Зимородок

Приезд Евгения поселил в душе Лекса острое чувство тревоги. Хотя, хозяин, казалось бы, был в отличном настроении – шутил, улыбался. Но душу Лекса угнетало острое предчувствие беды, беды, которую он накликал своей собственной ошибкой. К тому же мысль о том, что Эрик, который нравился Лексу всё больше и больше, вынужден будет удовлетворять все прихоти Евгения, и пока с этим поделать ничего невозможно, только добавляла злости и отчаяния. Охранник упорно пытался вести себя, как обычно, но проследить за тем, чтобы мальчика должным образом подготовили для хозяина, было выше Лексовых сил. К счастью, Сухарь, завидев кислую физиономию напарника, спросил: - Ты чего? - Зуб разболелся, аж в висок стреляет, - соврал Лекс. - Бывает, чего ж, - беспечально согласился Сухарь, - пойди, съешь таблетку, в аптечке вроде «Кетанов» был, да полежи немного. А я сам посмотрю, чтоб всё порядком было – пацан вроде тихий, не сопротивляется. В прошлый раз ты его здорово напугал, к тому же за мной должок. Лекс кивнул, для виду смотался за таблеткой и ушёл в свою комнату. Однако за прошедший час парень весь извёлся - чувство тревоги не проходило. Лекс перезарядил пистолет, собрал деньги и документы и положил в карман куртки. Ключи от разъездной машины висят в гараже, это он знал… и тут Лекса словно накрыло. Стоп. Куда он собирается? Неужели хочет бежать? А как же Антошка? Но чувство опасности внутри уже просто вопило – надо уходить, уходить… и попробовать спасти хотя бы Эрика. Лекс привык доверять свой интуиции, поэтому он торопливо накинул куртку и бесшумно выскользнул в коридор. Всё было тихо, и Лекс решил, что это просто на ночь глядя разыгралась его личная паранойя, но тут чувство опасности заверещало загнанным зайцем, и Лекс больше не раздумывал. Он торопливо, но всё-таки стараясь быть незаметным, прошёл на второй этаж и вошёл в комнату Эрика, искренне надеясь на то, что Сухарь, по своему обыкновению не особо старательно следит за происходящим на мониторах. Эрик лежал поверх покрывала, лицом уткнувшись в подушку. Лекс с отчаянием заметил, что плечи мальчика вздрагивают, значит, он плачет. Хотелось как-то утешить, обнять, успокоить, но на это не было времени. Между тем, Эрик поднял голову, глаза его сделались огромными и удивлёнными, но Лекс торопливо прижал палец к губам. Эрик понятливо закивал, и Лекс одними губами прошептал: - Одевайся быстрее, уходим! Эрик снова закивал, Лексу понравилось, что слёзы мальчика моментально высохли, он не стал ни тормозить, ни переспрашивать, теряя драгоценное время, а быстро вскочил, скинул халат и, торопливо открыв шкаф, стал натягивать одежду. Оделся мальчик тоже быстро, натянул кроссовки, схватил куртку и вопросительно посмотрел на Лекса – что, мол, теперь? - Я выйду, - так же, почти беззвучно, произнёс Лекс, - а ты спускайся в гараж. Через минуту. Эрик вновь кивнул, не произнеся ни звука, его лицо было сосредоточенным и серьёзным. Он не боялся. Пребывание в этом проклятом доме в качестве постельной игрушки стало ему настолько омерзительно, что неожиданное решение Лекса мальчик принял с радостью. Лекс торопливо покинул комнату Эрика и прошёл по коридору, по пути в гараж он не забыл заглянуть в комнату с мониторами. Сухарь был там, но сидел, откинувшись в кресле и, казалось, дремал. Лекс удовлетворённо кивнул и продолжил свой путь. Спустившись в гараж, охранник нашёл ключи от «Форда» и отпер машину. В том, что бензина вполне достаточно – он не сомневался – сам заправил полный бак на обратном пути. Лекс нажал на кнопку, отпирая ворота гаража, и тут появился Эрик. - Садись! – коротко приказал Лекс. – Скорее! Да не туда, на заднее сиденье! И ляг, чтобы тебя не было видно! Мальчик торопливо подчинился, и Лекс уже готовился нажать на газ, но тут дверь гаража закрылась вновь, и насмешливый голос Евгения произнёс: - Далеко собрался, сучёныш? А ну вышли из машины, оба! Лекс выхватил пистолет, но Сухарь успел раньше, выстрел щёлкнул как-то сухо и нестрашно, Лекса что-то сильно ударило в плечо, пистолет выпал, отчаянно вскрикнул Эрик, Лекс ещё успел прохрипеть: - Просстиии… - и всё вокруг почернело. Совсем. Для Эрика эти воспоминания слились в одно непрерывное болезненно-яркое пятно – гараж, машина, голос Евгения, Лекс, пытающийся выхватить пистолет, странный сухой щелчок, Лекс, что-то хрипит, пистолет падает, по лицу и шее Лекса течёт кровь, кто-то кричит… Сухарь, который вытаскивает его с заднего сиденья как котёнка и несколько раз бьёт по щекам… Только после этих пощёчин мальчик начал воспринимать реальность хоть с какой-то долей адекватности. Он попытался вывернуться из рук Сухаря, истошно вопя: - Лекс! Ты убил Лекса! - Заткни мальчишку, - невозмутимо сказал Евгений, - в подвал его. Пусть в себя придёт. А пока вызови Гвоздя и Пульку. Пусть это дерьмо прикопают где-нибудь. Сухарь кивнул, ткнул Эрика пальцами в шею, от чего мальчик беспомощно обвис в его руках, перекинул через плечо, как манекен, и унёс, куда было велено. Евгений брезгливо сморщился, глядя на неподвижного Лекса. Крови он не любил. Ладно, Гвоздю и Пульке не впервой зачищать следы. А пока… Ах, как жаль, но от мальчишки придётся избавляться, причём срочно. Евгений достал мобильный и набрал хорошо известный номер, а когда ответили, отозвался: - Приветствую, уважаемый! Вы ещё заинтересованы в новой «игрушке»? Да, готов отдать прямо сейчас, но предупреждаю – «игрушка» меченая. Что? Без разницы? Хорошо, тогда мой человек вам её привезёт? Личный самолёт? Да, это, пожалуй, решение… Не смею задерживать, через два часа «игрушка» будет там, где вы сказали. Всего наилучшего. Евгений закончил разговор, и, слегка насвистывая, отправился в подвал. Следовало кое-что сказать мальчишке, прежде, чем он отправится в своё заграничное путешествие с билетом в один конец. Эрик очнулся от холода. Бетонная коробка подвала буквально высасывала тепло из тела. Мальчик попытался подняться и охнул – всё тело свело от холода, словно отсиженную ногу, и сейчас мышцы словно закололо тонкими иголочками. Но сесть ему всё-таки удалось. Эрик ещё переводил дух, пытаясь собраться с силами и встать, когда дверь открылась, и тусклая лампочка под потолком загорелась ярче. В подвал вошли Сухарь и Евгений. Евгений с насмешливой улыбкой обратился к мальчику: - Ну что, шлюшонок, не жилось тебе спокойно? Удрать решил? Учти, ты меня очень рассердил… и будешь наказан. Эрику стало очень страшно, но всё-таки скрепил себя и ответил, понимая, что терять уже особо нечего, вряд ли Евгений его пощадит: - Я просто хотел вернуться домой. Я не шлюха, не постельная игрушка, не твоя собственность. А ты… ты просто мерзкий извращенец. Сухарь замахнулся, готовясь ударить, и рыкнул: - Базар фильтруй! - Не тронь его, товарный вид испортишь, - холодно сказал Евгений, - этот дурачок ещё не знает, что значит – «мерзкий извращенец». Сухарь лишь угодливо усмехнулся, а Евгений продолжил, обращаясь уже к Эрику: - Ты никогда не вернёшься домой. Сдохнешь от СПИДа в дешёвом борделе, в какой-нибудь жопе мира, но только прежде ты ещё успеешь очень и очень пожалеть о том, что вообще появился на свет. Твой новый хозяин научит тебя послушанию. Эрику стало ещё страшнее, он, казалось, весь заледенел изнутри, но всё-таки нашёл в себе силы ответить: - Это ты сдохнешь. И быстрее, чем думаешь. Будь ты проклят, гад. Евгений слегка растерялся. Всё шло не по правилам. Мальчишка должен был рыдать, вымаливать прощение, и он бы сделал вид, что простил… на пару дней. Ради этого стоило ещё раз позвонить и перенести передачу игрушки новому хозяину. Зато потом, когда мальчишка понял бы, что ничего не отменилось… О, это было бы великолепно. Но поганец повёл себя не так, стоит, зыркает неприязненно, гордую несгибаемость изображает. Ладно, сам напросился. - Коли его, Сухарь, - махнул рукой Евгений, - и готовь к отправке. Сухарь понятливо кивнул, и, приблизившись к не ожидавшему этого Эрику, быстро вонзил ему в предплечье шприц-тюбик прямо через одежду. Глаза мальчика закатились, и он медленно стал оседать на бетонный пол. Сухарь положил мальчика на бетонный пол и заявил: - Порядок. Теперь часов двенадцать проспит. Гарантия. - Что Гвоздь и Пулька? – спросил Евгений. - Всё сделали, как велено. Машину Гвоздь притопит, Пулька мешок в лесу закопает. Узкоплёночная гараж отмыла. Ревёт. - Пускай Пулька её тоже упакует. Только без крови. - Хорошо, - кивнул Сухарь, - будет сделано. А вторую? - Она где? - В комнате сидит, я запер. Не видела она ничего. - Ладно, пусть пока живёт. Там решим. Павел ждал не слишком долго. Уже через час он сумел разглядеть, что два приехавших в «Газели» мужика вытащили из дома и закинули в кузов два чёрных продолговатых пластиковых мешка – один побольше, другой поменьше. Чащин похолодел от пронзившей его страшной догадки, и, когда «Газель» выехала за ворота, бросился к своему байку, старательно спрятанному в кустах, набрал номер, сказал несколько слов в трубку, а затем, резко набрав скорость, рванул вслед за резво помчавшейся по пустому шоссе «Газелью». Лекс очнулся от тупой боли во всём теле и давящей на грудь тяжести. Руки в панике ощупывали пространство вокруг, независимо от разума, натыкаясь только на гладкий пластик мешка. Парню несказанно повезло дважды – его сочли мёртвым, хотя рана на голове была неглубокой, её он получил от разлетевшейся пластмассовой окантовки автомобильного окна, пуля же Сухаря попала в плечо. Вырубившегося окровавленного парня сочли мёртвым, Сухарь, помогавший коллегам упаковывать тело, не стал делать контрольный выстрел. Лекс был скорее контужен, чем серьёзно ранен, но он вполне мог задохнуться в пластиковом мешке, но тут и проявилось его второе везение – мешок был из бракованной партии и, когда Лекса бесцеремонно кинули в «Газель», попросту лопнул в двух местах. Так что Лекс не задохнулся, но дыхание его было настолько слабым, что Пулька, рывший яму для погребения, не обратил на это никакого внимания. Бандит выкопал яму, сбросил в неё пластиковый мешок с телом Тинь, затем мешок с Лексом, закидал яму землёй, приложил сверху несколько кусков дёрна и решил, что этого вполне достаточно. Но Лекс всё-таки очнулся. Чем существует во мне ледяной зимородок? Ясно - ничем, ибо я сентябрем еще жив. Вот ухожу я и, пальцами сжав подбородок, В сердце съедаю отчаянья белый налив. Я в отчужденье, и все же дано мне безумство Плечи подставить под чью-то горячую плеть. Хочется жить мне и это животное чувство Жажду во мне вызывает уже умереть. Пусть я забыт, но и это хранит в себе память. Всё повторится и снова зардеется мак. Снегом окутает сердца холодная замять И потому я плюю безнадежно в кулак.* Конец второй части. * Стихи Валентина Валевского. Народ, не отчаивайтесь, автор напоминает, что всё будет хорошо!