Зимородок

Пили небо из ладоней, Брали Солнце за лучи, Ткали свет, ковали силу - Все орала на мечи. С чёрным зверем, в волчьей яме, Где на речке полынья, Где один и в поле воин - Биться шёл, а может зря... Ворон на плече, За семь бед один ответ, Семь дорог, одна навстречу, Семь смертей, моей тут нет. Долго шёл, вставал и падал, Брёл, целуя в губы снег… Может быть, так было надо Может да, а может нет… Все кричат - аника-воин! Пыль глотал - свою сестру, Чтобы знать, что я достоин Выйти к твоему костру. Ворон на плече, За семь бед один ответ, Семь дорог, одна навстречу, Семь смертей, моей тут нет Кроткой ланью, зимородком Птицей белой, снишься мне Долгий сон или короткий Белый свет иль чёрный день Светлый терем, окна настежь Ветка старой вербы Семь ключей, один надежды - И только твой целебный... Ворон за плечом, За семь бед, один ответ, Семь дорог, одна навстречу, Семь смертей, моей же нет..* Эрик вновь пришёл в себя – медленно, мучительно. Голова кружилась, тошнило, а когда он попробовал открыть глаза, то не сразу смог сфокусировать взгляд и всё вокруг не воспринималось, было расплывчатым и непонятным. Но мальчик не собирался сдаваться. Снова закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вздохов, и тошнота стала понемногу отступать. Стала утихать и головная боль, но тут же Эрик почувствовал, как ему хочется пить. Рот был сухим, как наждачная бумага, заодно было такое чувство, что его длительное время использовали как лоток для кошачьих экскрементов. Эрик ещё раз глубоко вдохнул и открыл глаза снова. Он лежал в комнате без окон с голыми бледно-голубыми кафельными стенами. Несмотря на отсутствие окон в комнате было достаточно светло – лампа дневного света под потолком была яркой. Лежал Эрик на каком-то подобии матраса, довольно мягком, и был укрыт одеялом до подбородка. Одеяло было тонкое и чуть кололось. Эрик попробовал приподняться и осмотреться получше, и тут же понял, что вся его одежда испарилась в неизвестном направлении, зато на шее – он нащупал рукой – появилась узкая кожаная полоска с кольцом – что-то вроде собачьего ошейника. Эрик вздохнул – кажется, он и вправду попал к извращенцу, куда большему, чем Евгений. Но отметил он это как-то вяло, без особых эмоций – перед глазами всё ещё стояло мёртвое окровавленное лицо Лекса. Лекса, который был его последней надеждой. Вряд ли теперь ему вообще удастся вырваться отсюда – Эрика вдруг охватило абсолютное безразличие к собственной судьбе – даже пить расхотелось. Захотелось вновь улечься на подстилку и сдохнуть. Вряд ли он сможет вернуться домой. Вряд ли теперь он вообще вспомнит – а где он – этот дом. Вряд ли он вообще кому-либо теперь будет нужен. Скорее всего, новый хозяин наиграется всласть и сплавит куда-нибудь ещё… Если до этого Эрик не сдохнет. Вот счастье было бы – просто умереть. Умереть – тогда всё точно кончится. Насовсем. Тогда он больше не будет ничьей подстилкой. Никогда больше. Эрик прекратил напрасные попытки встать и без сил рухнул на матрас, свернувшись в клубок. Хотелось плакать, хотелось так, что щипало глаза, как от мыла, но слёз не было. Видно, обезвоженный организм отказывался отдавать жидкость. И некоторое время Эрик просто трясся и судорожно всхлипывал, не в силах выдавить ни слезинки. Скрипнула дверь, и к Эрику кто-то тихонько приблизился, сел рядом на матрас и осторожно, даже ласково дотронулся до лба. - Не плачь, - сказал тихий голос, - не стоит. И вообще, это у тебя наркотик отходит, после него всегда жуткий депрессняк. Лучше выпей. Тут тихо звякнул стакан, и организм Эрика, который в отличие от своего хозяина пить хотел жутко, а помирать не собирался вовсе, отреагировал на это жадным мысленным воплем: «Дай!» Эрик повернулся так, чтобы разглядеть собеседника, но первое, что он увидел – это стакан с водой – чистый высокий стеклянный стакан, полный прозрачной воды, вода была явно холодной, потому что стакан запотел. Эрик потянулся к стакану и тот же тихий мягкий голос произнёс: - Да, да, осторожно, я тебе помогу. Одна рука собеседника поднесла стакан к губам Эрика, вторая осторожно поддержала затылок, пока мальчик пил, стараясь не торопиться и не захлёбываться. Получалось с трудом, но всё-таки получалось. Выпив всё до капли, Эрик почувствовал, как отчаяние понемногу отступает и даже смог пробормотать: - Спасибо. - Да не за что, - ответил собеседник, которого Эрик смог наконец рассмотреть. Это был мальчишка явно младше его самого, со светлыми, золотистого оттенка волосами и карими глазами. Очень красивый мальчишка, только вот очень худой. И он, как и сам Эрик, был полностью обнажён, если не считать кожаного ошейника с какой-то подвеской на шее. На подвеске, явно серебряной, размером с пятирублёвую монету, читались латинские буквы: «Servus»**, а под ними было изображение не то палки, не то хлыста. Соски мальчишки были проколоты, в них покачивались тонкие серебряные колечки, судя по отблеску, который Эрик разглядел, когда мальчик встал, чтобы поставить пустой стакан на низенький столик в углу, что-то похожее было и в паху. Но не пирсинг заставил Эрика вздрогнуть, хотя и это ему не особо понравилось. Подавая стакан мальчику, Эрик заметил, что на безымянном пальце и мизинце у него не хватает ногтей, по боку идут аккуратной цепочкой округлые небольшие ожоги, словно от сигарет. Другая такая же цепочка ожогов тянулась по правому бедру, спина была расчерчена словно по линейке ровными рубцами – и старыми, и довольно свежими. - Что это с тобой? – тихо спросил Эрик. - Ты про что? – слегка удивился мальчишка. - Про всё. Мальчишка оглядел себя, словно видел в первый раз, и тихо сказал: - Не удивляйся. Дяде Валере это нравится. Меня, кстати, Антон зовут. А тебя? - Эрик, - машинально отозвался Эрик, вновь начавший впадать в шок от открытой Антоном блестящей перспективы, но тут у него в мозгу словно сверкнуло что-то, и он воскликнул: - Ты Антон! Брат Лекса! В глазах Антона загорелась безумная надежда, и он порывисто спросил: - Ты знаешь Лекса? Он меня ищет? Эрик тут же припомнил, в каком виде он в последний раз видел Лекса, и собрал всю волю в кулак, чтобы соврать: - Конечно, ищет! Он и меня спасти пытался, только не получилось у него. И ему пришлось бежать. Но он нас обязательно разыщет – и меня, и тебя… Правда-правда. Вранье вышло убедительным, и Антон ему поверил, тут же засверкав улыбкой: - Конечно, найдёт! Лекс он такой… упорный… ни за что от своего не отступит! И Антон в полном восторге обнял Эрика. Эрик кивнул, изо всех сил стараясь не показать, как ему тошно. Давать ложную надежду тому, кто скорее всего, обречён… Но сказать правду… Нет. Эрик прекрасно понимал, что его правда убьёт мальчишку, который и так держится непонятно какими силами. Но тут Антон… Эрика так и тянуло назвать его Тошей… тихо спросил: - Тебя тоже этот козёл сюда отправил? - Ка-ккой козёл? – удивлённо спросил Эрик. - Женечка Ямкин, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Сука подколодная, тварь двуличная. Небось, тебе тоже про любовь напел, а потом: «Спасай, любимый, если не ты – меня убьют, бизнес отберут, помоги, выручи, есть один нужный человек, он сделает так, чтоб от меня отстали…» Как же я его любил, никого не слушал, ни маму с отцом, ни Лекса… Тьфу! Вспоминать тошно, какой я был дурак! А когда понял, что никакой опасности для Женечки нету, и что они с дядей Валерой вообще чуть ли не лучшие друзья… Я сбежать пытался. Ох, и попало мне тогда – чуть не подох. На одно только надеюсь, что Лекс меня найдёт. Понимаешь? Антон говорил быстро, но тихо, жесты его были слишком резкими, порывистыми, и Эрик подумал, что у его собрата по несчастью не совсем всё ладно с психикой. И что это, собственно, вполне объяснимо, учитывая следы на его теле, этот самый дядя Валера просто редкостный садист и сволочь. Эрику было жалко Антошку, жалко себя и понятно, что теперь им вряд ли кто-то поможет. Но от грустных мыслей его вновь оторвал Антон: - Так тебя тоже Женечка сюда затараканил? - Он, - кивнул Эрик, - только у меня немного другая ситуация. Я память потерял, а он меня подобрал. На дороге. - И что – совсем-совсем ничего не помнишь? – жалостливо спросил Антошка. Эрик покачал головой: - Совсем ничего. Только имя. - Бедный, - пожалел Антошка, - я бы умер, наверное, уже, если бы папу с мамой забыл. И Лекса. Эрик вновь посмотрел на мальчишку, поражаясь его душевной силе – после того, что он перенёс, после того, в каких условиях оказался, у него ещё хватает сил кого-то пожалеть? Тварь Евгений, да как он мог так поступить? Это мальчик словно светится изнутри, всё ещё светится, несмотря ни на что… Евгений, скотина проклятая, если Бог есть, то он его накажет, непременно накажет, не может не наказать. А они с Антошкой всё равно выживут. Обязательно выживут. * Стихи BluesMashine. ** Servus (лат.) – раб.