Зимородок

Пулька выкопал яму, сбросил в неё пластиковый мешок с телом Тинь, затем мешок с Лексом, закидал яму землёй, приложил сверху несколько кусков дёрна и решил, что этого вполне достаточно. Но Лекс всё-таки очнулся. Его странное везение не позволило ему попросту задохнуться, потеряв сознание. К тому же, Пулька поленился перекапывать глинистую почву на участке чуть западнее и специально выбрал более лёгкую и рыхлую супесь. У Лекса же не осталось сил на панику, которая погубила бы его, он с трудом, но понял, что с ним произошло, и, собрав последние силы и проигнорировав жуткую боль в плече, попытался высвободиться из мешка. Спустя какое-то время, когда он начал уже задыхаться от усилий, Лексу удалось высвободить левую руку. Правая двигалась с трудом и на всякую попытку хоть как-то двинуть ею отвечала такой болью, что Лекс отступился и продолжил свои попытки только левой. Высвободив руку, он понял, что над ним рыхлая земля, и, как ни странно, нервно хихикнул, припомнив шедевр Тарантино*, в котором худенькая Ума Турман выкапывалась из могилы, благополучно преодолев чуть ли не три метра насыпанной над собой земли. Лекс этот момент обожал, особенно когда, выкопавшись, Ума, то есть Чёрная Мамба, очень сильно смахивающая на зомби, заходит в придорожное кафе и просит водички. Кто ж знал, что ему придётся участвовать в похожем эпизоде, только вот без режиссёра, операторов и «скорой» помощи на съёмочной площадке. И дубль у Лекса всего один, потому, что если с первого раза не получится – боль и нехватка воздуха добьют его. «Мужики-и!» - прозвучал в голове насмешливо стервозный голосок экранной Умы. Голосок прозвучал настолько явственно и отчётливо, что Лекс понял, что на данный момент его крыша взяла отпуск и отправилась в свободный полёт. Но с другой стороны, в компании и помирать не страшно. «Помирать он собрался! - продолжала изгаляться Чёрная Мамба в его многострадальной головушке. – А как же Антошка с Эриком? Ты их не спас. Ты вообще никого не спас, а вот я свою дочь всё-таки разыскала. Львица нашла своего львёночка, хотя перед этим прошла через ад. А ты что? Ты вот так сдался? Эх, мужики, никакого с вас толку…» Лекс разозлился, попытался возразить невидимой собеседнице… и только тогда заметил, что всё это время его левая рука отчаянно двигалась, разгребая довольно-таки рыхлую землю. Верхнюю часть пластикового мешка, продолжавшую закрывать лицо, парень сдвинуть не решился, опасаясь, что земля забьёт рот и нос. Но рука продолжала двигаться, отчаянно разгребая землю изнутри. «Давай-давай, - вновь высказалась Ума-Мамба, - а то точно задохнёшься прежде, чем вылезешь. Радуйся, что тебя неглубоко закопали и не в гробу, как меня». - «Откуда знаешь, что неглубоко?» – мысленно удивился Лекс. -«Сам не чувствуешь? Ты ж до дёрна дорылся!» - хихикнула Мамба, и Лекс, нащупав какой-то торчащий клубок, понял, что это действительно корни. Значит это дёрн, которым была накрыта его неглубокая могила. От этой мысли сил у Лекса прибавилось, даже раненая рука стала болеть меньше, к сожалению, заставить её двигаться так и не удалось, но зато левая, скребя и ломая ногти, сумела сдвинуть кусок дёрна в сторону, и Лекс стал осторожно отгребать землю, высвобождая голову. Мешок он всё-таки сорвал, предварительно зажмурившись и отчаянно работая левой рукой. Земля немедленно стала забиваться в ноздри, Лекс зачихал, закашлялся, словил ещё порцию земли в полуоткрытый в кашле рот, но, в последний момент, уже начиная задыхаться, сумел высвободить голову из неглубокой могилы. Воздух показался ему неописуемо чистым и сладким, некоторое время Лекс просто глотал его, обессиленно замерев, но его невидимая спутница вновь напомнила о себе: «Чего замер? Шевелись, давай. Ты уже достаточно крови потерял – заснёшь сейчас и не проснёшься». Парень признал правоту Чёрной Мамбы и стал высвобождаться уже полностью. Целую вечность спустя это ему удалось, выкарабкавшись, Лекс вновь замер и даже голос Мамбы-Умы не смог сразу заставить его шевелиться. Лекс отдыхал и оглядывал окрестности. Его окружал густой ельник, выглядевший достаточно глухим и нехоженым, и в какую сторону ему теперь двигаться, парень даже не представлял. И тут до него донеслись торопливые шаги и хруст веток. «Дождался! – тут же прокомментировала Чёрная Мамба. – Вот теперь тебя точно добьют!» Лекс постарался встать на ноги, это ему тоже удалось не сразу, но в бесплодных попытках найти опору парню удалось нашарить довольно-таки здоровый сук, который он и сжал несчастной левой рукой. Если это люди Евгения, то хоть одному он сможет проломить башку, прежде, чем его пристрелят. Лекс сжал сук покрепче и постарался слиться со стволом особо толстой старой ели, росшей на краю небольшой полянки, едва не ставшей его могилой. И почти тут же на полянке появился человек, сжимавший в руке фонарик. Лекс с удивлением отметил, что вокруг стоит глубокая ночь. Раньше это как-то не замечалось, что ли… Лекс замахнулся на неизвестного, в это время тот споткнулся, матюгнулся, и фонарик в его руке дрогнул, осветив знакомое лицо. - Чаащинн… - прохрипел Лекс, его рука разжалась, а сук выпал на землю. Детектив испуганно вскрикнул и подпрыгнул на месте. Свет фонарика ударил прямо в лицо Лексу, но тот стерпел, а детектив радостно вскрикнул: - Лекс! Господи, ты живой! Как я рад! «А уж я-то как рад», - хотел съязвить Лекс, но не успел – потерял сознание, едва успев уловить укоризненный вздох Чёрной Мамбы: - «Эх, мужики… Одно слово – слабый пол…» Юра проснулся среди ночи внезапно, как от толчка. Он даже головой завертел в поисках того, кто его внезапно разбудил. Но будить было некому. Хан лежал рядом, дыша спокойно и глубоко, его не мучили никакие кошмары и не терзали душу дурные предчувствия, как это с недавних пор стало твориться с Юрой. Первые месяцы, проведенные на Кипре, были просто волшебной сказкой – Сашка, которому чудодейственное лечение доктора Ляна вернуло ясность ума, перестал быть овощем, и уже за одно это Юра был готов целовать ноги Хану. Но чудо продолжалось. Настойки доктора Ляна продолжали делать своё дело, да ещё Хан сам делал Сашке какой-то особый массаж и обучал специальной дыхательной гимнастике, и брат, сначала передвигавшийся по дорожкам виллы в инвалидном кресле, потихоньку, неуверенно встал на костыли, а сейчас вообще передвигался с палочкой, и доктор Лян после последнего осмотра – а в Гонконг они втроём летали пару недель назад - клялся, что ещё месяца три-четыре, и Сашка будет ходить, бегать и танцевать как раньше. Ещё одним светлым моментом было то, что новый Сашка перестал быть злобной фыркучей сучкой, каким он был в последнее время перед аварией. Теперь это был по-прежнему тот самый любимый брат, ради которого Юра пошёл бы на всё. И он помнил всё, что с ним случилось, и ужасно стыдился совершённых им гадостей. Первое время после того, как Сашка понял, в каких отношениях находятся Юра и Хан, он даже плакал, боясь, что Хан Юру мучает и заставляет быть с ним силой, и Юре стоило больших трудов переубедить его. Ведь Хан действительно стал другим. Нет, он по-прежнему обожал жёсткий, почти на грани, секс, но Юра это принимал. Более того, ему это даже нравилось. С тех пор, как он доверился и понял, что Хан никогда не причинит ему вреда, боль стала удовольствием. Боль заставляла улетать так, как никогда не смог бы это сделать нормальный обычный секс. И это было прекрасно, потому что Юра понимал, что никто, кроме Хана не сможет доставить ему это изощрённое удовольствие. Всё было замечательно, но… вот уже третью ночь Юре снился Эрик. Он ничего не говорил, ни о чём не просил, не плакал. Просто смотрел, но смотрел так, что у Юры всё внутри переворачивалось. А потом Эрик просто отворачивался от Юры и уходил. И в этом сне Юра никак не мог догнать его. *Лекс имеет ввиду фильмы Квентина Тарантино «Убить Билла» и «Убить Билла-2», главные роли в которых сыграла актриса Ума Турман.