Зимородок

      Назавтра Павел позвонил, как и обещал. Он рассказал Эрику, что говорил с детективом, и тот весьма встревожен. Дело в том, что в агентство уже обращался мужчина, называвший себя Петером Вайскопфом, адвокатом из Кёльна. Адвокат разыскивал прабабушку Эрика Клавдию Коломиец и её дочь Татьяну, а так же всех потомков помянутой Татьяны, говоря о том, его клиент велел ему разыскать русских родственников. - Слушай, - поинтересовался Паша, - твою прабабушку ведь увозили в Германию во время войны? Эрик покраснел. Как и абсолютное большинство подростков, он не очень интересовался историей собственной семьи, да и взрослые не особо его в этом просвещали. Пару раз он слышал разговоры о прошлом бабушки и прабабушки, но не придал им особого значения, и сейчас с трудом припомнил, о чём тогда мама говорила с дядей Славой. - Я точно не знаю, - пробормотал он, - Но как-то слышал, как мама говорила дяде Cлаве, что бабушка Таня носится со своим благородным немецким происхождением, как дурак с писаной торбой. Может быть, они имели в виду, что отцом бабушки Тани был как раз немец? - Очень может быть, - согласился Паша, - думаю, что тогда вас искали из-за вопросов, связанных с наследованием. - Наследованием чего? – удивился Эрик. - Я не знаю. Адвокат не сообщил шефу имя своего клиента. Но, мне кажется, речь идёт о крупной сумме, и твоя… твоя история как-то с этим связана, вот только ума не приложу, как. Тебя явно подставили – так считает шеф, но почему? Разве что речь идёт о каких-то особых условиях наследования… Сложно узнать что-либо ещё. Мало данных. Но тебе нужно быть осторожным – наверняка тебя у адвоката ждёт какой-нибудь малоприятный сюрприз. - Утешил… - вздохнул Эрик. - Я попробую поискать ещё, - сказал Паша, без особой, впрочем, надежды на успех в голосе, - и, на всякий случай, подъеду в адвокатскую контору. Мало ли что. - Хорошо. Спасибо, - тихо сказал Эрик. - Не за что пока, - вздохнул в ответ Паша, - но я попробую помочь. Если что-то ещё узнаю – позвоню. Офис адвокатской конторы "Дергунов и Рихтер" был расположен в центре Города и выглядел очень и очень солидно, что сразу располагало к мыслям о доверии работающим там людям. Приехавшие в контору Анжела с мужем и сыном, а так же Славка с женой и дочерью Эрикой, которые привезли с собой и немного прихварывавшую в последнее время бабушку Татьяну, были встречены со всем вниманием, проведены в приёмную главы фирмы Ильи Викторовича Дергунова и усажены на дорогие даже по виду кожаные диваны. Правда, девушка-секретарь им толком ничего не объяснила, сказав, что Илья Викторович и господин Вайскопф вызовут их буквально через минуту. И точно, позвали их быстро, предложили усесться за длинный полированный стол, и сам глава фирмы, адвокат Дергунов пояснил, что вызвал всех согласно просьбе давнего и хорошего знакомого, адвоката Петера Вайскопфа из Кёльна. Сам адвокат, вежливо поздоровавшись, начал говорить. И, по мере того, как длился его рассказ, изложенный вполне добротным русским языком, которым адвокат владел почти безупречно, если не считать немного металлического акцента и неправильного употребления некоторых глаголов, все приглашённые испытали бурю эмоций. Оказалось, что Татьяна действительно была дочерью капитана вермахта Эрика Хагена, погибшего на Восточном фронте, и Клавдии Коломиец. Но она была не единственной их дочерью. У Клавдии родились близнецы – мальчик и девочка, и мальчика она оставила отцу погибшего по его отчаянной просьбе. Мальчик получил то же имя, что и отец – Эрик Хаген. Эрик вырос, окончил университет, продал после смерти деда ферму и, получив таким образом начальный капитал, начал свой бизнес. Эрик Хаген оказался весьма везуч в делах, и уже через десять лет его скромная компания сумела занять прочные позиции, а в настоящее время это был преуспевающий промышленный холдинг «Хагениндустри». Но в личной жизни Хагену не везло. Он обладал жёстким непробиваемым характером, отличной памятью и цепкой деловой хваткой со склонностью к тотальному контролю. Его невозможно было обмануть, а тот, кто осмеливался пойти ему наперекор, горько впоследствии об этом жалел. Но качества, которые вознесли его к богатству, были далеко не так хороши в личной жизни. Эрик Хаген был женат трижды, и все три раза следовал развод по инициативе жены. Единственного сына Пауля Эрик Хаген забрал у второй жены и воспитывал в весьма строгих правилах, желая подготовить себе достойную смену. Вот только самого Пауля об этом спросить Эрик как-то не удосужился, а зря. Парень обладал твёрдым отцовским характером и очень хотел стать художником, проявляя и в самом деле недюжинный талант по части живописи. Последовал страшный скандал, и Пауль ушёл из дома, разыскал мать и стал жить с ней. А поскольку женщина жила далеко не шикарно, Пауль работал, чтобы оплатить свою учёбу – отец ему наотрез помогать отказался. Может быть, он и помирились бы, но Пауль оказался ещё и нетрадиционной сексуальной ориентации, чего Эрик Хаген не просто терпеть не мог – он гомосексуалистов ненавидел лютой ненавистью, во всеуслышание заявляя, что люди, изменившие своему полу, могут изменить и своей стране. А тут такой пассаж – сын гомосексуалист, да ещё и активный борец за права меньшинств. Эрик отрёкся от сына, тот сменил фамилию отца на материнскую и стал Паулем Шульцем, известным художником-сюрреалистом, которого порой называли «немецким Дали». В силу понятных причин детей у Пауля не было, единственным наследником «Хагениндустри» при таком раскладе оказывался троюродный племянник Курт Тишке, но и его Эрик недолюбливал, называя «бесхребетной ящерицей» и «скользким червем». Вот и вспомнил Эрик Хаген рассказ деда о своей русской сестре, решив оставить наследство её потомкам и утереть таким образом нос покорно ждущему наследства Тишке. Сведения о русских родственниках Хагена удалось найти адвокату Петеру Вайскопфу и теперь он, Петер Вайскопф прибыл из Германии, дабы огласить условия завещания Эрика Хагена. - Это значит, - тихо спросила Татьяна, - что мой брат скончался? - Да, госпожа Рудакоффа, - учтиво отозвался Петер Вайскопф, - у него обнаружили рак крови, и болезнь развивалась слишком быстро. - И за столько лет ни весточки, - горько сказала Татьяна, - видать, боялся, что на шею сяду? А теперь облагодетельствовать решил? Адвокат только руками развёл, как бы говоря, что он не может отвечать за действия своего клиента. Татьяна грустно кивнула и задумалась. Славка с Анжелой переглянулись, но и они были не в восторге от всей этой истории. Верная Люся успокаивающе погладила Славку по руке, а вот в глазах Михаила загорелся нехороший огонёк. Эрик же сидел, нахохлившись, как больной воробей. До него стало доходить, в чём смысл подставы, но окончательно осознать всё он был не в силах. Поэтому просто сидел и ждал, борясь с желанием вскочить и выбежать из офиса. Петер Вайскопф же извлёк из дорогого кожаного кейса большой конверт с бумагами и заявил: - Таким образом, я объявляю последнюю волю моего клиента Эрика Хагена. Далее адвокат озвучил текст завещания. Эрик Хаген оставлял пятьдесят тысяч евро своей сестре Татьяне Рудаковой, по тридцать тысяч евро её детям – Святославу Рудакову и Анжеле Клёст, по десять тысяч – внучкам Эрике Рудаковой и Дарье Клёст, а так же правнучке Ирине Рудаковой. Всё остальное движимое и недвижимое имущество, а так же активы компании «Хагениндустри» на общую сумму в два миллиарда евро должны были достаться Эрику Клесту по достижении им двадцати одного года и при условии получения специального образования, позволяющего управлять «Хагениндустри». До этого управляющим компанией назначался Курт Тишке, а надзор за управлением должен был осуществлять Петер Вайскопф. На счёт несовершеннолетнего Эрика Клеста ежегодно должна была переводиться сумма в сорок тысяч евро для его нужд, которой могли распоряжаться его родители или лица их заменяющие с обязательным отчётом перед помянутым адвокатом. Если же на момент оглашения завещания Эрик Клёст имел гомосексуальную связь или связи, этот пункт завещания аннулировался полностью, и всё имущество, помимо завещанных русским родственникам Эрика Хагена сумм, переходило к Курту Тишке, без каких-либо дальнейших оговорок. Эрик побледнел. Ему на мгновение показалось, что воздуха сейчас не хватит, и он просто задохнётся, но мальчик всё-таки сумел справиться с собой и тихо сказал: - А если я не хочу? - Отказаться от наследства вы сможете только по достижении двадцати одного года, - улыбнулся Вайскопф, - но что за странная реакция? Вы теперь богаты, очень богаты… - Ну, это вряд ли! – громкий насмешливый голос раздался одновременно со стуком распахнувшейся двери и громким негодующим голоском секретарши, доносившимся из приёмной. - Герр Тишке! – удивлённо поднял брови Вайскопф, увидев троих мужчин, входящих в кабинет, и добавил по-немецки: – Что вы здесь делаете? У нас приватный разговор, и кто эти люди? - Я давний знакомый герра Тишке, - представился один из мужчин с жёстким властным лицом и недобрым взглядом, - я бизнесмен, меня зовут Роман Неклюдов. И я пришёл сюда с герром Тишке по его личной просьбе. Курт Тишке вновь что-то сказал и третий из мужчин – молодой, лет семнадцати-восемнадцати парень перевёл: - Герр Тишке говорит, что Эрик Клёст не имеет никакого права на наследство Эрика Хагена, и у него есть тому доказательства. - И я немедленно их предоставлю, - добавил Роман Неклюдов. Сказав это, он достал из внутреннего кармана пиджака стопку фотографий и флэшку и подал всё Вайскопфу. Тот медленно просмотрел фотографии и произнёс: - Какая мерзость! Но вы уверены, что мальчика ни к чему не принуждали? - Посмотрите флэшку, - спокойно сказал Неклюдов, - никакого принуждения. - Да что всё это значит-то? – рявкнул Михаил Клёст, и, прежде чем кто-то успел отреагировать, выхватил фотографии из рук адвоката. По мере просмотра лицо его багровело от ярости, наконец он отшвырнул фотографии от себя, как нечто мерзкое, развернулся и влепил Эрику пощёчину: - Ах ты, пидорёныш! Удар был такой сильный, что Эрик чуть не свалился со стула, его удержала Анжела, заслонила от разъярённого мужа и крикнула: - Миша! Прекрати! Не позорься! - Я не позорься? – рявкнул Михаил. – Воспитала выродка! Довольна? Чтобы ноги его в моём доме не было! - В моём доме, - холодно уточнила Анжела, - квартира принадлежит мне. А вот твоей ноги там больше не будет. - Да ты посмотри! – продолжал разоряться Михаил. – Посмотри, что там на фотографиях! Этот гадёныш там… С каким-то мужиком! - Хлебало заткни, - обманчиво мирно сказал Славка, - а то на кулак нарвёшься. Не тронь племяша. - Да вы! Вы! Семейка уродов! – рыкнул напоследок Михаил, и вылетел из кабинета, хлопнув дверью. Татьяна, сидевшая до поры, до времени молча, поднялась и выдала: - Ну спасибо, братец нежданный, удружил. Не нужно мне никаких ваших евро, у меня пенсия есть, на хлеб с молоком хватит. Пошли отсюда, детки, нечего нам здесь больше делать. Славка с Анжелой переглянулись, Анжела притянула к себе окаменевшего Эрика и сказала, обернувшись к впечатлённым этой семейной сценой посторонним: - Да пусть вам эти два миллиарда поперёк горла встанут. Забирайте и пользуйтесь. Бог вас накажет за то, что вы ради денег сыну жизнь сломали. А мне ничего не нужно. - И мне, - мрачно сказал Славка, - я не нищий, жену с детьми и внучками и так прокормлю. Оставьте эту подачку на памятник себе, господин Тишке. С такими друзьями скоро он вам пригодится. *** Юрий открыл глаза и не понял, где он находится. Жизнь, конечно приучила его ко всяким странностям, но чтобы просыпаться в незнакомой комнате без окон с выкрашенными синей масляной краской стенами и кафельным полом, да ещё полностью раздетым и пристёгнутым наручниками к широкой, странно роскошной для окружающей обстановки кровати – это уже был перебор. Юрий стал напряжённо вспоминать прошлые события и вспомнил… Сашка… Сашка стал подстилкой Гвоздя… Они его использовали, чтобы получить компромат против Эрика. Гвоздь хотел его смерти, но Хан… Стоп. Хан. Гвоздь подарил его Хану, и нетрудно догадаться, в каком качестве. А что может сотворить с ним этот садист – лучше не представлять. Сашка… предатель… Юрий попытался повернуться, но наручники мешали, чёрное шёлковое белье на кровати скользило, неприятно холодя тело, и было жутко, до одури страшно. Так страшно, что Юрий, чтобы хоть немного уменьшить этот страх, прикусил губу, и, глядя в никуда, истерически рассмеялся.