаков Владимир Иванович, в настоящее – пенсионер. Дети – Рудаков Святослав, женат на Людмиле Полозовой, усыновил её двоих дочерей – Ольгу и Нину, имеет с Людмилой совместную дочь Эрику семнадцати лет. Все вместе проживают в коттеджном посёлке Солнечный за Городом. Все три дочери живут с ними, а так же три внучки – Рада, Ирина и Прасковья. - Внучки? – переспросил немец. – Не внуки? - Нет, - покачал головой Дэн, - Семья живёт достаточно обеспеченно, у Святослава налаженный бизнес. Не миллионы, конечно, но вполне хватает. Далее – Рудакова Анжела, в замужестве – Клёст. Зубной врач, работает в частной клинике. У мужа так же своё дело. Детей двое – сын Эрик, тринадцати с половиной лет и дочь Дарья, восьми лет. Нормальная семья, никаких нареканий. Все сведения – на этой флэшке, там же фотографии всех интересующих вас лиц. Вас интересует что-либо ещё? - Думаю, нет, - отозвался Вайскопф, - полагаю, что мой клиент будет доволен результатами вашей работы. Мальчик, да ещё Эрик… - тихо пробормотал он, видимо задумавшись. - Что? – тут же поинтересовался Дэн. - Ничего, всё в порядке. Я просто немного устал, - отозвался адвокат и протянул новый конверт, потолще, - вот ваш гонорар с премией за срочность. Думаю, что я обращусь к вам ещё раз, позже. А сейчас – позвольте откланяться. Когда немец вышел, Дэн молча достал деньги из конверта и пересчитал их. Всё верно – и гонорар, и премия… Это были лёгкие деньги, но Дэн всё-таки не мог отделаться от ощущения некоей неправильности происходящего. И окончательно детектив в этом убедился, когда в его офисе появился ещё один заморский гость.